Сегодня мы будем путешествовать по Аппиевой дороге, опираясь на путевые заметки Квинта Горация Флакка — его сатиру "Брундизийский путь" ("Iter Brundisinum"; Сатиры I, 5). Сначала посмотрим, что он рассказал и как это сделал. А потом — о чем НЕ рассказал, да так изящно, что специалисты только зубами скрежещут (вар. "локти кусают").

Путешествие Горация из Рима в Брундизий датируется 37 г. до н.э. Осуществлял он его в более чем достойной компании: Гая Цильния Мецената (того самого), Публия Вергилия Марона (тоже того самого) и Луция Вария Руфа (в свое время Варий был известен не меньше Вергилия и самого Горация, писал эпические поэмы и трагедии, но творчество его до нас не дошло — в школьную программу не попал).

В общем, римские интеллектуалы и их знатный покровитель отправились через весь полуостров. Ехали почти две недели, по 30-40 километров в день. Сейчас те же пятьсот километров поезд из Рима в Бриндизи проходит за шесть часов (за восемь, если со всеми остановками). В принципе, Меценат со спутниками мог уложиться и в неделю, но он не торопился.

Во всяком случае, в изложении Горация. Который умолчал кое о каких деталях, что было вполне объяснимо, учитывая особенности биографии бывшего военного трибуна (примерно подполковника) Квинта Горация, сражавшегося при Филиппах совсем не на той стороне.

На картинке — Меценат с Горацием, Вергилием и Варием на пути в Брундизий, на отдыхе на одной из вилл очередного знакомого, которые всегда рады были приютить путников. Исполнено Шарлем Франсуа Жалабером в наилучшей академической манере (1846 г., Музей изобразительных искусств в Ниме).

Меценат сидит к нам в профиль. Напротив в лавровом венке (потому что великий поэт) устроился Вергилий. Варий прячется в тени, потому что кто он такой вообще?

А стройный красавец весь в белом, который декламирует что-то, стоя в полный рост - это, разумеется, Гораций. Надо думать, немало бы посмеялся: с чувством юмора у него все было в порядке.

Итак, что же нам поведал Гораций?

Сатиру Горация о путешествии по Аппиевой дороге оценит любой современный турист. Величавая сцена, изображенная месье Жалабером, к ней отношения не имеет.

В трактирах кормят отвратительно, если вообще кормят: в Кавдии хозяин от излишнего желания угодить птицу просто сжег и впридачу пришлось тушить пожар. Вино кончилось, подгорелую еду запивали водой! А у Вергилия, между прочим, больной желудок, да и сам Гораций не образец здоровья.

Погонщики мулов — пройдохи, лентяи и пьяницы, да еще и спать не дают, взапуски исполняя песни про разнообразных милок ("про своих отдаленных любезных", как перевел на русский Михаил Дмитриев). Местные власти — напыщенные идиоты, один такой, встречая Мецената, нарядился в сенаторскую тунику-латиклаву с широкой красной полосой! А сам простой писец. А еще комары, мухи и конъюктивит от испарений с Понтинских болот.

Но есть и плюсы: друзья и знакомые Мецената пускают переночевать на своих виллах, общество исключительно приятное, ну, и попадаются любопытные достопримечательности.

Все это туристическое ворчание написано безупречным дактилическим гекзаметром (шесть стоп по схеме "долгий слог — краткий — краткий") на изысканной латыни. О том, как именно Гораций превращает путевые нелады на Аппиевой дороге в высокую поэзию — следующий пост.

По ходу путешествия в Брундизий, там, где Аппиева дорога выходит в предгорья Апеннин, в городке Тривике случилось с Горацием небольшое происшествие: его продинамила одна трактирная... Скажем так, служанка.

Согласно русскому переводу Михаила Дмитриева, дело было так:

"Здесь я обманщицу-девочку прождал, глупец, до полночи;
И, наконец, как лежал на спине, в таком положеньи
Я неприметно заснул и во сне насладился любовью"
(Сатиры, I, 5: 82 - 85).

Дмитриев переводил в XIX веке, поэтому Горация отредактировал, дабы его могли читать не только дамы, но и незамужние девицы.

В оригинале написано намного откровеннее:

"Hic ego mendacem stultissimus usque puellam
ad mediam noctem exspecto; somnus tamen aufert
intentum Veneri; tum immundo somnia visu
nocturnam vestem maculant ventremque supinum"
(Hor. Sat. I, 5, 82–85)

Приводим подстрочник:

"Hic ego mendacem… puellam" — "Тут я, глупейший, обманщицу-девчонку…"
"Ad mediam noctem exspecto" — "Жду до полуночи"
"Somnus tamen aufert intentum Veneri" — "Но сон уносит меня, устремлённого к Венере"
"Tum immundo somnia... supinum" — "Тогда нечистым видением сны пачкают ночную одежду и живот, когда лежишь на спине".

Смешная и слегка непристойная история изложена безупречным гекзаметром, с соблюдением правильного чередования долгих и кратких слогов и естественным, а не измененным так, чтобы подогнать под ритм гекзаметра, порядком слов. Сделано настолько искусно, что кажется, что речь течет сама собой.

Ближайший русский аналог — "Евгений Онегин", где автор тоже накоротке беседует с читателями о том, о сем, но при этом без малейшего напряжения укладывается в сложнейшую онегинскую строфу. Пушкин в этом плане — вернейший ученик Горация. Не зря он "Памятник" переложил на русский лад.

Увы, если оценить красоту пушкинского стиха мы в состоянии, с Горацием приходится верить на слово.

Хотя бы потому, что никто толком не знает, как звучали чередования долгих и кратких слогов в латинской речи. Вот правила, по которым их надо чередовать, обливаясь слёзами, заучивали поколения гимназистов (там все ох как не просто).

А прочитать на римский манер никто не может уже полторы тысячи лет, с тех пор, как классическая латынь превратилась сначала в вульгарную, а потом в романские языки. Где никакая долгота и краткость не предусмотрены. Хотя французский обычай расставлять ударения в предложении не в зависимости от отдельных слов, а в зависимости от структуры предложения, может служить некоторой аналогией.

Понятно только, что у Горация друг на друга накладывались два ритма: естественные ударения-акценты и долгота-краткость. Получался сложный и изысканный ритмический рисунок: речь звучала разом и естественно, и театрально (= гармонично).

Дмитриев даже пытаться не стал и переводил шестистопным ямбом *.

К обманщице мы еще вернемся: некоторые филологи-классики прозревают в ней политические глубины.

* Для людей с филологическими наклонностями.

В русском вольном ямбе ударные и безударные слоги просто чередуются: безударный — ударный, безударный — ударный и так шесть раз. Иногда в стопе после ударного можно поставить два безударных подряд — это называется пиррихий (поэтому ямб и вольный):

"Здесь я‌ обма‌нщицу-де‌вочку прожда‌л, глупе‌ц, до по‌лночи".

Семнадцать слогов, из них шесть ударных и четыре пиррихия (найдите сами).

Портрет Горация в исполнении Джорджо де Кирико. Это уже XX век, а художник считается одним из основоположников сюрреализма.

Поэтому получилось слегка сюрреалистично. На Горация честно надет лавровый венок, он усажен за резной мраморный стол на фоне фрески в помпейском стиле с музой и амурчиком.

Но улыбка как бы намекает, что трактирная девица из Тривики многое потеряла. Сама виновата!

Думаю, портрет понравился бы Горацию больше, чем творение месье Жалабера.

После экскурса в латинское стихосложение ответим, наконец, на вопрос, о чем Гораций в своем "Брундизийском пути" НЕ рассказал.

А забыл он упомянуть одну простую вещь: Меценат в 37 г. до н.э. не в увеселительную прогулку поехал, а с важнейшим и ответственнейшим дипломатическим поручением — очередной раз умиротворить властителя Востока Марка Антония.

Потому что как раз в том году властитель Запада Октавиан (пока еще не Август) решил разобраться с пиратами Секста Помпея, сына Помпея Великого, который после гибели отца скатился до морского разбоя. Правда, настолько маштабного, что торговля в Средиземноморье практически встала.

Марк Антоний выразил горячее желание помочь в этом благом деле и приплыл к Брундизию с эскадрой из 120 кораблей. Но жители Брундизия почему-то его порыв не оценили, в гавань не пустили, так что пришлось ему переплыть в соседний Тарент. А Меценату, когда тот наконец-то неспешно добрался до Брундизия, —   бросить своих интеллектуальных спутников и тоже отправиться в Тарент. Где он с Марком Антонием все-таки сумел договориться: тот даст флот, а Октавиан войска. Пронесло.

До битвы при Акции было еще шесть лет.

На картинке Ричард Бартон в роли Марка Антония.

Вместо Мецената Элизабет Тейлор в роли Клеопатры.

Из всем известного фильма 1963 года, где имеется и битва при Акции. Правда, на заднем плане — все затмевает история великой любви.

Жанр этот в Голливуде назывался "пеплум" (он же "меч и сандалии") и предполагал множество эффектных декораций в античном стиле.

Разумеется, прическа Клеопатры соответствует моде 1963 года — в Голливуде в "золотой век" были принципы!

Про высокую политику и переговоры с Марком Антонием Гораций в "Брундизийском пути" не написал ни единого слова. Ограничившись указанием на то, что Меценат и почему-то вдруг оказавшийся в поэтической компании известный юрист Кокцей Нерва "оба привыкли друзей примирять, соглашая их пользы" (Сатиры I,5:30), для чего и отправлены "с поручением важным".

И резко оборвал текст сразу после прибытия в Брундизий.

Естественно, филологи уже не первый век бьются над вопросом — почему случилось такое демонстративное превращение дипломатической миссии в развлекательную поездку?

На наш скромный взгляд (и не только наш, конечно), причины двоякие. Гораций был слишком умен, чтобы тащить в стихи актуальную политику. Хотя создатель жанра "сатуры" ("смеси") Гай Луцилий только это и делал, но он писал при просто Республике, а Гораций — при "Республике Восстановленной". Октавианом пока-еще-не-Августом.

Разница была весьма существенной, особенно с учетом того, что Квинт Гораций Флакк имел за плечами службу военным трибуном в войске Марка Юния Брута со всеми вытекающими: политической неблагонадежностью, конфискацией отцовского имения и необходимостью начинать все сначала казенным писцом. Так что политикой он был сыт по горло до конца жизни.

Вместо этого он, как человек, повторим, исключительно умный, применил самую утонченную форму лести. Показал, что в Италии в нынешнее благодетельное правление наведен такой порядок, что главную опасность на Аппиевой дороге представляют мухи, комары и плохие повара, а также отдельные зарвавшиеся мелкие чиновники. А не солдаты сразу нескольких воюющих между собой армий, давно и прочно потерявшие страх беглые рабы и мародеры, грабящие всех подряд. Как было еще недавно.

Такое Октавиану — тоже человеку исключительного ума — было почитать приятно. А переговоры — что переговоры... Все равно Антонию недолго осталось.

Конечно, историкам и филологам было обидно, что человек, присутствовавший при закате республиканского Рима и подъеме Империи, в "Брундизийском пути" полностью проигнорировал важнейшие исторические переговоры. Горацию бы радоваться, что он "посетил сей мир в его минуты роковые", а он про ветреных девиц и пьяных погонщиков!

Правда, есть подозрение, что Тютчев, когда писал эти стихи, не представлял себе, как выглядят роковые минуты мира. До них дожили только его внуки.

А вот Гораций представлял даже слишком хорошо: он пережил отступление разбитой под Филиппами армии Брута и, видимо, много еще чего интересного в стиле булгаковского "Бега". 

Но филологам на роковые минуты последние лет семьдесят тоже не везло, так что в достаточно прозрачном тексте упорно продолжали искать подтекст.

Больше всех отличился известный американский филолог Кеннет Рекфорд (1933 - 2022).

Проанализировав эпизод с трактирной динамщицей, он пришел к выводу, что это тонкая и завуалированная политическая аллегория.

Потому что неявка девицы намекает на весьма вероятный провал переговоров и неверие поэта в устойчивость перемирия между Октавианом и Антонием. А его маленькая ночная катастрофа призвана отвратить зависть богов, принеся им в [апотропеическую] жертву сами понимаете что. И тем самым отодвинуть неминуемую войну.

Рекфорд назвал свой текст "Влажные мечты", и название, на наш взгляд, на редкость точное.

Эпическое полотно "Поэт Гораций объясняет поэту Тютчеву, почему не стоит посещать сей мир в его минуты роковые" выполнено ChatGPT по нашему заказу.

На заднем плане — не Аппиева дорога в Италии, а Эгнациева в Македонии. Филиппы ее как раз и контролировали. И по ней войско Брута и отступало.

PS. Кто желает познакомиться с биографией Горация подробнее, может почитать следующую, шестую сатиру первой книги. Где он честно признает, что "трибуном воинским был я и римский имел легион под начальством", но подчеркивает, что нынче свободен от уз честолюбия и ведет простой образ жизни: ужин ему подают всего три раба!

Мы видели первый милевой камень Аппиевой дороги. А это ее завершение: две "Августианские" колонны, стоящие на другом ее конце, в Брундизии-Бриндизи. "Августианские" в кавычках, потому что поставлены они скорее всего во II веке н.э., при Антонинах. От одной остался только постамент, а вторая сохранилась очень неплохо, только один лев на капители средневековый. Правда, на улице — копия капители, подлинник давно в городском музее.

Сейчас колонны стоят посреди площади, а в римское время возвышались прямо над гаванью, показывая — здесь сухопутная дорога кончается и начинается "Наше море" ("Mare Nostrum"), как римляне называли море Средиземное. С полным на то основанием: соперников римскому флоту на нем не было. Были, конечно, пираты, но за исключением эпох полного государственного развала, римляне их вполне прилично контролировали.

Так что Аппиева дорога приводила к морю, а точнее — к морскому пути в Восточное Средиземноморье, по которому легионы плыли завоевывать, подавлять и вообще поддерживать Pax Romana.

Аппиева дорога не случайно вела в военный порт Брундизий, а вот в торговый порт Неаполь НЕ вела (взгляните на карту, убедитесь сами). Именно потому, что там торговали. Ну, и пусть себе торгуют дальше, римляне в этом плане были вполне либеральны и даже сделали до Неаполя своротку из Капуи. Правда, собственного названия у нее не было. 

Но зато, когда все рухнет, Брундизий захиреет: нет империи — не нужен транспортный военный хаб. А Неаполь обзаведется крепостью Кастель-Нуово, и продолжит торговать. Возвысившись в результате до столицы Королевства Обеих Сицилий и главного города всей Южной Италии. Каковым остается и по сю пору.

Прямая магистраль Милан – Рим–Неаполь (Autostrada del Sole, A1) откроется в 1964 году. Нашей эры. Можете полюбоваться.

Что и говорить, римляне управлялись быстрее!

И несколько слов про Аппия Клавдия Цека (362? - после 280 г. до н.э.) и как он сумел построить дорогу своего имени.

Ответ прост — по должности. Он дослужился до звания, увенчивающего cursus honorum римского аристократа — стал цензором, отвечающим за надзор за моралью граждан и общее благоустройство Республики. С военным уклоном и в том, и в другом случае: граждане высоконравственно и поголовно состояли в войске, а благоустройство состояло в обеспечении этому войску наилучших условий для подготовки и оперирования на местности.

Аппий происходил из знатнейшего рода Клавдиев и должность цензора занял даже до того, как стал консулом (вообще-то полагалось наоборот, но так получилось). Род на самом деле был сабинский, основатель звался Аттой Клавзом, но когда после свержения Тарквиния Гордого и учреждения Республики он прибыл в Рим вместе со всей родней и дружиной, его тут же латинизировали. И ввели в сенат, разумеется. Римляне вообще были на редкость инклюзивны, что, как мы увидим, много способствовало развитию дорожной сети.

Сам Аппий Клавдий был умнейшим человеком (он еще и юридический трактат сочинил, в результате попав в основоположники римского права). Он первым сообразил, что времена изменились, Рим вырывается в гегемоны Италии. И, как изысканно выразился Моммзен, "отложил в сторону устаревшую крестьянскую систему бережливости и научил своих сограждан тратить общественные средства достойным образом". На общественные сооружения, в том числе дороги.

Заодно это позволило Аппию остаться в должности цензора пять дополнительных лет: надо же достроить то, что начал! Укладка базальтовых плит на многослойную подушку из разной величины щебня занимает время.

А род Клавдиев приобрел уйму клиентов там, где прошла Аппиева дорога, что очень им помогало и при Республике, и при Империи (когда род вырвался в правящие).

Под конец жизни, уже ослепнув (отсюда прозвище "Цек" - "Слепец"), Аппий Клавдий успел пафосно выступить против заключения мира с эпирским царем Пирром.

Того в панике пригласили южноиталийские города, сообразив, что от самнитских набегов римляне их, конечно, избавили, вот только сами пришли на смену самнитам.

После очередной Пирровой победы в сенате задумались: а может, ну её, Южную Италию?

Вот тут Аппий и явился в сенат и заявил, что с Пирром договариваться нельзя: "Вступив с ним в дружбу, ... вы только откроете дорогу тем, кто будет презирать нас в уверенности, что любому нетрудно нас покорить, раз уж Пирр ушёл, не поплатившись за свою дерзость, и даже унёс награду, сделав римлян посмешищем".

И, чтобы окончательно убедить сенат, сообщил, что "Каждый сам кузнец своего счастья" ("Quilibet fortunae suae faber"). Чем очередной раз вошел в историю.

На картинке бюст Аппия Клавдия из Музеев Ватикана. Поздняя римская фантазия на тему "суровый республиканский госдеятель".

Вот весь наш цикл про "Королеву дорог":

1. Аппиева дорога на карте Италии.

2. Аппий Клавдий Цек как борец с бережливостью. И кузнец своего счастья.

3. Почему римляне решили строить Аппиеву дорогу прямо через болота или как эффективно воевать с горцами.

4. Как римлянам подражали: а) в Британии; б) в Российской империи.

5. Как поэт Гораций путешествовал по Аппиевой дороге:

о чем он рассказал;

как он это сделал (немного о латинском стихосложении, одной трактирной девице-динамщице и ее научной интерпретации);

о чем Гораций рассказывать не стал. И почему.

А также поучительные картинки:

Гораций читает стихи своим дорожным спутникам;

Гораций вспоминает деву-динамщицу;

Гораций беседует с Тютчевым на мировоззренческие темы.

6. Новейшее археологическое открытие на Аппиевой дороге: кто такие мурмиллоны?

7. Где заканчивается Аппиева дорога?

8. Как Божественный Траян улучшил Аппиеву дорогу.

9. Как современные итальянцы через две тысячи лет римлян все-таки превзошли.

На картинке Аппиева дорога глазами Джорджо де Кирико. Нарисовано в 1954 году и, как всегда у художника, с подвохом: потому что римский всадник едет вдоль развалин. В реальности там должны были возвышаться архитектурно разнообразные надгробия.

А вот здесь цикл про римские милевые столбы - милиарии.

На этом мы прогулки по Аппиевой дороге закончим. Но разговор о римских дорогах продолжается.

Впереди дороги римской провинции Иудея – как строить, когда приличного твердого камня в округе почти нет, а после каждого дождя (а они идут всю зиму) почва буквально плывет? Или, наоборот, вокруг сплошные горы, и пройти может только горный козел. А надо, чтобы легион. И население при этом отличается, скажем мягко, религиозным фанатизмом.

А еще дороги в провинции Британия. И опять камня нет, а болота есть! И вокруг немирные, крайне злобные племена, которым римское вторжение ну совсем не нравится.

Заодно разберем, как британцы занялись строительством дорог на Святой Земле и решили быть умнее римлян. В результате возникла идеальная дорога-ловушка, которая отлилась реками крови в 1948 году. Но потом пришел американец (точнее, американский еврей из Одессы)... Впрочем, историю о том, как в Израиле построили Бирманскую дорогу, мы расскажем отдельно. Она того стоит.

Но сначала у нас запланирован ответ на вопрос, который уже наверняка возник у вдумчивого читателя: насколько достойным образом римские подрядчики тратили общественные средства? Иными словами, воровали ли в Древнем Риме при строительстве римских дорог?

Чтобы ответить на животрепещущий вопрос о том, не случалось ли в процессе строительства и поддержания римской дорожной сети нецелевого использования средств, начнем с Республики.

В республиканскую пору соискатели выборных должностей, наряду с организацией гладиаторских игр, что было, конечно, sine qua non, активно занимались дорожным ремонтом. Особенно с тех пор, как после Союзнической войны избиратели расползлись по всей Италии.

Это было настолько важно, что Цицерон в письме к лучшему другу Аттику радовался, что некий Тит Анний Ферм не будет участвовать в консульских выборах в один с ним год, "так как он смот­ри­тель Фламини­е­вой доро­ги, кото­рая тогда, конеч­но, лег­ко будет закон­че­на" (Цицерон, К Аттику, I:1). Так что пусть лучше с Аннием Фермом бьется Юлий Цезарь! 

Должность Ферма называлась "curator viarum", и такие кураторы имелись для всех крупнейших публичных дорог. Должность была не выборная, но позволяла показать себя и понравиться избирателям на будущее. Тот же Гай Юлий Цезарь некогда начинал именно с нее. Если верить Плутарху, "назна­чен­ный смот­ри­те­лем Аппиевой доро­ги, он издер­жал мно­го соб­ст­вен­ных денег" на ее ремонт и так расположил к себе избирателей, что тут же попал в курульные эдилы (Плутарх, Сравнительные жизнеописания: Цезарь, 5.5).

Понятно, сам Цезарь киркой и лопатой не орудовал: для этого были частные подрядчики-манцепсы (mancipes) с бригадами опытных рабов-дорожников. Им выдавалось задание – отремонтировать публичную дорогу от десятого милиария по двадцатый, например. И выделялись государственные средства.

Которые должен был контролировать curator viarum. Теоретически в случае обвинения в нецелевом расходовании средств его могли притянуть к разбору в судебную комиссию по делам о злоупотреблениях.

Но практически такие случаи нам неизвестны.

То ли римских историков такие мелочи не интересовали, так что они о них не рассказывали.

То ли римские кураторы не только не воровали, но, по примеру Цезаря, были готовы свои средства приложить, лишь бы угодить избирателям.

То ли дорожные растраты мало волновали борцов с коррупцией. Понятно, что дела о вымогательствах наместников или подкупе на выборах сулили гораздо лучшие электоральные перспективы, чем разбор того, кто и сколько сэкономил на укладке статумена или мощении дороги.

Тем более, сколько там можно было сэкономить? Стандартная расценка по Италии при ремонте была 22,5 сестерция за один римский фут дороги, то есть приблизительно 76 сестерциев за метр.

Ремонт мили обходился примерно в 110 000 сестерциев. Всю Аппиеву дорогу (540 километров или 365 римских миль) можно было бы отремонтировать за 41 миллион сестерциев. Но на такое крупное предприятие при Республике так никто и не решился, этим занялись уже при Империи. И понадобились для этого сотни подрядчиков.

А проконсул Веррес на Сицилии 40 миллионов сестерциев навымогал в одно лицо! Сами понимаете, насколько перспективнее обличать одного Гая Верреса, чем толпу никому неизвестных строителей.

В общем, среди многочисленных республиканских коррупционных скандалов дорожные не зафиксированы.

Так что остается только верить в то, что кураторы и подрядчики отличались исключительной честностью.

На муниципальном уровне работала та же схема: городской [выборный] чиновник нанимал подрядчиков и потом принимал работу, отмечая результат мемориальной доской в свою честь, где значилось "viam munivit" (вымостил дорогу) или, если чиновник был поскромнее, "viam curavit " (позаботился о дороге). Или просто "fecit" – "сделал".

Там и дороги были поуже и покороче, обычно до соседнего городка, и суммы гораздо меньше, и избиратели позаинтересованней. Но и тут доски сохранились (тысячами), сведенья о скандалах – нет.

Вот как раз такая доска. На которой в любимом римском сокращенном стиле выбито:

BRVTTIVS TARTO
IIIIII VIR
REPIDINES INTER
DVOS PONTES

Что переводится как "Бруттий Тартон, член коллегии шести, ответственный за общественные работы между двумя мостами".

Бруттий Тартон проживал в Южной Италии и отремонтировал дорогу в городке Валентия в I в. до н.э. То есть при поздней Республике. Хотя, может, и до Принципата дотянул.

Хотя одно исключение из всеобщего молчания о республиканском воровстве на дорожном строительстве нам все-таки известно. От противного.

В конце II века до н.э., примерно между Югуртинской войной (в ходе которой нумидийский царь Югурта покупал римских сенаторов оптом и в розницу) и кровавой схваткой героев этой войны Мария и Суллы за власть, некий Тит Вибий Темудин, городской квестор и куратор дорог, разместил на Цецилиевой дороге, которая шла из Рима в Сабинские горы Центральной Италии, доску о том, как его тщанием был отремонтирован изрядный кусок этой дороги и мост через реку Фарфар (Фарфу)*. Это небольшой приток Тибра, который и сам  речка горная и мелкая. Дорога тоже была мелкая, построена консулом Квинтом Цецилием Метеллом лет за сто до этого.

В историю доска Тита Вибия вошла как "доска с виа Коллина". Ее нашли в Риме в 1873 году при строительстве Министерства финансов только что объединенной Италии, и следующие сто лет разбирали текст.

А когда разобрали, ахнули. Кроме имени заказчика на доске были указаны имена подрядчиков – Квинта Памфила и Луция Руфилия – и, не поверите, смета расходов!

Она сохранилась не вся, но мы знаем, например, сколько и за какую работу получил Луций Руфилий: "[дорога] должна быть проложена гравием от [35-й] мили и вымощена через [А]пеннины на расстояние 20 [000 шагов], выделенная сумма, [за счет жителей] 150 [000] сестерциев" (это один из вариантов реконструкции, их несколько). 

То есть Тит Вибий Темудин публично всем сообщил о своей, и своих подрядчиков честности. Видимо, вопросы все-таки были.

* Впрочем, с датировкой доски есть проблемы. Некоторые современные исследователи считают, что она слишком бюрократически проработана для поздней Республики. Может, это все-таки ранняя Империя? Но тогда зачем публично демонстрировать честность? Отчитался по начальству и пошел. Или вопросы и тут были?

Вот доска с виа Коллина в исходном виде и с прописанной расшифровкой, чтобы оценить маштабы проделанной за сто пятьдесят лет работы.

Императоры в лучших республиканских традициях активно строили новые дороги и ремонтировали старые. Август начал свой принципат с ремонта Фламиниевой дороги из Рима на север, к галлам в Ариминий (Римини). В 20-м году до н.э. он принял звание "куратор дорог" и установил в Риме "золотой милиарий", от которого шел отсчет имперских дорог. И повысил должность рядового куратора дорог до преторской (выше шли только консулы). Так что значение дорог он понимал прекрасно.

Август же начал использовать дороги для пропаганды, устанавливая на них именные милиарии и мемориальные арки.

Вот это арка в Римини, в конце Фламиниевой дороги, поставлена в 27 г. до н.э. в честь ее ремонта при Августе. Она вставлена во вполне средневековую крепостную стену с характерными ласточкиными хвостами, показывающими, что граждане Римини были верными гибеллинами и стояли за императора против папы.

С арки тех, кто приезжает из Рима, приветствуют Юпитер и Аполлон, а тех, кто едет в Рим – Нептун и богиня Рома.

Просто и со вкусом!