На самом деле появления профессиональных машинисток во всех их ответвлениях никто не ожидал: по заказу "Ремингтона"  их новейшее изделие рекламировали как инструмент в помощь священникам (которым надо было еженедельно читать = писать проповеди), адвокатам, писателям, стенографистам (это была престижная и сугубо мужская специальность), "и вобще всем, кто хочет освободиться от нудного писчего труда". Иными словами, производители ориентировались на лиц "свободных профессий" - представителей традиционных, почтенных и уважаемых мужских занятий, таких, как церковь, юриспруденция и литературное творчество. То, что пишущая машинка станет неотъмлемой частью офиса и переместится в женские руки они ни в коей мере не предвидели.

Впрочем, это судьба изобретателя - пребывать в изумлении от того, как потребители приспособили его создание. Эдисон, изобретая фонограф, был уверен, что его клиенты находятся как раз в офисах: продиктовал деловое письмо на фонограф, секретарша забрала и распечатала (или отнесла в машбюро на распечатку). То, что на фонографы начнут записывать не деловые письма, а легкомысленные песенки типа "У моей девочки есть одна маленькая штучка", для Эдисона оказалось шоком.

PS. С телефоном вышло ровно то же самое, хотя фирме "Белл" понадобилось почти тридцать лет, чтобы это сообразить.

Вот начальный этап: 1891 год, конторщики вооружены перьями, но пишушая машинка уже имеется. Правда, без машинистки. Возможно, опаздывает:)

А это намек на неизбежный финал. 1949 год, шестьдесят лет спустя. Эти женщины сидят НЕ за пишущими машинками: они набивают перфокарты для табуляторов Холлерита, рассчитывающих пособия ветеранам только что прошедшей войны. Обратите внимание, сколько среди них афро-американок.

Основанная Холлеритом "Tabulating Machine Company" уже успела превратиться в IBM, но компьютеры только появились, и это крайне громоздкие и ненадежные устройства. Представить, что компьютеры когда-нибудь вытеснят пишущие машинки, пока невозможно. Но куда к ним будут приставлены женщины, уже понятно.

Всяк борется за свои права! Правда, у машинисток это получалось плохо - они практически не были охвачены профсоюзным движением. В отличие, скажем, от телефонисток, которые немало шокировали прохожих, выходя в протестные пикеты в меховых манто и на шпильках.

Как здесь - это протестуют телефонистки Бостона. 1919 год. В мехах не все поголовно, но меха явно присутствуют.

Пищущая машинка радикально изменила механизмы ввода информации "на последнем километре". В этом смысле ее можно сравнить с автомобилем, а точнее - с его предшественником, конным экипажем.

Вот есть базовая инфраструктура - железные дороги, на которых держится весь обмен товарами. Но только до железнодорожной станции - а дальше нужно развозить по складам и магазинам. И пассажиров тоже нужно развозить. До конца XIX века эту функцию выполняли извозчики разных видов и типов, от суровых биндюжников до щегольских лихачей.

Потом появляется автомобиль и теперь уже он выполняет функцию "последней мили". Пока не начинает теснить железную дорогу в ее основной инфраструктурной функции, так что количество железных дорог весь ХХ век неуклонно сокращается, а автомобильных - растет. Все это время сфера автомобильного транспорта остается сугубо мужской и весьма престижной. Стать водителем - мечта любого подростка из низшего класса. Профессия сулит бонусы в виде свободы передвижения и возможности дополнительного неучтенного заработка. Другое дело, что водить придется, скорее всего, чужую машину - автомобиль дорог, порог доступа к нему остается высоким весь век.

А потом порог доступа снижается, умение водить автомобиль в развитых странах из профессии становится универсальным навыком [почти] всеобщего распределения, и женщина за рулем перестает вызывать оторопь.

А потом появляются автомобили с автопилотом...

Пишущая машинка тоже работает "на подхвате". Основа инфраструктуры - типографская индустрия, мощная и разветвленная отрасль, с редакциями, издательствами, типографиями разной величины и т.п. Основа индустрии - вводящие информацию наборщики и верстальщики. Это высококвалифицированные, хорошо оплачиваемые и сугубо мужские профессии, очень рано юнионизировавшиеся. Профсоюзы печатников славились своей воинственностью. Короче, типичная "рабочая аристократия" (недаром у печатников с Советской властью с самого начала не заладилось).

А машинистки сидят на "последней миле", занимаются первичным вводом текстов для... да для кого угодно. Профессия женская, то есть низкостатусная и низкооплачиваемая, зато универсальная: можно работать на государство, можно - на бизнес, а можно - на себя, "на фрилансе", была бы машинка. Не будем забывать и о дополнительном неучтенном заработке. И на базовую компетенцию можно наращивать другие: делопроизводство, корректуру, редактуру и т.п. При этом машинка гораздо дешевле автомобиля, так что порог доступа в профессию очень невысокий (фактически достаточно среднего образования). Профессия практически не поддается юнионизации, возможно, именно в силу универсальности и низкого порога доступа.

Потом появляются первые ЭВМ, и машинистка превращается в оператора ЭВМ, сохраняя всю ту же низшую позицию во властной иерархии, зато утрачивая универсальность: мейнфрейм с собой домой не унесешь. А потом на смену мейнфреймам приходят персональные компьютеры и происходит дефеменизация монитора. Вместо "Нортон Коммандера", рассчитанного на хорошую механическую память, терпение, аккуратность и прочие женские качества (кто работал - помнит), приходит "Ворд" - просто письменный стол [руководителя] с деловыми папками.

Умение вводить информацию на компьютер становится универсальным навыком всеобщего распределения. И профессия умирает. Заодно начинаются проблемы у базовой типографской индустрии: отмирает и профессия наборщика/верстальщика (правда, профсоюзы вели мощные арьергардные бои), потом электронные книги начинают теснить печатные, и отрасль меняется почти до неузнаваемости.

А потом появляется Chat GPT...

Очевидное сходство универсальной профессии "машинистка" с универсальной профессией "программист", похоже, помешал заметить только низкий социальный статус первой и высокий - второй. Но будущее, судя по некоторым лихим прогнозам ("к концу года 100% кода будет писать ИИ"), у них одинаковое. Впрочем, главная особенность технологических прогнозов - что они крайне редко сбываются.

Еще одна исчезнувшая профессия - типографский наборщик. Здесь показана техническая новинка конца XIX века - линотип, он же наборная строкоотливная машина.

Фотография 1909 года, наборщики в разгар работы. Набор осуществляется не по старинке, побуквенно, а с помощью клавиатуры, сразу целой строкой и тут же отливается в гарте (типографском свинцовом сплаве). Поэтому наборщики сидят без пиджаков - жарко!

Между прочим, изобретатель линотипа Отмар Маргенталер (1854 - 1899) пришел к его идее во время ремонта печатной машинки в мастерской, где был подручным. Линотип, как и полагается, сделал его богатым и знаменитым человеком. Достаточно, чтобы попасть в энциклопедию знаменитых немцев - он был родом из Вюртемберга.

Наборщики сели за клавиатуры, но женщин к этой благородной и культурной профессии так и не подпустили.

По поводу универсальных профессий и чем они отличаются от, например, сквозных, я консультировалась с Еленой Олимпиевой. Она - археограф (готовит исторические документы к публикации) и опытный карьерный консультант. Мы с ней обсуждаем совместный проект - книгу о развитии и трансформации профессий за последние два века. На наш взгляд, очень интересная тема! А вы как считаете? Пишите в комментариях!

Что мы все об Америке и об Америке? Ну да, пишущую машинку изобрели именно там, и оттуда она начала распостраняться по свету. Но пора вернуться в родные палестины.

Для начала - дореволюционная реклама фирмы "Ундервуд", главного соперника "Ремингтона" в начале прошлого века. Американские фирмы довольно быстро приспособили клавиатуру под кириллицу. Технически всего-то надо было добавить клавишей под дополнительные буквы. В общем, это не восточные языки или - horribile dictu - китайский.

А вот собственных пишущих машинок в Империи не производили, пользовались исключительно импортными. В СССР производство машинок освоили только к тридцатым годам и это весьма любопытная история, точно отражающая все колебания тогдашней генеральной линии.

На самом деле на российском рынке в имперский период доминировал "Ремингтон". До такой степени, что машинисток так и называли "ремингтонистками".

А вот здесь сам граф Лев Николаевич Толстой в "Ремингтонной" - комнате рядом с библиотекой в его яснополянской усадьбе, где стояла пишущая машинка, преподнесенная великому писателю лично тогдашним главой "Ремингтона". На фотографии - стандартная ситуация: писатель диктует, ремингтонистка печатает. В роли ремингтонистки - Александра Львовна Толстая.

Учитывая, в каких условиях графиня Софья Андреевна переписывала "Войну и мир" (только черновиков осталось 5 000 страниц) и прочие шедевры, технический прогресс явно облегчил жизнь толстовских женщин. Потому что у Софьи Андреевны своего кабинета не было, стол, за которым она работала, стоял (и стоит) рядом с дверным проемом в проходной комнате, так, чтобы домашние и прислуга не оставались без хозяйского пригляда. А тут целая "Ремингтонная"! И на машинке умела печатать не только Александра Львовна, но и Татьяна Львовна.

PS. Софья Андреевна, закончив переписку очередной главы, простодушно отмечала в дневнике: "Сейчас второй час ночи. Я всё переписывала. А завтра это будет опять всё перечеркнуто и переделано Львом Николаевичем. Какое у него терпение и трудолюбие! Поразительные!" Это называется "невидимый женский труд".

Гибель Империи затронула и маленький мир пишущих машинок.

На сайте Центра «Прожито» ЕУСПб собрано 2727 дневников, которые вели люди, которым довелось жить в России в двадцатом веке. Если поставить поиск по словам "пищущая машинка", то обнаружится 408 записей, которые после Революции четко разделятся на мужские и женские.

Начнем с мужских. В этих записях "пишущая машинка" - символ и воплощение бюрократии, которая, несмотря на все революционные бури, или, наоборот, благодаря им, упорно продолжает существовать. Машинки стучат в штабах, в многочисленных комиссиях, у большевиков и белых, внушая отвращение, зависть и ужас ведущим дневники просителям. Отвращение - потому что в ледяной пустыне, по которой бродит лихой человек, машинки создают иллюзию нормальной жизни. Зависть - потому что сумели же люди устроиться! А ужас - потому что от документов, которые печатаются на этих машинках, напрямую зависит жизнь людей, попавших в революционный замес.

Вот Александр Жиркевич, писатель, общественный деятель и коллекционер, пытаясь спасти коллекцию живописи от подселенцев в свою квартиру, в свои 62 года оказывается у комиссара народного образования. Тот "сидит в роскошном кабинете. Под рукою у него телефонная трубка, переписчик на пишущей машинке, секретари. Одним словом, министр, да и только!" Надо отдать комиссару должное - просителя он принял любезно и составил "бумагу в горжилотдел" о том, что "берет под охрану коллекции и труды А.В. Жиркевича". Но проситель почему-то, хоть и испытывая благодарность, в той же записи мечтает о "счастливой, желанной смерти". "После революции бедствовал" - сообщает нам биографическая справка в Википедии.

Это "Допрос подозрительного" Ивана Владимирова 1923 года. Отлично передана заурядность и привычность насилия в одном из бесчисленных революционных комитетов. Массивная черная пишущая машинка с заправленной бумагой придает официальность всему происходящему. Как и раскиданные по полу листы бумаги, и такой же лист в руках матроса-допросчика. А вот позы остальных членов ревкома отличаются подчеркнутой и тоже привычной непринужденностью.

PS. "Художественный корреспондент" крупных российских газет, Иван Владимиров набил себе руку на фронтах турецкой, японской, балканской войн и, разумеется, Первой мировой, а в Революцию стал бытописателем того, что видел. Его картины купили и вывезли за границу сотрудники АРА ("Американская администрация помощи", работала с голодающими по всей послевоенной Центральной Европе), а сам художник остался делать успешную карьеру социалистического реалиста и скончался в почете и уважении в 1949 году.

1918 год, Мария Розенауэр пишет графине Ольге Сиверс (одна бывшая - другой), описывая очередной обыск: "Они забрали два телефонных аппарата, пишущую машинку, даже Шурину вязаную шапку, шаль и юбку, но шапку и юбку Марья Ильинишна отвоевала, хотя и с трудом. Мы хотели и материю, но большевик был чересчур злой". Правда, г-жу Розенауэр больше огорчает, что при обыске сломали рояль: "играли на нем чуть ли не ногами!" (такого в фильмах не показывали!).

На самом деле огорчаться стоило по поводу пишущей машинки, потому что она - это реальный источник заработка. И вот эта мысль в разных вариациях повторяется в женских дневниках двадцатых годов. Напомним, что их по определению писали женщины образованные и чаще всего "из бывших". Они или спешно вспоминают навыки работы на машинке, или собираются срочно учиться это делать. Им некогда мечтать о счастливой, желанной смерти - надо кормить семью!

Так появилась на свет советская пишбарышня - излюбленный объект насмешек советских фельетонистов, а то и писателей рангом повыше, и в полном смысле слова "обломок Империи".

Снова Иван Владимиров: "Некому защитить", 1921 год. Комментарии излишни.

Машинка будет оставаться спасением десятилетиями. Вот Любовь Шапорина пишет в 1937 году о знакомой, такой же как она из "бывших": "У нее взяли подписку о невыезде и сократили со службы. Работы она нашла, у нее была своя машинка". Впрочем, закончилось все стандартно. "В январе бабушка получила письмо из Томского концентрационного лагеря, письмо бодрое, насколько возможно, с просьбой выслать посылку и денег".

Пишущая машинка была не только универсальным выходом для девушек из "бывших" (не случайно профессию пренебрежительно называли "пишбарышня"). Она служила еще и символом технического прогресса.

В 1925 году Самуил Маршак публикует книжку "Семь чудес", в которой, наряду с прочими достижениями городской цивилизации, к которым надлежало приобщить советского ребенка - паровозом, электрическим трамваем, радио, почтой, и, как ни странно, спичками и самоваром, появляется пишущая машинка:

Пишут барышни в конторе
Без чернил и без пера.
Для тебя писанье - горе,
А для них одна игра.

Пишут барышни печатно,
Поглядеть на них приятно, -
Без помарки, без пятна,
Все страницы как одна.

Каждое из "городских чудес" начинается как загадка. Так и тут - как писать "без чернил и без пера"? Оказывается, для этого есть чудесное устройство!

Работа пишбарышни подается Маршаком как веселая игра не без нравоучительного оттенка - они, в отличие от школьника-читателя, клякс не сажают и пишут без ошибок! Социальный контекст даже не подразумевается.

Книжку Маршака иллюстрировали художники с именем, все сплошь состоявшиеся еще до революции мастера, члены Императорской Академии художеств. Вот здесь - иллюстрация Михаила Цехановского (он потом уйдет в мультипликацию, снимет первый советский звуковой мультфильм по "Почте" того же Маршака).

Она выполнена в модной минималистской манере, так, чтобы на первом плане оказалась сама машинка. Та изображена предельно натуралистично и едва ли не выпирает с листа. И это не пишущая машинка вообще, а конкретно немецкая машинка "Mercedes"! (Ничего общего с автомобильной компанией, по этому поводу даже тяжбы велись).

А вот пишбарышни обозначены только изящным силуэтом, причем повторенным трижды. Действительно, поглядеть на них приятно! Но они не более, чем приложение к машинке.

А вот прямо противоположное решение. Это сам Борис Кустодиев, одна из последних его графических работ. Тут, как видим, доминирует машинистка, причем в ее изображении, как указывают искусствоведы, "наблюдается несколько избыточная реалистическая повествовательность" (Фомин Д.В. Книга С.Я. Маршака "Семь чудес" и иллюстраторы 1920-х годов). Что есть, то есть!

Сама машинистка - типичная, несколько тяжеловесная кустодиевская Венера. На столе пудреница, пуховка, ножнички, пилочка для ногтей и прочие совсем не письменные принадлежности. Похоже, в работу она вкладывает не всю душу. И, судя по лицу, не считает ее игрой.

А на заднем плане обнаруживается веселая компания пишбарышень, занятая чем угодно, кроме работы (кто в зеркальце глядится, кто волосы взбивает). К ним поспешает ответработник в гимнастерке и галифе, с папкой деловых бумаг под мышкой. Сейчас он наведет порядок!

Как видим, художник пошел в контрапункт к автору, и наполнил веселые стишки множеством бытовых деталей эпохи НЭПа.

И, наконец, великий график Владимир Фаворский. Это его единственный опыт создания "книжки-картинки". Была применена настолько сложная техника (цветная ксилография; на гравюру требуется не менее четырех досок), что иллюстрации 1929 года увидели свет только в 2008. Это для того, чтобы передать яркость и чистоту наивного детского восприятия.

Машинки и барышни образуют у Фаворского единое гармоничное и радостное целое, так что действительно получается веселая игра. Ну, и выглядят барышни вполне современно, в отличие от стилизованных под ар нуво красоток Цехановского, и небогато одетой немолодой дамы у Кустодиева.

Машинистки вместе со всей страной идут в светлое будущее!

Машинисток мы не бросаем, но открываем давно обещанную вторую тему. Картиной английского художника Ника Кадворта (1947 - 2021) "Мобилизация". Причина выбора названия открыта для обсуждения.