Очередная задачка на сообразительность.

Этот портрет писца при дворе османского султана Мехмеда II Завоевателя (того, который взял Константинополь и превратил его в Стамбул).

Через сто лет портрет каким-то образом оказался в альбоме персидского принца Бахрам-мурзы. Его снабдили надписью на фарси - золотом на изысканном насталике: "Работа Ибн-и Муаззина, который [считается] среди известных мастеров у франков".

Мастер был действительно очень известный. Вопрос - фамилия какого европейского художника XV века превратилась на фарси в "Муаззин" (т.е. "муэдзин")?

Подсказка - его прислали в Стамбул из торгового города Аль-Бундукия, где он был членом целой семьи знаменитых живописцев.

PS. На "Ибн" - "Сын" можно не обращать внимания. Приставка была добавлена, чтобы сделать имя более привычным.

Обычно художников в Персии называли по прозвищу-нисбе, указывающему на их происхождение = профессию отца. Скажем "Ибн-и-Муаллим" ("Сын учителя"), реальный багдадский художник начала XIV века.

@Altra_Realta догадалась, что Ибн Муаззин - это Беллини.

Конкретно Джентиле Беллини, сын Якопо, старший брат Джованни и заодно тесть Мантеньи.

В 1479 году император Священной Римской империи Фридрих III отправил Джентиле Беллини в Стамбул, ко двору самого Мехмеда Завоевателя. Где он за два года много чего написал, включая портрет Мехмеда, который нынче украшает собой Национальную галерею в Лондоне.

Как Беллини превратился в Муаззина? А со слуха. Итальянская окончание "ини" для носителей фарси не существует, они в любом случае услышат "Биллин". Если произнести нечетко, "Б" превратится в "М", а дальше слух пытается зацепиться за знакомое звучание. Так "Миллин" превращается в "Муаззин". Добавляем привычное "ибн" - и готово!

Аналогично Венеция превратилась в Аль-Бундукию ("Фундучницу"). А император Фридрих III Габсбург - в Афспуруха, т.е. обладателя лица как у коня.

Ну, и для украшения - еще один стамбульский рисунок Беллини: янычар в парадном войлочном колпаке - бёрке.

Мы тут, углубившись в исламскую каллиграфию, о женщинах совсем позабыли. А зря - потому что женщины-каллиграфы вполне себе существовали, и мы о них еще поговорим в свое время (= когда-нибудь).

Но сейчас - сугубо современная вещь. И женская. Работа основательницы целого направления современного исламского искусства - хуруфия (ﺔﻴﻓوﺮﺣ), от "хуруф" - буква. Там одновременно производят деконструкцию арабского алфавита в духе абстрактного искусства и возвращаются к корням в виде суфийской традиции, утверждающей, что буквы наделены мистической силой как атомы Слова Божия.

Основательницу звали Мадиха Омар, она родилась в 1908 году в Алеппо, и умерла в 2005 в Аммане. Училась в Стамбуле и Лондоне. Идея соединить арабский алфавит и абстрактное искусство пришла ей в голову в 1942 году в Вашингтоне, где она жила с мужем-дипломатом, и где ей в руки попалась книга о классической исламской каллиграфии.

Итак, Мадиха Омар, "Композиция с арабскими буквами", ок. 1960-х, Barjeel Art Foundation (Шарджа, ОАЭ).

Это абстрактная картина имеет не просто традиционное - традиционнейшее содержание. В основе - классическая связка "алиф - лам", с которой начинается имя Аллаха.

Вертикальный алиф (ا) указывает «вверх»  - на Творца. А изогнутый лам (ل) - на творение, которое «склоняется» и обнимает алиф. Для суфиев повторение этой связки на бумаге - один из способов зикра, поддержания Его постоянного присутствия в сердце.

Но Мадиха Омар повторила лам много раз, добавила туда еще и аин с мимом, и в результате текст полностью утратил осмысленность и читаемость, и превратился просто в абстрактный узор. Это и есть хуруфия.

Ну, а то, что голубой - небесный цвет, а красный указывает на божественный свет - нур, знать не обязательно.

Для сравнения - учебная реконструкция связки "алиф - лам" дворцовым стамбульским стилем дивани - джали. Чтобы увидеть, как лам обнимает алиф.

PS. А вот та же связка, но персидским насталиком. Очень легко и гармонично, но никто никого не обнимает. Что у суннитов теология, то у шиитов эстетика.

Снова Мадиха Омар. На сей раз причудливый орнамент - спирали, лепестки и прочие щупальца - вырастают из стилизованного аина. Классика хуруфии.

Картина так и называется "Буква аин" (ع), 1984 год. Арабский музей современного искусства в Дохе (Катар).

Углубляясь в проблемы арабского алфавита и почему он такой неудобный для механизации, к собственному изумлению добрела до имперской канцелярии Царя Царей в Сузах. И Персополисе. Оказывается, ноги растут оттуда, из имперского арамейского.

Заодно узнала, в какой книге сохранились великолепные и совершенно аутентичные образцы бюрократической переписки в Персидской империи. В виде сообщения по инстанциям о местном самоуправстве (то есть доноса по начальству) и ответа Царя Царей на информацию с мест. Правда, русский перевод, если честно, сильно подкачал.

А пока полюбуйтесь на аутентичную табличку из т.н. Крепостного архива в Персополисе. Это квитанция о выдаче пайка (зерна, вина или пива) местному работнику.

Примерно такая:

"В месяц Сиван выдано 2 бурдюка вина Артаферну, писцу.
В присутствии Дадаяху. Год 21-й Дария, царь великий".

То есть Артаферн получил свой паек в мае-июне 501 г. до н.э., две с половиной тысячи лет назад.

Вот из этих закорючек впоследствии вырастет арабский алфавит. И квадратное еврейское письмо тоже. О причинах, почему одни связками между буквами совершенно пренебрегли, а другие, наоборот, превратили их в высокое искусство, а также о том, что, собственно такое, имперский арамейский - в следующий раз.

А на картинке Гюстав Доре изобразил, что сколько не пиши доносов в имперскую канцелярию на безупречном имперском арамейском, правда все равно восторжествует!

PS. Дадаяху, кстати, означает "Любимец Яхве". В русском синодальном переводе он звался бы "Дадия" (как "Овадяху" - "Раб Божий" превратился в Авдия). В общем, ничего удивительного в появлении еврейского имени на табличке из Персеполиса нет. У евреев, как известно, традиционная тяга оседать в имперских канцеляриях!

Между прочим, на этой неделе, кроме такого грандиозного события, как 250-летие Джейн Остин, отмечают еще одно, как некоторые полагают, почти такое же важное.

27 сентября 1825 года по ветке Стоктон-Дарлингтон прошел первый в мире пассажирский поезд.

Паровоз "Locomotion №1", построенный в Ньюкасле фирмой "Robert Stevenson and Co" тянул сразу 34 вагона! В которых разместилось 450 человек. Билеты были у 300. Остальные 150 забрались на грузовые платформы и стали первыми в мире железнодорожными пассажирами-безбилетниками.

Били колокола, народ сбегался посмотреть, как поезд мчится в чистом поле со скоростью 15 миль в час. Правда, периодически он останавливался: то подкачать пара в котел, то сменить ось колеса, так что реальная скорость была ближе к 8 милям. Ну, и прибыл с опозданием, что тоже намекало на будущее.

Для сравнения: стандартная загрузка почтовой кареты - девять пассажиров (шестеро внутри, трое снаружи), плюс водитель кобылы и вооруженный почтальон. Нетрудно посчитать, что для перевозки 450 пассажиров потребовалось бы 50 карет. И 600 лошадей. Из расчета 4 лошади на карету, смена каждые 10 миль, расстояние между Дарлингтоном и Стоктоном - 26 миль. А ведь паровоз еще и уголь привёз!

Дальнейшее известно. Транспортная революция, коммуникативная революция - мир изменился необратимо.

Первую в мире железную дорогу построили отчасти из практических соображений - соединить дарлингтонские угольные шахты с портом в Стоктоне. А отчасти - с целью поощрения технического прогресса.

Парламентский акт на строительство выбил в 1821 дарлингтонский торговец Эдвард Пис (1767 - 1858). Вначале собирались строить канал, потом - деревянную рельсовую дорогу  на лошадиной тяге.

Но Пис, как член Общества Друзей (которых в насмешку прозвали "квакерами"), интересовался техническими новинками, которые могут и пользу приносить, и людям жизнь облегчать. В университеты диссидентам ходу по определению не было, классическое образование (латынь + греческий + математика) им не светило, вот они и увлекались естественными науками и техникой.

Джордж Стивенсон сумел убедить Эдварда Писа заменить деревянные рельсы на железные, а лошадей - на паровоз. Чтобы показать - это будет работать и в это стоит вкладываться.

Деловое чутье Писа не подвело.

P.S. Так Теренс Кунео в 1949 изобразил первый поезд. Очень пафосно.

Это портрет Эдварда Писа.

Член Общества Друзей виден сразу: простой шейный платок вместо высокого сложного галстука, обтянутые тканью пуговицы (квакеры не одобряли показного блеска, в том числе металлических пуговиц), просторный "домашнего кроя" сюртук, подчеркнуто простая, без помады и укладки прическа.

И никаких украшений: ни булавки для галстука, ни цепочки от часов.

Ибо сказано: "Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы, или нарядность в одежде, но сокровенный сердцем человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом" (1 Петра, 3:3-4).

И да, будущая функциональная индустриальная эстетика здесь очень даже причем.

В продолжение поста о 200-летии первой железной дороги картина под названием "Прибытие последнего дилижанса Лондон - Эдинбург в Ньюкасл 5 июля 1847 года". 1848 год, художник Джеймс Поллард (он специализировался на сценах с лошадьми - охота на лис, скачки и кареты).

Картина исключительно грустная.

Карета королевской почты (черный верх, бордовый низ, красные колеса, на боковой панели вензель VR - Victoria Regina) прибыла на набережную Тайна.

Налицо кучер в форменной фуражке, который, правда, уступил место на козлах пассажиру в цилиндре, повязанном траурным крепом (думаю, не бесплатно). Рядом еще один джентльмен в модной клетчатой куртке. Прочих пассажиров не видно.

Сзади - почтальон в красном сюртуке и с почтовым рожком в руке (ружья нет - при Виктории дороги стали безопасны). И в повязанной траурным крепом шляпе. Флаг приспущен опять-таки в знак траура. Карета, как полагается, запряжена четверкой лошадей. Лошади Полларду, как всегда, удались.

На заднем плане нагло дымят пароходы. Кончилась эпоха!

Еще немного о каретах и поездах. Джонатан Гроссман посвятил целую книгу тому, как железнодорожной транспортной революции предшествовавала просто дорожная. Привычная нам железнодорожная инфраструктура: станции, билетные кассы и, что самое главное, движение строго по расписанию (как и сама идея расписания) была разработана вовсе не для поездов, а для дилижансов, они же пассажирские кареты.

С середины XVIII века в Англии активно формируется транспортная сеть. На смену привычным одноколейным дорогам, состоявшим преимущественно из ухабов, рытвин и луж, приходят новейшие макадамовские шоссе. По системе Джона Макадама три слоя разной величины гравия укладывали таким образом, что чем больше по дороге ездили (и разбивали гравий), тем прочнее она становилась. Улучшается конструкция карет, выводятся специальные породы почтовых лошадей.

Все вместе формирует новую транспортную инфраструктуру. С 1784 года вместо частных курьеров письма, посылки, а заодно и пассажиров строго по расписанию начинает возить Королевская почта. Каждому кучеру вручают железный ящик с часами, которые идут по лондонскому времени. Сама идея, что кучеру нужны часы (!) - это, конечно, уже революция. Частные перевозчики торопливо перестраиваются на новые требования.

К 1830-ым годам кучер дилижанса в прорезиненном макинтоше (запатентован в 1823 году), с кнутом в руке небрежно погоняющий свою четверку, успел стать воплощением лондонского шика во всех городах и городках, мимо которых пролетала его карета.

В результате длительность поездок за пятьдесят лет сократилась вдвое, а из обьявлений об отправке навсегда исчезла фраза "Если будет на то Господня воля". Потому что расписание!

К 1830 году по Великобритании катались 700 карет Королевской почты и 3300 частных почтовых карет, которые обслуживали 150 000 лошадей.

Для создания железнодорожной сети было все готово.

Великим памятником эпохе почтовых карет стали "Записки Пиквикского клуба", в которых пиквикисты переживают свои приключения исключительно на самых популярных и наезженных каретных маршрутах. Диккенс  как репортер немало помотался по всей Англии, собирая новости и наперегонки с конкурентами из других газет доставляя их в редакцию, и писал со знанием дела.

На картинке - схема Дж. Гроссмана, где на основные каретные маршруты пиквикистов (светло-серые линии) накладываются реальные железные дороги, которые построят в Англии за следующие два десятка лет после выхода книги Диккенса.

Что еще раз подтверждает - железные дороги пришли на готовое.

PS. Диккенс приступил к "Пиквикскому клубу" ровно через два дня после того, как в Лондоне открылся первый железнодорожный вокзал.

Ну, и о том, как трудно предсказывать будущее.

В 1821 году промышленник из Ноттингема Томас Грей опубликовал "Рассуждение о всеобщей железной дороге, или сухопутном паровом сообщении", где доказывал, что "оное во сто крат полезнее и во всех частях предпочтительнее нынешних жалких способов езды — трактами, каналами и прибрежною торговлей». И предлагал соединить 22 крупнейших города Великобритании железными дорогами - а там уже пусть частные подрядчики стараются.

На картинке - попытка вообразить поезд. Визионер Грей соединил реальный паровоз, который уже вовсю применялся, чтобы вывозить уголь с шахт (огромное колесо с зубцами - это чтобы цепляться за центральный рельс) и не менее реальные почтовые кареты - с кучерами спереди и почтальонами сзади. Классический случай попытки вообразить "безлошадный экипаж" - надо просто убрать лошадей!

PS. Грей умер в 1848 году, так что имел возможность самолично убедиться в преимуществах сухопутного парового сообщения.

И в завершение юбилейной серии - памятный мурал "Время и место", в юбилейный год открытый на Дарлингтонской железнодорожной станции, и его создатель - художник Адебайо Балоджи.

Оригинал - 2 на 4 метра, выполнен в традициях народа йоруба (Нигерия, если что). Адебайо Балоджи в своем творчестве "исследует перемены и как индивиды взаимодействуют с друг другом в обществе с учетом религиозного, исторического и культурного контекстов".

На вопросы простодушных зрителей, почему тут вместо паровоза женщина, художник ответил, что в своем мурале он "чтит прошлое, в то же время отдавая должное переменам". Воистину причуды прогресса!

Сейчас художник пишет вторую часть - это будет диптих.

А пока я вникаю в проблемы делопроизводства в Новоассирийской империи (ох, нелегкое это дело!), полюбуйтесь изысканнейшим персидским насталиком в исполнении самого Султана Али Машхади, доведшего стиль до классического совершенства.

Али Машхади был придворным каллиграфом у гератского султана Хусейна Байкара, внука самого Тамерлана, Потрясателя Вселенной.

В афганском Герате в XV веке случился расцвет наук и искусств, и Али Машхади своим божественным почерком написал двустишие из газели шейха Нур-ад-Дина Абд ар-Рахмана Джами, прозванного "Печатью поэтов" (который состоял при том же дворе).

«Сердце радости лишилось, мир не светел для меня,
и осталась мне от мира лишь печаль и только слёзы...»
(пер. А. Старостина)

Читать (и смотреть!) справа налево!

Тут, конечно, про какую-то механизацию письма или пишущие машинки и думать неуместно. Если не неприлично.

PS. А великим визирем в Герате служил Алишер Навои. Он же был лучшим другом султана. Культура!

А это сам султан Хусейн Байкара примерно лет за пять до смерти. Работа великого (у него при дворе других не водилось!) миниатюриста Кемаль уд-Дина Бехзада.

Султан изображен в классической позе "барамада" (برآمده, на фарси это означает "вышедший, явившийся [народу]"): одна рука на колене - султан держит земную власть, другая на груди - он же подчиняется Аллаху. Как и надлежит благочестивому правителю.

Султан Хусейн Байкара умер в 1506 году. Ровно через год Герат захватил узбекский хан Мухаммад Шейбани. Который в искусствах и науках не разбирался (и не собирался), а вот в военном деле - очень даже. Бехзада угнали в Бухару. Ему еще повезло.

В 1510 году Шейбани сцепился с шейхом Исмаилом Сефеви и погиб в битве при Мерве. Бехзада забрали в Тебриз, где он стал основателем школы персидской миниатюры. А Сефевиды сели на персидский престол на следующие 200 лет. Начался золотой век персидского всего.

А в 1501 году Шейбани-хан выгнал из Самарканда его правителя Бабура, который, помотавшись по Гиндукушу, спустился с гор с другой стороны и стал основателем династии Великих Моголов.

Так что вклад узбекского хана в мировую культуру трудно переоценить!

А это портрет Шейбани-хана работы все того же Бехзада. В виде покровителя наук и искусств (по ковру разбросаны письменные принадлежности). Но вот рука на груди, символизирующая смирение перед Аллахом, отсутствует. Обе руки сжимают колени.

Возвращаемся к истокам арабского алфавита (и еврейского квадратного письма).

Итак, что делать, если у вас внезапно образовалась огромная империя, где говорят на разных языках, а имеющиеся технологии управленческой коммуникации рассчитаны на гораздо меньшие маштабы? Вам надо и традиции сохранить, и управляемость обеспечить. Как?

Конкретно с этой проблемой столкнулись ассирийские "Цари четырех сторон света", когда вышли к Средиземному морю и двинулись в сторону  Египта.

Они уложились в 65 лет: в 734 г. до н.э. пала филистимлянская столица Газа, в 732 г. арамейский Дамаск, в 720 г. была разрушена израильская Самария, в 701 г. взят финикийский Ашкелон и к 671 г. до н.э. ассирийские войска стояли под Мемфисом.

Правда, иудейский Иерусалим уцелел - в 701 г. до н.э. "вышел Ангел Господень и поразил в стане Ассирийцев сто восемьдесят пять тысяч" (4 Царств 19:35). Ну, или эпидемия случилась. Или царь Езекия сумел откупиться - современные ученые расходятся во мнениях. Брать Иерусалим - то еще удовольствие, он на крутой горе Сион. Впрочем, это проделывали примерно раз пятьдесят.

Столь блистательный результат был достигнут ассирийцами благодаря двум выдающимся изобретениям в сфере социальной инженерии: регулярной армии вместо разношерстного ополчения и централизованной бюрократии вместо сомнительных договоров с ненадежными царьками.

Но тут и возникла проблема. Как будет сформулировано на другом конце света полторы тысячи лет спустя,  "можно завоевать империю, сидя на коне, но нельзя управлять ею, сидя на коне".

Одно дело Вавилон - братский народ, единая клинописная письменность, устоявшиеся управленческие традиции и канцелярский протокол. Другое дело - Сирия, Иудея и прочие. Языки, правда, родственные, семитские, но правила другие. А Египет - тем более.

У ассирийцев к тому же, как известно, была привычка устраивать массовые депортации, и перемешивать покоренные народы - во избежание заговоров и мятежей. Так что в результате образовался языковой и культурный хаос. Надо было срочно формировать надежные информационные потоки сверху вниз и снизу вверх. Да элементарно учет добычи наладить - а то ведь разграбят честно награбленное!

А между тем прославленная клинопись в качестве управленческого инструмента, скажем так, оставляла желать лучшего. Не менее прославленные глиняные таблички тоже имели ряд недостатков с точки зрения оперативного управления (хотя в огне не горели, что есть, то есть).

Но об этом - в следующий раз. И о том, какое отношение все это имеет в арабскому алфавиту и еврейскому квадратному письму - тоже.

Попытки заставить ChatGPT изобразить управленческий хаос, показав на одной картинке все виды письменности, применявшиеся в Ассирийской империи, успехом не увенчались.

Потому что на первый план упорно лезло еврейское квадратное письмо, которого тогда еще вовсе не существовало.

Оно и понятно: шрифт, которым пишут свитки Торы, до сих пор называется "ктав ашури" (כתב אשורי), то есть "ассирийский". Как указано в Мишне в трактате "Мегилла" ("Свиток"), Тора должна быть написана ассирийским письмом, на свитке и чернилами (2:2). Это III в. н.э., империя почти тысячу лет, как сгинула. Но произвела настолько неизгладимое впечатление, что стала архетипом для всех последующих империй. А прилагательное "ассирийский" стало выражать величие и власть. 

Вместо сомнительного творения ИИ - рисунок Виктора Севрюгова из  книги Александра Свирина "Экспедиция к предкам", которая в детские годы открыла мне глаза на древнюю историю. В роли писца - обобщенный Чарли, который претерпевает у Свирина разные исторические перипетии.

Продолжаем вникать в управленческие сложности, с которыми столкнулись ассирийские "цари четырех сторон света", когда эти четыре стороны света себе подчинили (точнее, подчинили Левант и прихватили изрядные куски будущих Ирана и Турции, а также Нижний Египет).

Но сначала немного теории.

Сама по себе идея, что media is the message, т.е. что технологии коммуникации во многом определяют содержание коммуникации, изначально была высказана не Маршаллом Маклюэном (тому принадлежит эффектная формулировка), а профессором Торонтского университета Гарольдом Иннисом (1894 - 1952).

Как поданный Британской короны, канадский профессор хорошо представлял сложности, связанные с управлением имперской провинцией на дальнем расстоянии. История верной Канады и взбунтовавшихся Соединенных Штатов давала тут немало информации к размышлению.

Гарольд Иннис впервые обратил внимание на то, что возможности контроля над пространством и временем жестко ограничены имеющимися в наличии технологиями. Грубо говоря, если из всех материалов у вас имеется камень, на котором вы можете высекать нечто торжественное и значимое, то время вы однозначно уконтролируете - камень практически вечен и ваше послание будет украшать его еще тысячелетия. А вот с пространством будут проблемы - потому что перевозка камней дело трудоемкое и дорогостоящее.

Иннис же впервые связал господствующую коммуникативную технологию с господствующей элитой, как политической, так и культурной. Опять же, к камням прилагаются жрецы, а вот к папирусу - совсем другая элита, особенно если эти папирусы перемещать по [отличным римским] дорогам. А если на смену папирусу приходит пергамент - контроль переходит от римских императоров к римским папам.

Это, разумеется, очень грубая схема, но представление об общем направлении мысли дает.

И позволяет нам четче сформулировать проблему, с которой столкнулись потомки царственного Тукульти-апиль-Эшарры (известного нам в передаче иудейских писцов как Тиглатпаласар; в синодальном переводе его вообще превратили в Феглафелласара). Глиняные таблички хороши с точки зрения времени и вечности (в огне не горят), но вот с точки зрения пространственного перемещения...

В голову сразу приходит перевозка кирпичей, и не зря. Стандартное послание наместника-шакну в Ниневию (ничего экстраординарного, текущая переписка) весило примерно полкило: сама табличка + глиняный конверт с печатью отправителя. При активном обмене посланиями гонцам требовалась как минимум корзина. В царском архиве в Ниневии нашли таблички с характерно обколотыми краями, которые свидетельствуют - в корзинах и возили.

И это еще не все, и даже не главное. Раньше из учебника по древней истории для пятого класса средней школы можно было узнать, что в Месопотамии перешли с иероглифов на клинопись, потому что когда материал для письма - глина, проще выдавливать, чем вырисовывать. Перешли-то перешли, но то, что получилось в результате, оперативному обмену посланиями не способствовало. Хотя для вечности это было самое то, в чем убедился великий Джордж Смит, открывший "Эпос о Гильгамеше".

Но о том, в чем была проблема с клинописью, и почему писцов готовили не меньше десяти лет - в следующий раз. (Джордж Смит справился за куда более короткое время, но он был гений).