Римлянам надо было быстро привести в Иерусалим легион в полной походной выкладке (напомним, каждый легионер тащил на себе минимум 30 килограмм снаряжения) с обозом: палатки, припасы, боевые осадные машины в разобранном виде, и толпа нестроевых сопровождающих, без которых никакая армия никуда не ходит.

Удобная и нахоженная дорога шла через ущелье Шаар-а-Гей, но римляне по ущельям лазить были не дураки. Они еще с Самнитских войн помнили, что бывает, когда легион входит в горную теснину, и его со склонов начинают осыпать камнями и стрелами, а тем временем запирают вход (выход заперли заранее). Нет уж! Только по гребню, контролируя окрестности.

И дорога такая была. Очень старая, через перевал Бейт-Хорон ("Вефорон" синодального перевода). Точнее, через два перевала: Нижний и Верхний (Тахтон и Элион).  Армия по ней пройти могла, и ходила еще в ассирийские времена (ассирийцы тоже были не дураки), но это было неудобно, медленно и рискованно. Там вечно из-за этого случались проблемы и даже катастрофы. Конечно, Бейт-Хорон не Шаар-а-Гей, вот там была гарантированная смертельная ловушка, но он явно нуждался в дорожных работах.

Потому что легион в походном порядке должен двигаться быстро и неостановимо, и чтобы враги даже думать не смели устроить засаду.

В общем, дорога через Бейт-Хорон римским стандартам не соответствовала.

Вот Верхний Бейт-Хорон на гравюре 1880 года, когда он вернулся в доримское состояние. Как видите, горная тропа, не более.

Само название "Дом Хорона" уцелело с тех времен, когда даже праотец Авраам еще не пришел из Ура Халдейского.

Хорон, Хаурун или Хавран (примерно "Глубокий" или "Из ямы") — это очень старый, известный по древнеегипетским и месопотамским источникам хранитель стад и страж подземного мира (не путать с Хароном, они даже не родственники!). Очень уместный на опасном горном перевале, где границы между нашим миром и миром богов истончаются. Имя настолько древнее (и страшное), что иудейские цари его не тронули. А может, к тому времени все уже забыли, что оно значит.

И вспомнили только в XIX веке, когда в "Monuments de l'Égypte ancienne" опубликовали надпись фараона Шошонка I с очередным списком покоренных городов. Где под номером 24 шел "bꜣtꜣ(j) ḥwꜣrwn" (примерно "Батэ Хауарн"). Это Х век до н.э., времена Давида и Соломона, когда уже стоял Первый Храм.

Что же сделали римляне из древней горной дороги?

Ответ традиционный — привели в соответствие стандартам с опорой на местные ресурсы.

А именно: превратили дорогу из горной тропы в последовательность невысоких и широких (от 6 до 8 метров) ступеней-террас. Сбоку скалы стесали, снизу построили подпорные стены. По краю положили тяжелые бордюрные камни , чтобы  удерживать насыпь и работать, как водоотвод. А то дорогу размоет (напоминаем про зимние ливни) и она сползет вниз, в ущелье.

Дорогу покрыли местным известняком (не путать с равнинным песчаником!), на подушке из утрамбованной земли и известковой крошки. Местные ресурсы по-прежнему отличались скудостью.  

К 68 г. н.э., когда Тит повел свои легионы брать Иерусалим и  жечь только что достроенный Второй храм, дорогу бешено приводили в порядок (потому что на ней уже случилась катастрофа). А после взятия Иерусалима и усмирения Иудеи окончательно довели до ума.

Вот, тут отчетливо видны остатки дороги. Бордюрные камни так и лежат.

Что за катастрофа случилась на перевале Бейт-Хорон и почему римляне так старательно делали дорогу?

В 66 г. н.э., когда в Иудее полыхнуло, легат Сирии Цестий Галл отступал из Иерусалима к побережью именно через Бейт-Хорон. И там его и подловили мятежники. 

Тактика была применена классическая. Как пишет Иосиф Флавий, "каждый раз, когда им [римлянам] приходилось спускаться вниз по узким крутизнам, одна часть иудеев, быстро забегая вперед, загораживала им выход, другая часть сзади гнала их в лощину, а главная масса, растягиваясь по отлогим сторонам дороги, обдавала войско градом стрел" (Иудейская война, II, 20: 8-9).

В результате XII Молниеносный лишился орла, а Цестию Галлу удалось уйти, только пожертвовав арьергардом, оставленным оборонять опустевший римский лагерь.

Ровно в этом же месте двумя столетиями раньше Иуда Маккавей разбил армию Антиоха IV Эпифана (которого его же поданные звали "Эпиманом", намекая на то, что государь-батюшка у нас того, всюду лезет неизвестно зачем). 

Правда, в синодальном переводе фигурируют "возвышенности Вефорона" (1 Мак., 3:16-24) и описана не засада, а стремительная атака с гор. Спустившись с высот даже "не евши", воины Иуды "преследовали [войско Антиоха] по спуску Вефорона до самой равнины; и пало из них до восьмисот мужей, прочие же убежали в землю Филистимскую".

Горы остаются горами, именно поэтому римляне так усиленно строили в них дороги. По гребням.

Но Бейт-Хорон славен и еще более знаменитой битвой.

Согласно "Книге Иисуса Навина" (Нав. 10:12-13), именно стоя на перевале Бейт-Хорон  Иисус Навин, глядя вниз, на долину, где кипел бой сразу с пятью аморрейскими вождями (синодальный перевод почтительно называет их "царями"), возвел руки к небу и воскликнул: "Стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиною Аиалонскою!"*

"И остановилось солнце, и луна стояла, доколе народ мстил врагам своим".

Римляне об Иисусе Навине и его победе, разумеется, понятия не имели и не интересовались. Они просто знали, что это старый и нахоженный путь, который надо с умом поправить, особенно после катастрофы с Цестием Галлом.

Кстати, когда враги бежали от войска Навина "по скату горы Вефоронской", "Господь бросал на них с небес большие камни... и они умирали; больше было тех, которые умерли от камней града, нежели тех, которых умертвили сыны Израилевы мечом" (Нав. 10:11). Так что горы чреваты не только засадами, но и камнепадами, и при прокладке дорог римляне это учитывали, отсюда подпорные стены.

*Аиалон/Аялон — это "эмек", то есть долина там, где плоское морское побережье начинает переходить в горы. И где течет одноименная река (в смысле ручеек-нахаль; с реками на Святой Земле традиционно беда).

А Гаваон/Гибеон (арабский Эль-Джиб) — крепость в предгорье.

Впрочем, сейчас израильтянин, услышав "Аялон", подумает не о чуде Иисуса Навина, а о дорожных пробках. Потому что так называется сквозное шоссе, которое идет через Тель-Авив. Построенный как раз в долине Аиалонской.

На гравюре Доре Иисус Навин, стоя на перевале Бейт-Хорон, останавливает солнце.

Увы, Иудейские горы, хотя и очень красивы, ничего общего с этими величавыми пиками в альпийском стиле не имеют. Там высота всего метров 700-800, и горы пологие, по типу ближе к Уральским. Но Доре творил в модной неоромантической манере.

Хотя к шестидесятым годам XIX века, когда Доре рисовал свою серию библейских иллюстраций, география Палестины была подробно и всесторонне изучена. Одним конкретным человеком — профессором Эдвардом Робинсоном из нью-йоркской Объединенной теологической семинарии, который эту Палестину облазил с Библией в руке. И явился на перевал Бейт-Хорон, изрядно ошарашив мирных арабских поселян. И собственного арабского провожатого, который усиленно пытался повести сумасшедшего американца в Иерусалим нормальным путем. То есть через Шаар-а-Гей.

О чем мы расскажем завтра.

Вот это и есть профессор Объединенной теологической семинарии в Нью-Йорке Эдвард Робинсон.

Родился в 1794 году в Новой Англии в семье священника, окончил колледж, учился в Германии, преподавал библейскую литературу сначала в Андовере, потом в Нью-Йорке. В Нью-Йорке и умер в 1863 году.

Типичный новоанглийский интеллектуал: в европейской культуре как у себя дома, сторонник "широкой церкви" (объединения протестантских деноминаций), придерживается либеральных вглядов — отрицательно относится к рабству и положительно к женскому образованию. И, конечно, невероятно трудолюбив. Такие люди за жизнь успевали наработать на исследовательский институт. 

На Святую Землю впервые попал в 1838. В 1841 году опубликовал "Библейские исследования Палестины", а в 1842 получил за них золотую медаль Королевского географического общества: невероятный успех для американца! Америка в ту пору считалась интеллектуальным захолустьем, где повторяют европейские научные зады. Но Робинсон сумел сказать действительно новое слово.  

Нельзя сказать, что Святую Землю до Робинсона не описывали и не наносили на карту. Еще как описывали и наносили. Но это же Святая Земля, поэтому получалась не столько карта, сколько теология в картинках. Расстояния примерно, расположение упоминающихся в Библии населенных пунктов тоже примерно. Все по Иосифу Флавию и Евсевию Кесайрийскому. И никаких современных поселений: кому эти арабские деревни вообще интересны?

Это как с самой Библией: изучали и толковали столетиями, но среди всех видов толкований (буквального, аллегорического, морального и анагогического — это когда текст трактуют с точки зрения Высшего Провидения), не было только одного: критического анализа самого текста. Потому что текст боговдохновенный, как к нему подходить с критикой? Пока в конце XVIII века в немецких университетах не завелись профессора, которые заявили, что всякий текст есть текст. Так что давайте и Библию анализировать, как любой исторический источник! Нет, они были добрые протестанты, полагали, что в Библии все описано, как оно было на самом деле, но считали, что проверить не мешает. Научный анализ только укрепит веру! Получилось не совсем так, но Айхгорн и де Ветте старались. Это уж потом появились радикалы типа Давида Штрауса, которые усомнились, что Христос творил описанные в Евангелиях чудеса и докатились до закономерного скандала.

Робинсон недаром учился в Берлине и Галле. Он объединил новейший историко-филологический подход и американский эмпиризм. И впервые привязал библейские тексты к местности.

Чтобы было понятнее, что сделал Робинсон. Это карта Святой Земли, изготовленная мэтром Жилем де Вагонди, картографом христианнейшего короля Людовика XV в 1750 году. Просвещенный XVIII век, просвещеннейшая Франция.

Разумеется, мэтр де Вагонди на Святой Земле никогда не был. Зачем ему? Он взял Страбона, Плиния и Иосифа Флавия, добавил "Ономастикон" Евсевия Кесарийского с перечислением главнейших библейских мест и прочие классические труды. И, конечно, саму Библию. А также изучил предыдущие карты. И на этой основе создал свою. Где есть все, что надо: земли всех двенадцати колен Израилевых, все главные библейские места и античные города.

В общем, сработал как ИИ-модель и с тем же уровнем галлюцинаций. Главное, чтобы было красиво и более-менее соответствовало реальности. Святая река Иордан вытекает из Моря Галилейского (оно же озеро Кинерет) и впадает в Море Мертвое. Иерусалим стоит в Иудейских горах. Кесария на побережье. И так далее. Дорог на карте нет.

Потому что карта была вовсе не предназначена для того, чтобы с ее помощью ориентироваться на местности. Для этого на Святой Земле есть проводники, они куда надо доведут. А самостоятельно по ней все равно никто не ходит, потому что далеко не уйдешь: первый же бедуинский вождь заинтересуется, кто это такой наглый тут гуляет, и все равно придется нанять проводника.

Карта показывала, что в просвещенной Франции с наукой географией все в порядке, не хуже, чем у древних. Можно просто так разглядывать, а можно на стенку повесить. В рамочке.

Профессор Робинсон, как истинный янки (хотя исключительно образованный и культурный), в отличие от мэтра де Вагонди, на слово верить не собирался. Мало ли что Страбон с Евсевием писали! Это когда было.

Поэтому, взяв в спутники миссионера Эли Смита, который свободно говорил по-арабски (сам Робинсон великолепно знал библейский иврит, только какая ему в Иудее могла быть от этого польза?), он в 1838 году высадился в Каире и отправился проверять. Как и положено, нанял проводника-мукари — европейцы таких называли драгоманами (не путать с дромадерами!). Который не просто вел их по Палестине, но был организатором тура каравана: обеспечивал вьючными и верховыми животными, палатками и ночевками, разнообразными припасами, а главное — договаривался с главами кланов-хамул на маршруте, чтобы за денежку-бакшиш пропустили дальше, и не грабили.

И два американца двинулись в путь. У Робинсона из приборов были с собой карманные часы и компас, с которыми он постоянно сверялся. И постоянно записывал, сколько времени заняли очередной привал и очередной переход. Поэтому путевые заметки Робинсона выглядят примерно так:

Суббота, 14 апреля

Из Эд-Дахийрии
Выход 2.15 ночи
Эль-Хулюль
(Хеврон)
Приход 8.15 утра
Выход 9.15 утра
5 часов
Потеряли один час
...
Эль-Бурак
(Пруды Соломона)
Приход 2.45 пополудни
Выход 3.15 пополудни
2 часа 30 минут
...
Гробница Рахили
Приход 4.25 пополудни
Выход 4.55 пополудни
1 час 10 минут
...
Аль-Кудс (Иерусалим)
Северные ворота
Приход 6 часов пополудни
1 час 05 минут

Всего 13 часов 15 минут

Общее направление от Хеврона к Иерусалиму — между северо-востоком к северу и северо-северо-востоком.

Восход 10 утра. 42 градуса по Фаренгейту (5,5 градусов по Цельсию)
Днем 61 градус по Фаренгейту (16 градусов по Цельсию)
Холодно и ясно. Сильный юго-западный ветер.

Такое поведение, понятно, приводило проводника-мукари в оторопь. Потому что зачем?! Идем и идем, когда придем в святой город Аль-Кудс, понятно: на закате, перед вечерней молитвой. А на остальное воля Аллаха.

Робинсон мог бы объяснить: затем, что умножив время на среднюю скорость, можно определить расстояние. Но темный араб его бы все равно не понял (по мнению самого Робинсона).

А вот римляне бы оценили. Они трассировку расстояний осуществляли шагами, но это потому, что у них механических часов не было! Тут, конечно, европейцы сильно рванули вперед. Что и сами гордо признавали.

Вот "Типичный восточный драгоман" (мукари на арабском) из книжки некоего Х. Аллена Таппера "Вокруг мира с открытыми глазами" (Нью-Йорк, 1898 год). Экзотичный строго по Эдварду Саиду.

Со времен путешествия Робинсона прошло шестьдесят лет, но без драгомана на Святой Земле было по-прежнему никуда. Что египетские власти (при Робинсоне), что османские заботой о путниках не заморачивались. Это при римлянах народ ходил по дорогам куда хотел без особого риска. Хотя, как показывает притча о добром самаритянине, не всегда. А османы здраво рассудили, что пусть лучше хамулы зарабатывают крышеванием, чем грабежом.

Все изменится только при Британском Мандате.

А это бедуин со своим верным дромадером.

Без дромадеров, они же одногорбые верблюды, на Святой Земле тоже было никуда. Потому что она состояла в основном из пустынь, давно заброшенных полей и совершенно безлесных гор. Хотя на побережье имелись и болота (малярийные).

Кибуцы и мошавы с их программой развития земледелия и озеленения появятся только в начале ХХ века.

В результате в Палестину навезут выносливых к засухе и по возможности красивых растений со всех концов света. Так что теперь в Израиле весной цветут южно-американские жакаранды, индийские лагерстремии (ужасно похожие на сирень), мадагаскарские делониксы (они же "огненные деревья" — по пылающим алым цветам) и китайские баухинии (они же "орхидейные деревья"). А дромадеры  уныло стоят по обочинам дорог в ожидании очередного туриста, которому захочется сфотографироваться в бедуинском стиле.

Но в XIX веке это были сплошной песок и камень — почитайте впечатления Марка Твена.

PS. Для иллюстрации: термины для описания верблюдов на арабском.

Профессор Робинсон вел себя в Иудее примерно как моряк в дальнем плавании. Буквально — используя методы навигационного счисления, хотя и очень примитивные. С помощью компаса определял направление, с помощью часов и знания средней скорости замерял расстояния. И так по отрезкам выстраивал карту местности. 

При этом на дворе был 1838 год, железные дороги только появились, и стандартного железнодорожного времени еще не существовало. Поэтому часы Робинсон ставил по солнцу и каждый полдень передвигал стрелки. Ему это было не важно: ему нужна была длительность (между Хевроном и Иерусалимом 13 часов 15 минут пути на северо-северо-восток).

Применять этот метод Робинсону пришлось, потому что надежных карт не существовало, а географические знания проводников невозможно было операционализировать. Дорогу они знали отлично, вот только знание это было на уровне "свернуть у большого камня" или "выйти на берег реки ближе к переправе", то есть представляло собой личный опыт, который передавался методом показа и примера. Вот и приходилось ориентироваться в Иудее как посреди моря.

Римляне в свое время действовали другим путем. Они строили дороги по оптимальному маршруту, после чего проблема ориентации переставала существовать в принципе: идите по дороге и попадете куда надо.

Мы еще рассмотрим вопрос, почему дороги у римлян были сложными инженерными конструкциями, а карты — крайне примитивными.

Вот примерно такими часами Робинсон, странствуя по Иудее, и пользовался. Посеребренные, циферблат из белой эмали, отдельно часовая и минутные стрелки, отдельно секундная (там работало отдельное колесико, все совмещать еще не умели).

Носились в жилетном кармане, крепились на цепочку и заводились специальным крохотным ключиком.

Это швейцарские, средний массовый сегмент XIX века. Своего производства в аграрных Северо-Американских Соединенных Штатах к 1838 году еще не было. Именно в этом году в родном штате Робинсона Коннектикуте братья Питкин открыли первый в Америке часовой завод (и через 4 года обанкротились). До массового производства было еще 20 лет.

Стоили приличные часы примерно 5 английских фунтов или 30 долларов. Рабочий в тогдашних Штатах получил доллар в день, два — если был высокой квалификации. Так что часы были показателем статуса.

Джентльмен, понятно, без часовой цепочки на жилете и часов в жилетном кармане в обществе не появлялся.

Робинсон не только замерял, но и проверял и сравнивал. Прежде всего современные ему арабские названия населенных пунктов с библейскими, на иврите. И очень часто оказывалось, что за арабским названием скрывается всем хорошо знакомое по Ветхому Завету место.

А еще Робинсон внимательно смотрел по сторонам, искал древние развалины, опираясь на сообщения древних авторов (все тот же стандартный набор, с Иосифом Флавием и Евсевием Кесарийским).

Вот он решил пройти из Иерусалима перевалом Бейт-Ур, несмотря на то, что "наш мукари, по одному ему известным причинам, обманул нас и двинулся на Вади Сулейман, как самую удобную дорогу". Потеряли 20 минут, пока сообразили, что происходит!

Дошли до деревни под названием Бейт-Ур Аль-Тахта ("нижняя"): "она крохотная, но основания из больших камней указывают на древность места". Деревня стоит у подножия высокой горы, от которой ее отделяет пересохшее русло-вади. Дальше крутой подъем по горе, причем "скала во многих местах стесана, а тропа сделана ступенями, показывая, что это древняя дорога".

Наверху вторая деревня: Бейт-Ур Аль-Фока ("верхняя"). Эта стоит на горном выступе, по обе стороны обрывы в долину. Деревня пустовала: все были на жатве. Но, как пишет Робинсон, "мы встретили нескольких женщин и, наконец, одного проворного старика, который черпал воду у соседнего колодца. Его мы повели с собой на крышу дома, откуда открывался широкий и очень отчётливый вид на окрестности и в сторону моря; и, по-видимому, он хорошо знал всю эту местность. Вид охватывал как горную страну, так и равнину — насколько хватало взгляда вправо и влево... На склоне длинного холма, который окаймляет долину с юга, мы могли различить небольшую деревню к западу-юго-западу, называемую Яло; это название едва ли может быть чем-либо иным, кроме как древним Аялоном... широкое вади к северу от неё и есть долина Аялон, столь прославленная в истории Иисуса Навина".

Так что Бейт-Ур — это и есть библейский Бейт-Хорон. Просто на место еврейского гортанного звука, обозначаемого буквой "хет" (ח), пришел арабский гортанный "ха"(ح). И "Хорон" превратился в "Ур".

Именно здесь Иисус Навин остановил солнце и произошли прочие интересные события. И да, с перевала видна не только деревня Яло, но и селение Аль-Джиб, оно же библейский Гибеон/Гаваон.

И Робинсон делает вывод: "в древние времена главная дорога для тяжелого транспорта с побережья в Иерусалим проходила здесь".

Из Иерусалима они добирались до Бейт-Хорона пять часов. Дорога была очень плохая, лошади сильно устали, но времени это заняло столько же, как если бы двигались на верблюдах. Что полностью совпадает с указанием Иосифа Флавия, что от Бейт-Хорона до Иерусалима сто стадиев. И с указаниями Св. Иеронима и Евсевия Кесарийского, что там двенадцать римских миль.

Так что все точно — они прошли старой [римской] дорогой на Иерусалим. Которая пришла в запустение уже ко временам крестоносцев. Робинсон оказался первым, кто снова ей прошел. К возмущению проводника-мукари и радости шустрого старца, который за свои труды наверняка получил пару монет.

В общем, метод ясен: измеряем, сравниваем и опираемся на источники. Но верим исключительно собственным глазам, часам и компасу.

Главное открытие Робинсона в Иерусалиме.

Названная в его честь "Арка Робинсона": подпорная арка под лестницу, которая вела на Храмовую Гору. Построена Иродом Великим вместе с Западной стеной ("Стеной Плача") и самим Храмом. Была разрушена при взятии города в 70-м году. Считается, что это была отчаянная попытка остановить легионеров Тита.

Робинсон заметил, что рядом с Мусорными воротами Старого города из стены выступает "пень" — клиновидные камни арки. Уровень земли за это время сильно поднялся (Иерусалим, как известно, стоит на Иерусалиме, там местами культурный слой достигает 20 метров) и "пень" оказался у него прямо перед глазами.

И сообразил, что это основание огромной арки. А у Иосифа Флавия есть описание моста, который построил Ирод, чтобы соединить Храмовую гору с городом...

Робинсон немного ошибся: это не мост, а опора целого комплекса, с лестницами и террасами. И даже с рядами лавок под самой аркой. Но это Биньямин Мазар доказал только к 1978 году. А суть Робинсон увидел верно.

Глаз-алмаз!

Вот это современная реконструкция постройки Ирода, и современный вид Арки Робинсона с того же ракурса. Еще раз повторим: глаз-алмаз, надо было суметь увидеть!

Золотистый цвет каменных блоков - это фирменный оттенок местного известняка, благодаря которому Иерусалим получил эпитет "Шель Заав" (של זהב), "из золота". Или просто "Золотой".

На этом мы с профессором Робинсоном прощаемся. Но провинцию Иудею пока не покидаем. Потому что равнинные римские дороги у нас были, горные были, а вот пустынных не было. Так что мы отправляемся на Новую Траянову дорогу, проложенную по пустыне Арава прямо вдоль имперской границы при Божественном Траяне.

Но сначала познакомимся с впечатлениями еще одного путешественника по Святой земле. Которому там не понравилось все, включая пейзаж и дороги: "На свете не сыщешь пейзажа тоскливей и безрадостней, чем тот, что окружает Иерусалим. Дорога отличается от пустыни, по которой она пролегает, лишь тем, что она, пожалуй, еще гуще усеяна камнями". Да, это Марк Твен.

8 июня 1867 года из нью-йоркской гавани отплыл пароход "Квакер-Сити". Самый обычный, еще колесный, а не винтовой, с парусами на мачтах, чтобы по возможности пользоваться попутным ветром. Необычными были цель плавания и пассажиры. Это был первый американский экскурсионный туристический тур. Впервые в Европе и на Леванте должна была появиться отрада сердца любого, кто живет за счет местных достопримечательностей — богатый, любопытный и доверчивый американский турист.

Среди туристов был корреспондент некоей калифорнийской газеты Сэмюэль Клеменс, уже начавший завоевывать популярность как Марк Твен. По итогам поездки он выпустит книгу "Простаки за границей", которая закрепит его успех.

Маршрут "простаков" был стандартным: сначала Франция и Италия как вершины европейской культуры, а затем паломничество на Святую Землю (через Константинополь). По дороге они попали в Крым и были представлены Его Императорскому Величеству Александру II (это был очередной период крайне дружественных отношений России и САСШ).

Марк Твен с иронией и скептицизмом относился и к европейской культуре, и к попыткам своих спутников показать себя людьми, к этой культуре причастными. На Святой Земле скепсис и острый глаз ему не изменили. Он издевался над многочисленными библейскими достопримечательностями, которые им предлагали посетить, справедливо подозревая, что значительная часть из них, выражаясь современным языком, фейковые. Не меньше доставалось спутникам, испытывавшим внезапные острые приступы набожности, местному нищему и невежественному населению, и "Фергюсону", как для удобства он называл своего драгомана. За пять долларов золотом в день с головы (напомним, что доллар в день считался хорошей зарплатой для неквалифицированного рабочего) тот полностью обеспечивал их путевой быт и безопасность на маршруте. Впрочем, и тут Твен не удержался и съязвил о том, что опасность, которую представляют местные бедуины, скорее коммерческая, потому что они наводят ужас на путешественников по согласованию с самими драгоманами, а потом честно делят чаевые.

Святая Земля Твену не понравилась: "Палестину по праву можно считать царицей среди земель, одним своим видом наводящих уныние. Горы ее бесплодны и некрасивы, их краски тусклы. Долины — это неприглядные пустыни с чахлой растительностью, от которой так и веет тоской и убожеством... Безрадостная, угрюмая, скорбная земля". Святой город Иерусалим - просто нищая деревня на 14 000 жителей, и любой американский городок ему даст сто очков вперед в смысле коммунальных и прочих удобств.

Но нас, конечно, интересуют дороги. Которые Твену тоже не понравились. Передвигаться им приходилось исключительно верхом (почему все мужчины нарядились в подшитые оленьей кожей штаны) на одрах, которых арабы в Бейруте выдали за кровных скакунов, и по полному бездорожью. Так что, по словам Твена, во время движения тебя "качает бортовой и килевой качкой, а лошадь у тебя загнанная, хромая и все-таки ее поминутно приходится подхлестывать и пришпоривать, пока не раздерешь ей бока в кровь, и если ты не зверь, а человек, тебя всякий раз мучит совесть".

К Иерусалиму Твен со спутниками двигались стандартной паломнической дорогой, из порта Яффа через Шаар-а-Гей, и точно также потом снова спустились к побережью. Типичной горной тропой:

"Около четырех часов подряд дорога неизменно шла под гору. Мы ехали узкой тропой, пересекали горные ущелья и, когда могли, уступали дорогу длинным караванам навьюченных верблюдов и ослов, а когда податься было некуда, прижимались к крутым каменным откосам, и нас толкали, и громоздкие тюки обдирали нам ноги... Одна лошадь тяжело упала, поскользнувшись на камнях, и другие были на волосок от этого. Однако для Палестины это была хорошая дорога, а быть может, и самая лучшая из всех, поэтому никто особенно не ворчал".

В общем, никаких следов римского присутствия Твен на Святой Земле не обнаружил. Вот османского — сколько угодно, что выражалось, по его мнению, в нищете, грязи и полном произволе властей. И в отсутствии сколько-нибудь приличных дорог.

Это фотография Феликса Бонфиса, который как раз в 1867 году открыл в Бейруте первую в Леванте фотостудию, и активно снимал Палестину.

На ней изображена та самая дорога из Иерусалима к порту Яффа, которой ходили паломники и ехал Твен, в семидесятые годы XIX века. Это уже побережье, у самого порта.

Состояние дороги говорит само за себя. Ни Ирод Великий, ни Понтий Пилат, ни Цестий Галл такого бы не потерпели! Не говоря уже о Тите или Адриане.

В 1909 году неподалеку на побережье в песчаных холмах заложат новый город: "Холм Весны", "Тель-Авив". Еще через сто лет Яффа из главного порта страны превратится в популярный туристический квартал, куда можно из центра Тель-Авива доехать на трамвае.

Архив Феликса Бонфиса вполне прилично оцифрован. Полюбоваться можно, например, здесь.