Вот тут treasurer girls - поголовно добродетельные дамы и девицы - покидают службу. Без указающего мужского перста, в смысле, руки, понятно, не обойтись.

А вот и сам генерал-майор Фрэнсис Спиннер в подобающе воинственной позе: "Тот факт, что я сыграл важную роль в привлечении женщин к работе в государственных учреждениях. доставляет мне большее удовлетворение, чем все остальные дела в моей жизни".

Вот та самая shirt-waist - кипенно-белая блузка, в которой надлежало являться в контору. Это "Мисс Ремингтон" 1908 года у пищущей машинки и со стенографическим блокнотом. Белизна достигается за счет использования "лаббараковой воды", более известной нам под названием "хлорка", и служит символом чистоты, неприступности и общей серьезности.

Женская белая блузка - культурное производное от мужской белой рубашки, являющейся важнейшей частью "Великого мужского отказа". Это когда мужчины под влиянием Великой Французской революции и Красавца Бруммела отказались от ярких цветов, вышивок, высоких каблуков, румян и серег в ухе, а заодно еще и коротко постриглись a la Brute. Только хардкор, только черный с белым!

Что очень хорошо легло на протестантскую этику и дух капитализма, так что белая рубашка к середине XIX века превратилась одновременно в символ обеспеченности (ее надо регулярно стирать, а еще лучше - менять до того, как обтреплются воротник и манжеты) и социальных амбиций. Как заметил по этому поводу Марк Твен, если хотите, чтобы вас наверняка побили в салуне, наденьте белую рубашку. Особенно с учетом того, что жесткий высокий воротник заставлял амбициозного владельца глядеть на всех свысока.

Конторские барышни пошли по стопам мужчин-конторщиков. Белый верх, черный низ - что может быть естественнее для официальной ситуации? Это называется "натурализация" - когда какой-то культурный артефакт приобретает черты "само собой разумеющегося". Блузку к концу века дополнил жакет, также скроенный по образцу мужского. И мы получили женский костюм тальер, на котором Джон Редферн заработал огромные деньги и всемирную славу.

Понятно, стенографистка на 10 долларов в неделю костюм от Редферна позволить не могла, но всегда был выход. Процитируем О.Генри, который в жизни работающих нью-йоркских барышень разбирался до тонкости: "Это простенькое безобразие, точная копия того безобразия, которое носит миссис ван Олстин Фишер. Девушки говорят, что в прошлом году у нее в нашем магазине счет был двенадцать тысяч долларов. Мою юбку я сшила сама. Она обошлась мне в полтора доллара. 3а пять шагов ты их не различишь".

Так что любуемся воротником-стойкой, строгими манжетами с запонками и бархатным бантом, эквивалентным мужскому галстуку. Пышные рукава - уступка моде. И они на самом деле очень и очень скромные. Как и укладка - тоже подчеркнуто скромная.

ЗЫ. Машинка, кстати, тоже черная. Производители пишущих машинок, как и Генри Форд, считали, что они могут быть любого цвета, если этот цвет - черный. Так солидно!

Машинистка в разгар рабочего дня. Рисунок самого Чарльза Даны Гибсона, создателя "гибсоновских девушек" - иконического воплощения новой освобожденной женщины Америки начала прошлого века. В отличие от эфирного и бестелесного "ангела домашнего очага" - нормативного идеала предшествующей эпохи -  гибсоновская девушка вполне телесна. Она занимается модными видами спорта (теннис и велосипед), не чужда образования (окончила колледж и обзавелась степенью бакалавра) и ведет весьма энергичный образ жизни. Конечно, суфражистские бредни она не поддерживает и избирательное право ей ни к чему: она и так умеет отлично управляться с мужчинами! Обычно Гибсон изображал своих девушек в разнообразных светских ситуациях и соответствующих нарядах, но вот - уделил внимание конторской барышне. Как видим, ей не до мужчин и светских развлечений - работа горит!

Приведу еще пример того, как работает натурализация. Что может быть естественнее, чем женщина за пищущей машинкой? Клавиатура недаром получила такое название - идея была заимствована у пианино. А кого учили играть на пианино в обязательном порядке? Так что барышне из приличной семьи, или из семьи с претензиями на приличие (то, что по-английски называется "gentile") просто надо было перенести технические навыки с одной клавиатуры на другую. Что реклама "Ремингтона", набиравшего машинисток для демонстрационных показов, и заявляла прямым текстом. Натурализация прошла по историческим меркам мгновенно: уже через десять лет клерки-мужчины иной раз отказывались осваивать машинопись и стенографию, справедливо опасаясь, что так и застрянут навек с конторскими барышнями в техническом персонале (про этот потолок мы тоже еще поговорим).

Но это пока мы в зоне европейской культуры. А стоит из нее выйти, и все меняется. Перенесемся в Индию времен британского Раджа. Британцы, как известно, интенсивно внедряли в Индии прежде всего "большие технологии" - строили железные дороги, плотины, мосты и т.п. (потом эту тенденцию продолжили власти независимой Индии; особенно отличился Неру). А малые технологии - это уж туземцы сами. Они оказались на редкость переимчивы.

Пищущие машинки, как и следовало ожидать, сначала появились в госучреждениях. Собственно, индийское делопроизводство и сейчас ведется по английским правилам и пособиям, а ведомства отсчитывают дату рождения с Раджа. Оно и неудивительно: бюрократию современного типа в Индии (а потом и в Англии) изобрела и внедрила Достопочтенная Ост-Индская компания. А что оставалось делать - как еще с лондонской Триднидл-стрит уконтролировать, что происходит на другом континенте? После 1859 года это наследство расширили и упрочили.

Но, в соответствии с принципами английского колониализма вообще и Индийской гражданской службы в частности, на одного английского чиновника (выпускника Оксбриджа, на крайний случай Сэндхерста) приходилось несколько десятков туземных помощников - писцов-бабу, в той или иной мере освоивших английский язык. Женщин к этой престижной и высокоплачиваемой (для индийцев) работе, разумеется, и близко не подпускали! 

Характерно, что образ типичного бабу быстро приобрел женоподобные черты, а они сами - не  слишком лестную репутацию трусливых и льстивых полуграмотных приспособленцев (см. крыса Чучундра в "Рикки-тикки-тави" - русский переводчик не зря превратил его в даму). Потом эти приспособленцы образуют Индийский национальный конгресс, но это совсем другая история.

Вот бабу первыми и уселись за пищущие машинки. Но, понятно, хочешь общаться с госучреждением - действуй по его правилам. Поэтому писцы на базарах, сочинявшие для населения жалобы и кляузы, скоро забросили каламы и чернильницы и тоже торжественно уселись за пишущие машинки. Потом на свет появилась душещипательная повесть о базарном писце, взявшем пишущую машинку в долг и не сумевшем вовремя его вернуть (все кончилось очень печально), и стало ясно, что это западное изобретение Индия полностью освоила. Владение машинописью стало ценнейшим навыком для молодых людей с амбициями. К 1910 году фирма "Ремингтон" продавала по всей Индии машинки с самыми разными шрифтами: не только английский, деванагари и урду, но еще и маратхи, гуджарати, гурмукхи и просто арабский.

Свои собственные пищущие машинки в Индии стали производить только в 1959 году. К десятилетию независимости и в рамках программы импортозамещения фирма  Годредж и Бойс из Бомбея (Мумбая), специализировавшаяся на машинах для голосования, выпустила первую целиком индийскую модель "Годредж Прима" солидного серого цвета. Машинка, наряду с мопедом, стала символом молодого человека из состоятельной семьи, а фирма Годредж - крупнейшим в мире производителем пишущих машинок (пол-лакха в год!).

В 2011 году завод по понятным причинам закрылся. Но на индийских базарах, как с изумлением обнаружила не так давно (а именно, в 2021 году) корреспондентка Би-би-си, машинки стучат по-прежнему. Из ее репортажа мы и взяли ту фотографию, что наверху.

А тут Шаши Капур исполняет песенку "Машинка тук-тук" из фильма "Bombay Talkie" (1970 г.). Машинка, разумеется, "Годредж".

Синология, японистика, индоведение, буддизм, гебраистика - все о Востоке в востоковедческом научно-популярном журнале "Южная луна".Рекомендую!

Вчера мы обсуждали индийский опыт, когда политическая ситуация и социальные и культурные условия "естественным образом" привели к тому, что место за пишущей машинкой вместо молодых незамужних женщин заняли молодые и не очень мужчины. На замечание - ну, понятно, это же Восток! - можно ответить - Восток бывает очень разный, в чем читателям вскоре предстоит убедиться. Впереди у нас Оттоманская империя, где все было совсем, просто совсем по-другому (чему свидетели Теодор Герцль и Эдвард Саид).

Но по-другому бывало и в самой Америке, и шире - в зоне европейской цивилизации.

Вот это впечатляющая (а для кого-то - ужасающая) конструкция - пишущая машинка, принадлежавшая Джеку Лондону и ныне занимающая почетное место в музее американских писателей.

Это сильно устаревшая на фоне Ремингтонов и Ундервудов модель "Columbia Bar Lock № 10" 1900 года - то, что было по карману начинающему писателю. Устаревшая, потому что для заглавных и прописных букв сделаны отдельные рычаги (а не один рычаг переключения, как в более прогрессивных моделях), молоточки расположены так, что тот, кто печатает, не видит набираемый текст, а восклицательный знак просто отсутствует: Лондону приходилось печатать точку, а потом набивать над ней букву "l". Но тем не менее он ежедневно (кроме воскресенья) писал на ней тысячу слов, а если не добирал до нормы - нагонял на другой день.

Так что молодые амбициозные мужчины все-таки садились за пишущую машинку. Но, конечно, не для того, чтобы печатать надиктованное, а чтобы писать самим - потому что издатели и редактора наотрез отказались ломать глаза, разбирая, что там накарябал очередной гений. Сам Лондон честно признавался, что если бы не изобрели пишущую машинку, он бы писателем не стал - настолько неразборчивый у него был почерк.

Характерно, что на фотографии Джека Лондона, снятой на купленном на писательские гонорары ранчо Глен-Эллен в Калифорнии, за пищущей машинкой уже сидит его жена Шармэйн. Та вполне профессионально владела и машинописью, и стенографией, так что за машинкой ей было самое место. Хотя Шармэйн Лондон и сама писала в газеты и журналы, придерживалась самых прогрессивных убеждений и брак у них был открытый, так что может быть - может быть - это она творит, а муж восхищенно наблюдает.

О том, как Джек Лондон отразил свои отношения с пищущей машинкой в художественной форме - в следующий раз. О том, как его машинка попала в музей - тоже в следующий раз.

Хотя, если честно, на собственное творчество Шармэйн не очень похоже. Похоже на откровенную диктовку по рукописи.

Авторский канал экстремального журналиста: война, путешествия, оружие и еда (как без еды!).

В 1909 году Джек Лондон публикует роман "Мартин Иден" (на самом деле там, конечно, "Эдем" - перед нами Мартын Райский) о том, как выходец из низов стал знаменитым писателем и как это не принесло ему счастья.

"Мартин Иден" - роман отчасти автобиографический. Но только отчасти, потому как, несмотря на бурную молодость, в прямом смысле слова выходцем из низов Джек Лондон не был. Он и в университете поучиться успел, и папа его происходил из семьи одного из отцов-основателей колонии Массачусетского залива, то есть по американским меркам был вполне себе аристократ. Другое дело, что вопрос о том, был ли он женат на маме, остается открытым до сих пор.

В отличие от автора, Мартин Иден - стопроцентный пролетарий, твердо решивший приобщиться к высокой культуре и стать писателем. Довольно быстро он выясняет, что рукописи перед посылкой в редакцию/издательство должны быть непременно переписаны на машинке. Энергичный Мартин тут же берет пишущую машинку напрокат и целый день учится писать на ней.

Почему напрокат? Потому что пищущая машинка стоила в среднем 75 долларов (умножаем на 31, получаем 2325 современных долларов), и, конечно, бывшему моряку и начинающему писателю такая сумма была не по карману. Его первый крупный гонорар составит 22 доллара, а машинка ему нужна прямо сейчас.

Система проката пищуших машинок (понятно, что туда попадали устаревшие и б/у модели) была ориентирована, конечно, не на начинающих писателей, а на девушек с самого низа секретарской иерархии - не имевших постоянного места и бравших работу на дом. Подробнее об этой страте см. рассказ О.Генри "Весна порционно", где героиня - как раз такая машинистка, вынужденная "рыскать в поисках случайной работы по переписке", поскольку она не овладела стенографией и поэтому "не могла войти в яркое созвездие талантов в высокой учрежденческой сфере". Она работает буквально за еду, но, в отличие от истории Мартина Идена, все кончается хорошо.

Мартин Иден упорно идет к своей цели, что сопровождается разнообразными финансовыми бедствиями: "Велосипед и черный костюм Мартина снова отправились в заклад, а за пишущую машинку, по обыкновению, был просрочен платеж". Кульминация наступает, когда он дописывает книгу, которая впоследствии его прославит: "Агент прокатной конторы пришел за пишущей машинкой и, сидя на кровати Мартина, дожидался, когда он допишет последнюю страницу. «Конец» — выстукал на машинке Мартин, и для него это был в самом деле конец. С чувством некоторого облегчения он смотрел, как агент взял машинку и унес ее". Больше Мартин не напишет ни строчки.

Вместе с пишущей машинкой агент унес и волю к жизни, и жажду признания, и вообще все, что заставляло Мартина бороться, терпеть и не поддаваться на уговоры невесты Руфи, которая постоянно ему заявляла: "считала и сейчас считаю, что вам всего лучше было бы научиться стенографии — писать на машинке вы умеете — и поступить в папину контору. У вас большие способности, и я уверена, что вы могли бы стать хорошим юристом".

Как мы увидим, Мартин вовсе не принципиальный противник изучения стенографии, но... Об этом "но" - в продолжении.

Поскольку мы постоянно натыкаемся на стенографию, вот вам образец стенографической скорописи по популярной в Англии и США системе Питмана. О самом сэре Айзеке Питмане, диссентере-антитринитарии (да, было в викторианской Англии и такое), вегетарианце и принципиальном борце с горячительными напитками мы как-нибудь расскажем отдельно. Пока достаточно указать, что линии, как прямые, так и согнутые - это согласные, а точки и кружочки - гласные. Толстые линии изображают звонкие согласные, тонкие - глухие.

Маленький анонс - к машинисткам в скором времени присоединятся телефонистки. А пока - женщина, благодаря которой был изобретен телефон. Которым она в принципе не могла пользоваться, так как была абсолютно глуха.

Привычная нам (во всяком случае, тем, кто родился в прошлом веке) форма пищущей машинки - это тоже натурализация. Как иначе может выглядеть клавиатура, чем как клавиатура? Но может. Например, как подушечка для булавок. Это "писчий шар" (skrivekugle), изобретенный в 1865 году преподобным Расмусом Хансеном (1835 - 1890) из Дании. Правда, на гравюре улучшенная версия 1878 года, за которую преп. Хансен получил диплом на Всемирной выставке в Париже. Модель на самом острие технического прогресса: движение бумаги обеспечивается электрической батареей! Слева - гласные, справа - согласные, самые часто встречающиеся буквы сверху. Благодаря тому, что траектория молоточка прямая и короткая, печатать можно очень быстро. Естественно, пользователь не мог видеть, что он печатает - так он и на тогдашних "Ремингтонах" не мог.

Конечно, преп. Хансен, глава Королевской школы для глухих в Копенгагене, не мог конкурировать с американскими производителями пишущих машинок, за которыми стояла вся мощь "американской системы" (как тогда называли массовое поточное производство) и сеть распространителей - любой, кто заходил приобрести себе винтовку "Ремингтон", мог заодно обзавестись и пишущей машинкой:).

Но все-таки один знаменитый пользователь у "писчего шара" был. Это Фридрих Ницше. У него к 1881 году резко ухудшилось зрение и он решил освоить пишущую машинку. Американский "Ремингтон № 2" ему не глянулся, а вот переписка с преп. Хансеном убедила, что "писчий шар" - как раз то, что ему надо! Потому что он легкий и компактный, в отличие от громоздкого "Ремингтона". Это для философа, постоянно переезжавшего с места на место, было весьма немаловажно.

Увы, при доставке в Геную, где тогда проживал Ницше, писчий шар повредили, а итальянский мастер, которому его отдали в ремонт, доломал его окончательно. Тем не менее, Ницще ухитрился напечатать на нем не менее 60 текстов, а заодно осознал, что "наши инструменты для письма воздействуют и на наши мысли", тем самым внеся вклад в теорию социальной адаптации технологии.

По мнению проф. Фридриха Киттлера (мы к нему еще вернемся - это ведущий немецкий теоретик современных средств коммуникации), под влиянием писчего шара у Ницше поменялся стиль: вместо сложных многословных рассуждений, которые раньше выходили из-под его писчего пира, он стал печатать короткие, четкие и провокационные афоризмы.

Ницше даже сочинил стихотворение о своем писчем шаре, которое в вольном переводе с немецкого (через английский) звучит примерно так:

"Мой писчий шар похож на меня:
Из железа, но ломается при переездах,
В изобилии требует терпения и такта,
И ловких умелых пальцев".

А может, стиль Ницше сменился по другим причинам: как раз тогда он встретил Лу Андреас-Саломе и у него начался тяжелый и нервный роман.

Письмо Фридриха Ницше Генриху Кезелецу от 17 января 1882 года. Напечатано на писчем шаре.