Янтарный путь, по мнению современных археологов, шел от балтийского Гданьска-Данцига через Вроцлав-Бреслау и Брно-Брюнн на дунайский Карнунт.

Одной дороги, конечно, не было. И вообще дороги в римском смысле не было. Каждый торговец шел, как удобнее, лесными и горными тропами. Но обойти, скажем, Моравские ворота — единственный проход между Карпатами и Судетами, на выходе из которого стоит Брно, было невозможно.

Почему вообще возникла Янтарный путь и процвел Карнунт (а Польше достался кусочек римской цивилизации)?

Потому что римская иерархия драгоценных камней с нашей не совпадала чуть более, чем полностью, о чем мы знаем благодаря Гаю Плинию Старшему.

Плиний в книге XXXVII "Естественной истории", обсуждая драгоценности, ставит янтарь на третье место сразу после гемм и муррины (плавикового шпата, он же флюорит; римляне из него резали чаши — и красиво, и держит холод) и перед алмазом-адамантом. Возмущаясь между делом развращенностью нравов римских матрон, которые без ума от янтаря: "во всех других порочных увлечениях привлекательно или выставление их напоказ [геммы], или использование в быту [муррина], но в янтарных изделиях —  исключительное признание за ними предмета роскоши" (Плиний, Естеств. история, XXXVII, II, 11:50). Да, римляне были сексисты. Еще какие.

Заодно Плиний издевается над доверчивыми дураками, которые придумывают, что янтарь — это пот земли, моча особого вида рыси или слезы индийских птиц. Ясно же, что это смола деревьев, которые растут где-то в Северном океане. Вы его подожгите, сразу будет хвойный запах!

И между делом отмечает, что есть у янтаря-электрона такое забавное свойство: "получив тепло от трения пальцами, он притягивает к себе соломинки, сухие листья и лыко, как магнит железо" (III, 12:48). Считается, что это первое упоминание [статического] электричества в научной литературе.

Знал бы Плиний, что именно он описал!

На картинке — янтарное кольцо, конец I в. н.э., Музей Метрополитен. Осталось от некоей тщеславной матроны.

Это так называемый "Счастливый медведик из Слупска". Найден в 1887 году в торфяном болоте в тогда еще немецкой Померании и попал в музей города Штеттина. Считается, что медведику не меньше 4 000 лет, и что это, скорее всего, амулет, который носили на шее. Если приглядеться, на янтаре видны следы веревки. Там еще и отверстие имеется, чтобы ее продевать.

Янтарь по Европе разбросан довольно щедро, причем находили его в таких местах, где его никогда не добывали. Скажем, в пещерах в Верхних Пиренеях или близ английского Чеддера. Так что "Янтарный путь" функционировал задолго до римлян. Римляне просто превратили в предмет роскоши минерал, которому, видимо, приписывались разнообразные мистические свойства. Как всегда бывает, когда нечто очень издалека и очень редкое.

Немецкий Штеттин стал польским Щецином, а медведик в процессе бесследно пропал. Обнаружили его только в 2009 году в запасниках одного из немецких музеев на территории бывшей ГДР и снова вернули в Щецин. На счастье.

Карты Янтарного пути не существовало, хотя при Нероне некий римский всадник прошел этим маршрутом прямо до Балтийского побережья. Потому что у него было важнейшее государственное поручение: раздобыть янтарь, дабы впечатлить имперской роскошью римский плебс во время гладиаторских игр. Как сообщает Плиний, всё получилось: он "обошел все тамошние торговые пункты и берега и привез такое множество янтаря, что им были скреплены сети, покрывающие балкон амфитеатра для защиты от диких зверей, и даже оружие, погребальные принадлежности, а в один день все снаряжение было из янтаря" (Плиний Ст., Естеств. ист., XXXVII, III, 45). Но никаких карт после этого путешествия не осталось.

Правда, в "Географии" Клавдия Птолемея (158 г.  н.э.) — справочнике населенных пунктов с координатами по широте и долготе — упоминается некая Καλισία/Калисия. То есть Калиш в Великопольском воеводстве, ключевой пункт Янтарного пути в Польше.

Это в междуречье Одера и Вислы, там сплошь болота. А Калиш в относительно сухой долине речки Просны, и сама Просна мелкая. Легко перейти и оттуда прямиком к Моравским воротам. Не надо форсировать Одер или Вислу.

Поляки, понятно, упоминанием у Птолемея страшно гордятся, а Калиш официально считается старейшим городом Польши. А так город как город: локационный привелей дарован Болеславом Благочестивым в 1253, имеется костел Милосердия Божьего, иезуитский колледж и трибунальский дворец. Что-то разрушали крестоносцы, что-то литовцы Витовта, что-то шведы, что-то немцы. Потом снова строили. Следов упоминаемой Птолемеем Калисии найти пока не удалось.

Но по Птолемею торговцы точно не ходили. Дорогу знали только местные проводники, и то только свой кусок маршрута.

Другое дело после Карнунта.

В Карнунте на берегу Дуная варварская часть Янтарного пути заканчивалась. Дальше уже знакомой нам Клавдиевой дорогой янтарь переправляли через Альпы на север Италии, и Постумиевой дорогой везли в Аквилею, где его превращали в разнообразные пользующиеся спросом изделия. Там найдено множество таких изделий + остатки мастерских, в том числе с токарными станками. Аквилея была в два раза больше Карнунта, в ней было 100 000 жителей.

Ни Карнунт, ни Аквилея краха Империи не пережили.

Начинал Карнунт как лагерь XIV Сдвоенного Марса Победоносного легиона, но довольно быстро его торговое предместье-канаба превратилось в большой город. Со всеми положенными приметами цивилизации, включая амфитеатр и бани.

Совсем рядом с Карнунтом (14 римских миль или 20 километров) была еще одна легионная стоянка — Виндабона. Там квартировал Х Легион. Тоже Сдвоенный. Но Виндабоне до Карнунта было далеко, смешно и сравнивать. Потому что тот стоял на конце Янтарного пути (кроме янтаря, это еще меха, деготь и уйма всего полезного), а Виндабона всего лишь охраняла выход из Альп на Дунай.

В Карнунте Марк Аврелий написал как минимум кусок своих "Размышлений", а в 193 г. легионеры провозгласили императором Септимия Севера, положив начало новой династии. В 308 году в Карнунте Диоклетиан с соправителями пытались договориться и остановить распри в империи. Ничего не вышло, но факт!

А в Виндабоне что? Ничего.

Потом все перевернулось. Виндабона-Вена возвысилась до имперской столицы и исторические события стали происходить там. А Карнунт в средние века просто растащили. Потому что из Германии в Италию и обратно людям было надо даже в самые темные времена. А Карнунт, как и Брундизий, имел смысл, пока жила империя и в Риме был спрос на янтарь. Спрос кончился и город превратился в каменоломню, куда из Вены отправлялись за обработанным камнем, когда строили очередную церковь.

Так что там теперь две австрийские деревни и Археологический парк.

Что касается Аквилеи, то когда в V в. на нее волна за волной стали обрушиваться варвары, у жителей лопнуло терпение. После очередного нашествия, на этот раз гуннов, они снялись и переселились в лагуну на 100 километров севернее. Ну и что, что там сплошное болото и москиты. Зато гунны не достанут!

Да, это Венеция (как выяснилось, не совсем).

На чем история Янтарного пути и закончилась.

Это археологический парк "Римский Карнунт" под Веной.

На развалинах Карнунта была проведена сугубо научная реконструкция зданий, которыми была застроена столица Верхней Паннонии, причем с размахом, так что теперь можно погулять по римской улице и заглянуть в римский дом.

Вот, реконструкция т.н. "Дома Луция". Вид снаружи и изнутри.

So nah waren die Römer noch nie!

Римляне никогда не были так близко! 

Качества жизни римского Карнунта Виндабона-Вена достигнет только к XIX веку.

Аквилея сейчас — крохотный итальянский городок, посреди которого стоит огромная римская базилика в честь Успения Пресвятой Богородицы (65 метров в длину, 30 в ширину). Потому что патриархат Аквилеи охватывал всю Северную Италию и часть Балкан, то, что станет Австрией, Словенией и Хорватией.

Постумиева дорога, которая шла от Аквилеи до Генуи поперек всей Северной Италии, связывая два побережья, Лигурийское и Адриатическое, заброшена за полной ненадобностью. А вот Клавдиева по-прежнему работает, по ней проложено современное шоссе через Альпы.

Так что в Италии римская дорожная инфраструктура сохранилась, как сердце у человека, пережившего инфаркт: где-то тромбы, где-то все разрушено, где-то образовался обход, но в целом сердце работает, кровь качает.

Вериано Лукетти в роли вождя беглых аквилейцев Форесто исполняет кабалетту (бодрую и энергичную часть арии) "Любимая родина, мать и царица" в опере Верди "Аттила". Классическая итальянская школа: можно разобрать каждое слово, звук летит в зал (точнее, в амфитеатр на открытом воздухе - это Арена ди Верона) и без усилия перекрывает оркестр, а заодно и хор.

Опера 1846 года с совершенно ясным политическим подтекстом: Аттила разрушил Аквилею и Италию, но она снова, как феникс, восстает из пепла. Кто у нас Аттила, думаю, пояснять не надо. И так ясно, кто. И где. В Вене.

Так что Форесто поёт: 

"Любимая родина, мать и царица великих сынов!
Опустошенная, погруженная в молчание и смерть.
Но из этих бурных вод вылетит новый феникс,
И ты восстанешь еще более великолепной
К восхищению земли и моря".

И хор подхватывает:

"Из этих бурных вод вылетит новый феникс,
И ты восстанешь еще более великолепной
К восхищению земли и моря!"

После чего все дружно основывают Венецию и начинают мстить Аттиле.

Верди, как всегда, прекрасен. И патриотичен. Хотя критики бурчат, что нет тут психологической глубины, кабалетта эффектная, но типовая (для Верди).

PS. Спасибо @a909tgkll за подсказку!

Пока мы изучаем, сколько осликов требовалось, чтобы снабжать регулярно легион под Масадой едой и водой (дромадеры арабам уже были известны, но римляне обходились по старинке), в журнале "Российская археология" обнаружилась статья, еще раз показывающая, что сети Янтарного пути простирались давно, широко и далеко. Римляне в них просто встроились, обеспечив устойчивый массовый спрос и перенаправив последний отрезок пути на Карнунт.

В 2021 году археологи из Петразаводска, раскапывая стоянки времен энеолита (медно-каменный век, примерно III тыс. до н.э.) на берегу Онежского озера, наткнулись на одинокую могилу. От тела не осталось ничего, но зато отлично сохранился "сопроводительный инвентарь": покойника некогда буквально засыпали янтарем.

Всего было найдено 140 украшений, в основном подвески-нашивки и пуговицы. Пуговицы лежали лицевой стороной вниз и отверстиями вверх, то есть были пришиты к ткани и так и остались. Часть бляшек была явно многократно переделана (и передарена). Что-то подобное до этого встречалось только на побережье Балтийского моря.

Но там понятно, там янтарь можно собирать прямо на берегу. На Онежском озере его никогда не было и быть не могло. Не росли там в свое время в нужном количестве хвойные леса.

Так что после химического анализа грунта, пыльцы, попавшей в могилу (преимущественно сосна и береза) и даже семи волосков млекопитающих (оказалось, это куница), которые там тоже нашлись, был сделан вывод, что покойника в отделанной мехом куницы одежде, предварительно выкрасив охрой, завернули в расшитое янтарем кожаное покрывало и похоронили в теплое время года.

Кто он был такой и откуда у него столько янтаря, неизвестно. Может, торговец, ходил по Янтарному пути, и похоронили вместе со всем товаром? А может, так почтили местного "большого человека". Загадка!

Вот, россыпь янтаря в прионежской могиле дальним и ближним планом.

Движение Янтарным путем было делом нелегким даже по отличным римским дорогам. Потому что у вас с собой особо ценный товар. Так что не мешало заручиться поддержкой богов. Поскольку маршрут длинный, богов много, то разумнее всего было соорудить святилище Дорожным богам (Dii Itinerarii). А там уже пусть местные боги сами разбираются, кому именно.

Вот вотивная стела Дорожным богам с римского отрезка Янтарного пути, между Карнунтом и Аквилеей. Это рядом с колонией Клавдиева Савария (Самбатхей/Штайнамангер) на Карпатской равнине.

На ней выбито:

Diis Itine[rariis]
utriusque [viae]
L(ucius) Pompeius Long[inus]
suo Marciaeque
coniugis et Rustici
fili(i) nomine

То есть:

Дорожным богам
обоих путей
Л[уций] Помпей Лонг[ин] от себя
и от имени своей жены Марции
и сына Рустика.

Выбитое внизу "V.S.L.M." — очередное сокращение для экономии места. Означает "Votum Solvit Libens Merito" = "Обет исполнил охотно и по заслуге".

Будем надеяться, дорожные боги были милостивы и к Луцию Помпею, и к Марции и к Рустику. 

А мы возвращаемся в Масаду. Это великий Питер О'Тул, но не в роли Лоуренса Аравийского (за которою он НЕ получил "Оскар"), а почти через двадцать лет в роли легата Флавия Сильвы в сериале 1981-го года "Масада" (за которую он НЕ получил "Золотой глобус").

Элазара бен Яира играл Питер Страусс. Прекрасная иудейская невольница в исполнении Барбары Каррера также имела место.

В сериале осада длилась три года (чего, как мы увидим, в принципе быть не могло) и закончилась массовым самоубийством (что тоже, как считают современные археологи, вряд ли было). Флавий Сильва брать Масаду не хотел и пытался договориться миром, но был вынужден подчиниться приказу Веспасиана.

В конце он в отчаянии восклицает: "Какая победа?! Мы захватили скалу в пустыне на берегу отравленного моря!" Есть подозрение, что реальный Луций Флавий Сильва такого рода рефлексией не страдал.

Остатки римского лагеря, построенного для фильма, видны из крепости до сих пор, наряду с настоящими римскими развалинами. Пустыня хранит все.

"Трудно найти в мире зрелище, равное этому по суровому величию и безотрадному великолепию. Повсюду у наших ног тянулась линия осадной стены, которой римляне замкнули обреченный гарнизон. На равнине к востоку и на противоположных склонах к западу виднелись римские лагеря. Их очертания и валы были столь же отчётливы, как в тот день, когда они были оставлены: один большой и два меньших квадратных лагеря на равнине к востоку и длинная цепь укреплений на склонах, обращённых к нам с запада. По виду ни один камень не был сдвинут. Стены, не скрепленные раствором, осыпались в гряды, но сохранились не более, чем в легком пустынном упадке. Преторианские и декуманские ворота, преторий, главная улица - все детали римского лагеря были обозначены столь же ясно, как на таблицах школьного справочника".

Это описание римских укреплений под Масадой, как их увидел в 1863 году преподобный Генри Бейкер Тристрам (1822 - 1906).

Преп. Тристрам, если честно, больше интересовался биологией, чем историей. Так что после описания римских укреплений он с удовлетворением отметил в своем дневнике, что среди величавых развалин "я в большом количестве обнаружил новый вид улитки (Helix masadae, Tristr.), нечто вроде уменьшенной и чахлой H. caesariensis, но с глубоко исчерченной раковиной, скрывающейся под камнями и в трещинах".

Если что, новый вид преп. Тристрам скромно назвал "Улитка масадская (описана Тристрамом)", указав, что она выглядит как чахлая "Улитка кесарийская".

Правда, название не удержалось, и теперь улитка известна как Levantina lithophaga = Камнеточец левантийский.

С преп. Тристрамом мы еще познакомимся поближе, человек был весьма незаурядный.

Пора проанализировать, что же он увидел. И что до сих пор видят туристы (когда им экскурсоводы ткнут пальцем).

Вот это и есть Камнеточец левантийский, бывшая Улитка масадская. Но преподобный Тристрам увековечил себя не только улитками.

Это новейшая карта римских укреплений под Масадой, выполненная в 2024 году Хаем Ашкенази из израильского Управления древностей на основе обобщения данных археологических раскопок.

Латинскими буквами отмечены стоянки-лагеря, цифрами — караульные башни, а разноцветной линией — осадная стена. Ширина от 1,8 до 2 метров, высота от 1,5 до 2 метров, длина 4,3 километра. 

Все вместе называется "циркумвелляция" — "окружение стеной", чтобы мышь не проскочила. А осажденные поняли, что деваться им некуда и впали в уныние, как от собственных перспектив, так и от вида римской воинской машины.

Подробный разбор карты в следующем посте.

Масадская циркумвелляция была проведена как по учебнику: лагерь F (самый крупный, в нем и сидел легат Флавий Сильва) контролирует одну часть склона, западную, лагерь В — восточную. Одновременно лагерь В служил конечным пунктом для линий снабжения из Хеврона и Эйн-Геди.

Шесть промежуточных маленьких лагерей (максимум на 300 человек) контролируют отдельные части склона более прицельно. Особенно важен крохотный Н, который был поставлен на высоком южном утесе и давал общий обзор сверху.

В районе лагеря Е начиналась осадная насыпь, там же был "бауплац" Шультена — строительная площадка, где ее собирали. Но бауплац уже увидеть нельзя, разрушен эрозией.

Кроме того, было поставлено 15 караульных башен, в основном над выходами из оврагов и вади. Например, башня 1 наблюдала за "нахаль Масада", он же вади Себбех — главным вади в округе, а башня 15 за "нахаль Бен-Яир". Это чтобы никто украдкой не пробрался из крепости или в крепость. Сейчас башни выглядят как груды камней, поэтому про их высоту идет бесконечный спор (выше стены или вровень — оба варианта имеют свои плюсы).

Как обнаружил Хай Ашкенази, стена не всюду была одинакового качества. Местами она была слишком тонкой и низкой, и поставлена явно напоказ, для устрашения. Как правило, это были крайне неудобные места, куда в своем уме никто бы не полез.

И стена была построена без парапетов (надстроек, за которыми можно спрятаться при атаке). Потому что прятаться легионеры Сильвы не собирались. И сильно сомневались, что их рискнут атаковать. А если что, от непрофессионалов из крепости всегда можно, стоя на стене, прикрыться щитами.

По сравнению с циркумвелляцией, которую, устав от сопротивления мятежников, провел Тит в Иерусалиме, масадская циркумвелляция выглядит довольно скромно. Там стена была длиной 7 километров при 13 башнях, и построили ее, если верить Иосифу Флавию, за три дня. Правда, у Тита было задействовано 30 000 солдат (из 70 000), а у Сильвы всего было 5 000. Ну, так это было не взятие мятежной столицы, а классическая послемятежная зачистка.

И за сколько уложился Флавий Сильва? Ответ здесь.

Вот вид на главный лагерь F сверху сверху из Масады. Внутренний квадрат — это ставка легата: штаб осады (principia) и личное расположение Флавия Сильвы (praetorium). Это у подножия западной стены, можно еще прямо оттуда своими глазами наблюдать, как продвигается строительство осадной насыпи у лагеря Е.

Кому попало туда ходу не было: за это отвечала преторианская рота когорта, личная охрана легата. И они, конечно, бдили: кому охота, если прозеваешь, под палящим солнцем стоять в карауле на башне или обходить стену?

Римляне в осады умели, но не любили. Оно и понятно: и долаброй намахаешься, и в карауле настоишься, и с баллистами намучаешься. А потом придется еще в пролом идти или на стену лезть. Правда, первый, кто прорвется, получит "стенной венок" (corona muralis), одну из высших воинских наград, но это надо а) первым прорваться; б) остаться в живых.

В общем, мороки просто уйма.

А самое главное, как показал Джош Левитан, римлянам категорически не нравилась сама идея осады.

Настоящие мужчины, наделенные virtus (храбростью как добродетелью), выходят в чистое поле и сражаются лицом к лицу. Как мужчины. А не прячутся за стенами, как бабы какие-то!

Понятно, что в чистом поле легион вас разобьет. Скорее всего, хотя бывало всякое. Но зато умрёте достойно. Или в плен попадете; конечно, можете потом оказаться на кресте или на арене цирка, но в основном жизнь сохраните, пусть и в каменоломнях или на рудниках. 

А если боитесь сражаться, так сдайтесь. Тоже можно, и в целом римляне обращались со сдавшимися справедливо. Ну, понятно, город заплатит контрибуцию, земли конфискуют, жителей выселят или продадут в рабство, но это всё.

Но нет, некоторые упрямцы и воевать не хотят, и сдаваться не желают, а упорно отсиживаются за стенами. На что эти трусы рассчитывают, совершенно непонятно. Если уж римская армия начинала осаду, она ее доводила до конца, просто из принципа. Исключения можно по пальцам пересчитать.

И кончалось все всегда одинаково. Во взятом городе трубы трубили т.н. "signum praedae", "сигнал к грабежу". На чем вся прославленная римская дисциплина заканчивалась. И тут уж солдатам удержу не было, да никто их и не пытался удерживать. Они считали себя в полном праве: если бы эти cinaedorum [непечатное выражение на солдатской латыни] не упорствовали, не пришлось бы торчать под стенами. Так что сами виноваты.

Как напишет через полторы тысячи лет в туманном Альбионе местный трагик:

"Ведь так же безнадежно обуздать
Солдат, воспламененных грабежом,
Как на берег призвать Левиафана".
(Шекспир, Генрих V, III:3)

Разумеется, осажденные в Масаде отлично знали, что их ждет, тем более, перед глазами был пример разграбленного Иерусалима и сожженного озверевшей солдатней Храма (Тит вроде бы пытался их остановить, но см. Шекспира).

А вот так выглядел "стенной венок". Делали венок из золота, так что он в буквальном смысле был ценной наградой.

Здесь в стенном венке женщина, потому что так традиционно изображали богию Тихэ, она же Фортуна, покровительницу и защитницу городов [от осады]. Конкретно перед нами Тихэ на двойном золотом шекеле из Тира из Мюнцкабинета берлинского музея Боде.

Это была очень ценная монета. В казну Иерусалимского храма каждый еврей в Империи (и за ее пределами) вносил каждый год половину тирского шекеля. Серебряного, который был в 50 раз дешевле золотого. И был одинарным, а не двойным. Вместо Фортуны на нем был выбит бог Мелькарт. Ну и что, что языческое изображение? Зато серебро 94-ой пробы! 

А такой золотой шекель можно было внести сразу за 200 человек.

Тихэ-Фортуна от легионов Тита не защитила. Но тут и сам Господь не помог, что уж. Тит — это вам не Сеннахериб!

Уже знакомому нам по путешествию по Аппиевой дороге поэту Горацию принадлежит довольно злая пародия на воспевание героизма при осаде и взятии крепостей.

В русском переводе история выглядит так:

Как-то Лукуллов солдат сбережения все, что путем он
Многих лишений скопил, потерял до единого асса,
Ночью усталый храпя. Тут волком свирепым, озлобясь
Сам на себя, на врага, зубами голодными грозный,
Он, говорят, гарнизон целый выбил из крепости царской,
Полный огромных богатств и весьма укрепленный.

Деяньем этим прославясь, украшен дарами почетными был он;
Кроме того получил он еще двадцать тысяч сестерций.

Вскоре затем, пожелав какую-то крепость разрушить,
Претор солдата того ж уговаривать стал, обратившись
С речью такой, что могла бы и трусу прибавить отваги:
"Друг мой, иди, куда доблесть зовет, отправляйся в час добрый
Так ты заслужишь награду великую. Что же стоишь ты?"

Выслушав, тот отвечает хитро, хоть и был неотесан:
"Тот куда хочешь пойдет, — говорит, — кто кошель потерял свой"
(Гораций, Послания, II, 2, 26 - 40).

Писал Гораций со знанием дела: ему, как мы помним, довелось в свое время покомандовать.

Его солдат служил у консула Луция Лициния Лукулла не случайно: тот еще в детстве Горация воевал в Малой Азии, на Черном море и в Армении (это называлось Третья Митридатова война). Там было тяжело, но и добыча была огромная, так что был смысл "post hoc uehemens lupus", то есть "[стать] яростным волком".

Русский переводчик Н.С. Гинцбург, как обычно, с Горацием не справился. Не смог передать контраст между изысканной звукозаписью гекзаметра и рубленой солдатской прямотой последней фразы: "'Ibit, ibit eo, quo uis, qui zonam perdidit' inquit".

Потому что там злое бурчание: "Иди, иди... Куда хошь пойдет тот, кто остался без денег". ("Zonam" - это пояс, в котором носили деньги).

Но кто бы справился?