По случаю Нового года расскажем про транспортную проблему, которая регулярно возникает на израильских дорогах (зачастую пролегающих по тем же маршрутам, которыми ассирийские владыки ходили воевать египетского фараона; и наоборот) в ночь с 31 на 1 января.

Само собой, официально ни Новый год, ни Рождество в Израиле не празднуют. Потому что начало года - Рош ха-Шана - приходится на месяц тишрей, то есть сентябрь. Или октябрь.

Вместо Рождества (вы вообще о чем?) имеется Ханука, заново переизобретенная немцами Моисеева Закона к концу XIX века для того, чтобы их дети того же Закона не чувствовали себя обделенными зимними каникулами, подарками и праздничным весельем.

Так что привычный нам Новый год в Израиле - весьма специфический праздник.

Вот есть эфиопский Сигд - осенний праздник обновления Завета: сначала надо подняться на гору и помолиться, глядя в сторону Иерусалима; а потом, конечно, семейное угощение и чтобы стол ломился.

Есть североафриканская Мимуна: отмечается конец Пасхи - снова можно квасное! Так что надо напечь блинов-муфлетт, к ним закуски - и чтобы стол ломился; а еще лучше печь блины непрерывно, весь вечер. И всех угощать. И не вздумайте отказаться, заявив, что вы сыты по горло!

А у выходцев из СССР есть "Нови год" (נובי גוד). Потому что звука "ы" в иврите не имеется в принципе, и буква такая не предусмотрена. Тоже состоит из непривычного обряда и чтобы стол ломился.

Первое время Нови год ходил под подозрением - потому что елка. Со звездой. Случайно, не вифлеемской? Понадобилось время, чтобы израильская публика осознала: елка сугубо светская, а звезда - совершенно невинная, со Спасской башни Московского Кремля. И вообще праздник учрежден по предложению первого секретаря ЦК КП(б) Украины тов. Постышева в 1935 году. При поддержке лично тов. Сталина, который позаботился, чтобы у советских детей было счастливое детство.

Тогда отпустило.

В девяностые "большая советская алия" праздновала праздник тихо. Он был совершенно домашним и совершенно не публичным. Если честно, на публичность просто денег не было. Елку можно было раздобыть в христианском квартале, а можно было и без нее - с салатом оливье, "селедкой под шубой" и пельменями.

Но время шло, алия обустраивалась, машина перестала быть роскошью и стала средством передвижения, и один за другим стали открывать двери рестораны с зазывными названиями “Москва”, “Одесса”, “У дяди Миши" или просто “Русская кухня” - чтобы человек сразу знал, куда пришел. А также грузинские и узбекские (в смысле, бухарские).

И произошло ровно то же, что в России, где шли такие же процессы роста благосостояния трудящихся: Новый Год из квартир переместился в рестораны, а трудящиеся стали разьезжать по городу с поздравлениями. Или ездить в гости в другие города, благо побережье Израиля - это фактически один большой город с центром в Тель-Авиве. 

И к середине 2000-х дорожная статистика стала четко показывать, что в ночь с 31 декабря на 1 января резко возрастает число аварийных происшествий на почве вождения в пьяном виде. К 2006 году полиция отреагировала - на эту ночь был введен режим усиленного патрулирования на основных трассах. Так оно с тех пор и продолжается - одни отмечают, другие патрулируют.

Правда, для второго поколения Новый год - это уже в основном мамин оливье и мамины с папой знакомые. Из подарков они выросли, а елка для них - артефакт из прошлой жизни родителей.

Для иллюстрации - Иерусалим, роскошная [рождественская] елка в самом центре города, на улице Короля Георга перед зданием YMCA (Христианской молодежной ассоциации).

Им можно - они из США. 

Название улицы, как все догадались, - наследие Мандата. Хорошее название, чего менять.

А вот это — тот самый советский Новый год. Юрий Пименов, 1949 год, из Белгородского художественного музея. Праздник уже полностью сформировался и стал неотъемлемой частью советского образа жизни.

Празднует новая советская элита. Что ясно ещё в прихожей. И не только по погонам висящей на вешалке шинели — там одна большая звезда, майор. А рядом висит меховая бекеша — стандартная зимняя одежда ответственных работников (не в ватниках же им ходить!).

А еще и потому, что справа — характерный силуэт чёрного «рогатого» телефона. Полагавшегося ответственным работникам наряду с собственной отдельной квартирой.

Проблему телефонизации в СССР не могли решить до самого конца режима, и телефон был прежде всего средством связи внутри управленческой системы и для начальства.

Пименов привычно талантливо показал переход из служебного пространства — шинель, бекеша, телефон — в семейное. Правда, китель его герой так и не снял. Вдруг телефон зазвонит и вызовут на службу!

Конкретно на картине Пименова изображен унифицированный телефонный аппарат (УТА) завода "Красная заря".

Аппарат хороший, фирмы Эриксон. Потому что изначально "Красная заря" принадлежала "Акционерному обществу русских электротехнических заводов Л. М. Эриксона" и была открыта на Выборгской стороне в 1897 году как "Петербургский телефонный завод".

В 1919 завод национализировали, в 1922 году переименовали. За лицензию платить проклятым капиталистам перестали, и так и производили по накатанной.

Советские инженеры, правда, кое-что модернизировали = упростили. Вместо литых латунных деталей - бакелитовые, допуски побольше, подгонки поменьше - чтобы работал и на плохих линиях связи, а починить мог и "фабзаяц" (в смысле, выпускник фабрично-заводского училища).

Трубка потяжелела. Мало ли, что неудобно! Телефон не для болтовни, а для служебных разговоров строго по делу!

Но структура устройства осталась эриксоновской. Научно называется "инерционное развитие унаследованной промышленности вне патентной системы".

Новая элита заключила с режимом то, что Вера Дэнэм назвала "Большой сделкой", а Шейла Фицпатрик - сталинским социальным компромиссом. Что, собственно, Пименов и изобразил.

Режим гарантировал высокий по советским меркам уровень жизни без всяких революционных загибов, а элита отвечала верностью и преданностью. Правда, ее все равно периодически прореживали, но к послевоенному периоду она вполне осознала свои сословные интересы и по мере возможности прореживанию сопротивлялась. А потом и вовсе изжила это мрачное наследие культа личности.

Кто хочет подробнее ознакомиться с тем, как послевоенная элита сплачивала ряды и отстаивала своих, а также повышала уровень благосостояния (свой, разумеется, не трудящихся же масс!), горячо рекомендуем книгу Олега Лейбовича «В городе М. Очерки социальной повседневности советской провинции в 40–50-х гг.», действие которой происходит в конце сороковых годов в Перми.

Телефон там тоже фигурирует. И даже целый телефонный завод. В характерном контексте: «Зав. базой ОРСа телефонного завода <...> 15 декабря внес личных денег старого образца под предлогом выручки за продажу водки 12 тысяч 100 рублей, а водку от учета скрыл». За что получил двенадцать лет.

Суть аферы связана с денежной реформой 1947 года - завбазой спасал свои сбережения, которые бы неизбежно потерял при честном обмене через сберкассу: его 12 000 превратились бы в 1 200.

Правда, можно было обойтись и без страшной статьи ст. 162 УК РСФСР - "Хищение социалистической собственности".

Завбазой всего-то надо было договориться и задним числом положить свои 12 000 на вклад. Да, они сократились бы до 8 700 и это все равно была бы уголовка.

Но совершенно другая статья - ст. 120, «Злоупотребление служебным положением без хищения» (максимум три года, уважаемому человеку вообще условно). Это, согласно сводкам МВД, и сделали вполне массово менее жадные представители элиты.

Но завбазой захотел сохранить все - и все потерял.

Ну, а водка - советский всеобщий эквивалент, как без нее. В ОРСе закрытого предприятия, каким был телефонный завод, ее было море разливанное. Чем нечестный завбазой и воспользовался.

Новейшая монография о советских вещах: Сделано в СССР: материализация нового мира / Под ред. А. Фокина. — М.: Новое литературное обозрение, 2026.

Внимание! Мы не имеем к книге никакого отношения. Мы просто с нетерпением ждем ее выхода! И размещаем авторский анонс.

Два года мы с коллегами работали над книгой — и вот хорошая новость: издательство «Новое литературное обозрение» открыло официальный предзаказ на нашу коллективную монографию. (сейчас еще и хорошая скидка)

О чём книга? Мы делаем ещё один шаг в разговоре о «материальном повороте» применительно к советской истории: показываем, как вещи, инфраструктуры, предметные среды и практики обращения с ними становились не приложением к «большой политике» и не фоном к идеологии, а полноценными участниками производства нового мира. Не только слова создавали Советский Союз — его создавали и вполне осязаемые режимы материальности: от форм, фактур и стандартов до распределения, ремонта и повседневной изобретательности.

Важно: эта книга — не «итог» и не «точка». Скорее, попытка расширить поле зрения и подтолкнуть дискуссию о советской материальности: что мы вообще считаем «вещью», где проходит граница между предметом и институтом, как материальное дисциплинирует, обещает, сопротивляется и переживает эпохи.

Отдельно отмечу обложку — она мне кажется очень удачной. Мы сознательно опёрлись на советский минимализм 1960-х и выбрали фигуру «Девушка с книгой» (автор: А. А. Киселёв, Ленинградский завод фарфоровых изделий, ЛЗФИ; собрание Музея повседневной культуры Ленинграда 1945–1965 гг.). В ней хорошо считывается то, что нам было важно: советская «новизна» как проект, который воплощали не только в лозунгах, но и в предметных формах.

Если хотите поддержать выход книги и помочь ей добраться до большего числа читателей, репостните этот анонс в свой канал — а я в ответ расскажу своим читателям о вашем канале

После очередного перерыва мы начинаем новую серию - об имперских дорогах. Понятно, начнем с римских.

И начнем издалека: на этой картинке римский милевой столб, он же милиарий.

На камне на чистейшей латыни выбито: "Г. Аврелий Котта, с.Л. (= сын Луция), консул. 57 миль". Этот камень стоял некогда между Палермо и Агригентом, а сейчас хранится в Региональном археологическом музее в Палермо (каталожный номер CIL XVII/2, 610). Высота примерно 1,5 метра, установлен в 252 г. до н.э., во время Первой Пунической войны, когда римляне как раз схватились с Карфагеном за Сицилию.

Это самый ранний сохранившийся римский милиарий, чем и знаменит.

Милиариев римляне наставили великое множество. В Corpus Inscriptionum Latinarum им посвящен отдельный том (XVII/2) и их известно около 8 000. Из примерно 80 000 реально существовавших. Что как бы намекает на длину дорог.

PS. Все, что начали, со временем закончим, в чем и обязуемся.

Этим милевым камнем Гай Аврелий Котта в историю и вошел. Что значит Котта, никто толком не знает - что-то этрусское; а вот с Аврелием все понятно - от "aurum" - золото. Возможно, основатель рода был блондин, что в Риме по понятным причинам сильно бросалось в глаза.

О Г. Аврелии Котте нам неизвестно почти ничего. Он был одним из 46 консулов, управлявших Римом во время Первой пунической. Война была долгая, двадцать с лишним лет, консулы менялись каждый год, так что накопились.

Аврелии - ни Корнелии с Клавдиями. Знатный род, но не более. И Г. Аврелий Котта честно делал аристократическую карьеру, честно добился консульства, заработал право на восковую маску в атриуме и торжественные похороны с процессией предков в таких масках, и вряд ли бы кого заинтересовал, не поставь он милевой камень между Палермо и Агригентом. И не вырежь на нем надпись.

Потом Божественный Август сообразит, что милиарий - отличный носитель наглядной пропаганды и агитации. Надписи станут торжественными и подробными, а пока вот так - по-республикански скромно.

Но с некоторым аристократическим оттенком: фамилия-когномен написана "Коттас", на греческий манер. Потому что вокруг жили сплошь греки. Ну, и чтобы свою образованность показать: римские аристократы как раз начали осваивать греческую культуру.

А это очередная задачка на сообразительность.

Цивилизационная катастрофа, именуемая "Падение Римской империи", само собой, затронула и дороги. Потому что если их не поддерживать в рабочем состоянии, сами понимаете, что будет.

Вместе с дорогами пострадали и милиарии: где рухнули и разбились, где вросли в землю, а где их просто растащили - потому что камень отличный, обработанный, так чего без дела стоит? Можно в стенку вделать, а можно приспособить как ступеньку в церкви. Церквей таких, кстати, сохранилось немало.

Археологи это называют "сполии" - от латинского глагола "spoliare" ("обдирать", конкретно доспехи с убитого врага).

На фото - милиарий после обработки трудолюбивыми руками некоего испанского каменщика в Асторге (бывшая Астурика Августа, понятно). Астурика стояла на "Серебряной дороге" (Via de Plata), проходившей через провинцию Тарраконская Испания с юга на север. Но к тому времени это уже было королевство Леон.

Как вы думаете, что каменщик сделал из милиария?

Ответ: это поилка для мулов.

А вот на лужайке стоит милиарий, который никто так не тронул. Все как положено: круглый, каменный, примерно в человеческий рост.

Милиарий отмечает 135-ю милю на дороге из Эмериты Августы в Астурику Августу (то есть из Мериды в Асторгу). Это в Испании, в горах Леона, уже знакомая нам Серебряная дорога.

Столб — очень поздний, времен домината, 305 или 306 г. н.э., о чем свидетельствует надпись: “…нашим господам Диоклетиану и Максимиану, старшим августам, и нашим господам Констанцию и Галерию…”.

Надпись связана с экспериментами Диоклетиана (который как раз в 305 году отправился выращивать капусту в Спалатум-Сплит в современной Хорватии) по разделу империи на четыре части с целью повышения управляемости.

Времена изменились настолько, что теперь камни не устанавливаются от имени консула или императора, а прямо посвящаются императору. На дворе доминат, императоры перестали притворяться первыми магистратами Республики, и стали обычными обожествленными правителями в восточном стиле. Что камень и отразил.

Сама по себе идея отмечать камнями расстояние из пункта А в пункт Б выглядит настолько очевидной, что нам кажется странным, что до нее еще надо было додуматься. Между тем до римлян никто не додумывался. Расстояния измеряли, указатели ставили, дорожные святилища сооружали, но вот чтобы систематически и на постоянной основе размечать дорогу столбами — чего не было, того не было.

А у римлян было. Была специальная профессия — менсор (=измеритель), который занимался тем, что шел по дороге и считал шаги. Ну, не только, он вообще занимался разного рода топографическими измерениями, но это было одним из важнейших его занятий.

Римский шаг — passus считался двумя ногами: правой — левой — и снова правой. Mille passus — тысяча таких шагов — быстро сократились просто до "miles", она же "миля". Римская миля составляет 1480 метров, и выдерживали расстояние римляне очень четко и точно: менсоры свое дело знали!

Таким образом, в отличие от километра, который представляет собой одну сорокотысячную земного меридиана (или одну десятысячную от его четверти),  римская миля была не вычислена савантами Французской де сиянс академии, а вымерена ногами. 

Шаги менсоры считали, конечно, не гуляя по дорогам, а сопровождая легионы. Потому что задача решалась практическая: рассчитать, сколько времени потребуется легиону, чтобы прибыть в пункт Б и навести там порядок среди мятежных племен, взбунтовавшихся поданных или просто среди очередного неприятеля. А для ориентации, сколько пройдено и сколько осталось, на дорогах стали расставлять столбы-милиарии.

По тому же маршрутному принципу были устроены и римские дорожные карты-итенирарии, о которых мы поговорим особо. Современного человека они приводят в оторопь, настолько непохожи на привычные нам географические карты. Но римлян все устраивало. А мнение населения в пункте Б, куда прибывал легион, их не интересовало.

На картинке механизм, предложенный Витрувием в трактате "De architectura" для облегчения жизни менсорам: тележка на колесах диаметром 4 римских фута (1,18 метра), соединенных с шестернями, которые, вращаясь, перемещали камешки. После каждых четырехсот оборотов механизм ронял камешек в коробку: миля пройдена! *

Потом оставалось только подсчитать число камешков.

Правда, уверенности в том, что такую тележку кто-то реально использовал, нет совершенно. Менсоры действовали в чтимых традициях, то есть ножками.

Эта реконструкция из музея в Фессалониках — только один из возможных вариантов. У Витрувия все изложено сильно запутано.

* Для лиц с математическими наклонностями поясняем:

4 фута х π (3,14) = окружность 12,5 футов х 400 = 5 000 футов = 1 римская миля.

Или во французской метрической системе:

1,184 метра х π = окружность 3,72 метра х 400 = 1  480 метров = 1 римская миля

Диоклетиан с соправителями были еще довольно скромны для поздних римских императоров. Потому что вот надпись на милиарии Константина II, сына Константина Великого (того самого, который издал Миланский эдикт и признан в православии равноапостольным святым).

Тут скромность и не ночевала:

"Император Цезарь Флавий Юлий Констанций, благочестивый, счастливый Август, величайший победитель, вечный триумфатор, сын божественного Константина, величайший и благороднейший первый гражданин, внук божественных Максимиана и Констанция, правнук божественного Клавдия [Готского], верховный понтифик, Германский, величайший Алеманнский, величайший Германский, величайший Готский, величайший Адиабенский, обладающий трибунской властью в тридцать второй раз, тридцать раз провозглашённый императором, консул в седьмой раз, отец отечества, проконсул, после того как он построил дороги, восстановил мосты и привёл государство в порядок, установил по всей Иллирии милевые камни через каждые пять миль — от реки Атрас до реки Савы на протяжении трёхсот шестидесяти четырёх миль".

Выбивая эту надпись, резчик изнемог так, что совершил целый ряд грубых грамматических ошибок. Так, алеманны (те самые, в честь которых французы до сих пор называют Германию "Аллеманией") у него превратились в "Аламамнов". Можно понять.

А вот и сам милиарий Константина II. Происходит из города Сирмиума в провинции Паннония, одной из многочисленных имперских столиц, расплодившихся благодаря реформе Домициана. Сейчас это Сремска-Митровица в Сербии. Там милиариев нашли много, Сирмиум был главным имперским форпостом на Балканах.

Отсутствие скромности Константина II и сгубило. В 337 году после смерти отца он получил в свое распоряжению Галлию, Британию и Испанию. Но ему показалось мало, и он двинулся воевать своего брата Констанса, которому, помимо прочего, достался главный приз — Италия. В Италии Константин и погиб в 340 году в двадцать четыре года. А помпезный камень остался.

Сейчас этот памятник человеческой гордыне находится в Художественно-историческом музее в Вене. Как попал из Сербии, надеюсь, понятно.

А вот эта надпись на милиарии, не побоимся этого слова, историческая.

Милевой столб был поставлен в провинции Лугдунская Галлия в начале IV века н.э. Потом претерпел обычную для таких столбов эволюцию: был повален, выдолблен и превращен в саркофаг. Надпись, однако, не тронули.

Саркофаг этот нашли спустя полторы тысячи лет, в 1877 году, в Ниме (так на испорченной галлами латыни стал называться римский Немаус). И разобрали, что на нем выбито: "D N Gal Val Maximino Nobi a cui Par".

И так и ахнули. "Par"! Тут и правда написано "Par"! Причины всеобщего потрясения — в следующем посте.

Итак, что значит "D N Gal Val Maximino Nobi a cui Par" и почему эта надпись попала во все учебники по истории Франции?

Надпись, конечно, сильно сокращенная: римляне увлекались аббревиатурами не меньше большевиков и по той же причине — экономии времени и места. А если ее развернуть, то получится вот что: "D(omino) N(ostro) Gal(erio) Val(erio) Maximino Nobil(issimo) Caesiari) a ciu(itate) Par(isiorum)". То есть "Господину нашему Галерию Валерию Максимину, благороднейшему цезарю, граждане Паризия".

Галерий и так далее вошел в историю как один из наследников Диоклетиана и не слишком удачливый император Максимин Дайя. "Дайя" — это скорее всего фракийское "маленький" (он был из семьи простого фракийского земледельца, такие были времена). То есть поданные то ли любовно, то ли наоборот звали своего государя "Максиминчиком". При очередном разделе империи в 305 году Дайе достался Восток (провинции Египет и Сирия). Он тут же схлестнулся с еще одним тетрархом, Лицинием, проиграл и в 313 году умер.

Но вот "Par", он же "Паризий"! Считается, что это первое письменное упоминание того названия, под которым городок Лютеция, скромное островное поселение племени паризиев на реке Сена, войдет в историю.

Да, это Париж. Впервые Париж, а не Лютеция. А все благодаря милевому столбу.

Которых по Лугдунской Галлии (как и по Галлии Нарбоннской) стояло, конечно, великое множество. Причем римская администрация учитывала специфику подвластного населения, хотя то и романизировалось с невероятной скоростью. Поэтому расстояние могли мерять не только в римских милях (1480 метров), но и в галльских лигах (2 220 метров, полторы мили). Писалось "levgas". Или "leugas" - римляне "v" и "u" толком не различали. А на некоторых столбах наиболее ответственные администраторы выбивали расстояние и в милях, и в лигах.

Чем ближе к концу имперского периода, тем чаще лиги вытесняют мили. Правда, когда все рухнуло и пришли франки, население разом разучилось и читать, и строить дороги. Но Париж уже надежно занял свое место: в 508 году Хлодвиг делает его своей столицей, каковой он с тех пор и остается.

Римский обычай централизованно строить дороги и ставить на них милевые столбы возродил в Европе Людовик XIV (массовую армию по римскому образцу — он же).

Дороги Людовика были сделаны по всем правилам римской инженерии, на земляной насыпи (отсюда слово "шоссе" = "насыпь") и с водоотводными канавами. Правда, не мощеными, а гравийными: в каретах так ездить удобнее. И строить дешевле.

И на них стояли "bornes royales" — королевские дорожные столбы с выбитой на них цифрой — расстоянием в галльских лигах. Которые  успели превратиться в изысканные французские льё и удлиниться до 3,9 км (= час пешего перехода).

Само собой, расстояние указывалось до Парижа. Это у римлян могло быть расстояние до любого ближайшего крупного города, у Людовика — только Париж!

К цифре прилагался флёр-де-лис: фирменная лилия Бурбонов. Которую, при некотором напряжении, можно разглядеть на этом столбе, уцелевшем со времен Короля-Солнца. Его дороги, конечно, давно покрыты асфальтом и превратились из королевских в "routes nationales".

И в завершение нашего маленького цикла про милевые столбы-милиарии и зачем их ставить, покажем отечественный милиарий.

Это сугубо парадный вариант. Такие верстовые столбы при государыне Екатерине II поставили между Петербургом и Царским Селом, дабы показать всей Европе российскую просвещенность. Первые и последние столбы — у застав на Фонтанке и в Петергофе с Царским Селом — снабдили еще и солнечными часами, чтобы видеть разом и расстояние, и время. До такого римляне не додумались!

А так на необъятных просторах Империи верстовые столбы были деревянными. Окрашенными в черно-белую полоску, чтобы издали было видно зимой в метель. И с двуглавым орлом на верхушке, дабы показать, что вы на государственной столбовой дороге.

Порядок этот завел на Руси государь Петр Алексеевич в подражание западным обычаям (как и регулярную армию на тот же западный манер). Столбы продержались до тридцатых годов XX века, когда их, наконец, заменили на более привычные нам километровые. Орлов, конечно, сбили гораздо раньше.

А вот весь цикл про дорожные столбы:

1. Самый ранний сохранившийся милиарий, или как Гай Аврелий Котта все-таки вошел в историю

2. Милиарии и умелые руки средневековых каменщиков: к чему бы их приспособить?

3. Милиарий на лужайке, или как меняются надписи от республики к империи

4. Зачем римляне вообще ставили милиарии и как считали мили

5. Техническое устройство для подсчета миль, которым никто не пользовался

6. Милиарий Константина II и замученный императорским величием резчик по камню

7. Еще один исторический милиарий, на этот раз от благодарных жителей очень известного (в будущем) города

8. Как Людовик XIV на зависть всей Европе возродил милиарии

9. Как Екатерина Великая римлян превзошла

А на картинке — первый милевой камень Аппиевой дороги, "Regina viarum", Королевы всех дорог. К которой мы и переходим.