Советский ответ на американский вызов. Правда, через полвека: это "Крокодил" за 1947 год (конкретно № 3), разгар борьбы с низкопоклонством перед иностранщиной. В моде доказывать российский технический приоритет во всем*. И, конечно, это касается электрической лампы - одного из главных символов советской власти, известного как "лампочка Ильича".

* Кому интересно, как это выглядело, может ознакомиться с книгой В.В. Данилевского "Русская техника" (тоже 1947 год). Кому нужна более приближенная к реальности картина, могу порекомендовать "Изобретено в России: История русской изобретательской мысли от Петра I до Николая II» Тима Скоренко (2017).

Ни телефон, ни пишушая машинка в сферу внимания борцов за техническое первенство ни разу не попали. Технологии "последнего километра", ориентированные на непосредственный контакт с пользователем, не вызывали в мире глобальных советских технических проектов интереса. "Лампочка Ильича", конечно, тоже приходила в каждый дом. Но при этом она была частью "большой технической системы" (термин, введенный Томасом Хьюзом как раз для описания процессов электрификации) и отсылала к гигантским электростанциям - еще одному символу советского технического прогресса.

Так какую же проблему хотели решить с помощью "акустического телеграфа"? Телеграфная сеть уже функционировала вовсю, и исправно приносила новости из Крыма (по временной линии через Скутари = албанскую Шкодру), Индии (через кабель по дну Красного моря) и Северной Америки (через трансконтинентальный кабель - технический подвиг, удавшийся только с третьего раза). И вообще из всех горячих точек того времени, кроме, разумеется, Китая - потому что телеграф несовместим с фэншуем! Хотя датское "Большее северное телеграфное общество" уже протянуло провод через всю Сибирь до Владивостока и оттуда на Шанхай и Нагасаки.

Но работало это все крайне медленно. Нет, конечно, по сравнению с прежними временами, когда скорость движения информации совпадала со скоростью перемещения грузов, прогресс был невероятный. Корабль до открытия Суэцкого канала плыл из Индии три месяца. Телеграмма из Калькутты в Лондон шла неделю (потому что кроме дна Красного моря, имелись еще турецкие владения в Сирии и Палестине, где надо было договариваться с местными вождями, чтобы не убивали телеграфистов и не рубили столбы). Почувствуйте разницу! А внутри страны, даже такой огромной, как САСШ, счет уже шел на дни.

Проблема была в том, что сначала научились передавать только одно послание за раз и только в одну сторону. Что существенно замедляло процесс. Вот если бы можно было сразу передавать несколько сообщений! Вот тут, как думали, и мог бы помочь "акустический телеграф" - передавать каждое сообщение на своей звуковой волне и на противоположном конце их при приемке разделять с помощью резонаторов Гельгольмца. Профит! Компания "Вестерн Юнион", крупнейшая телеграфная компания мира, обещала миллион тогдашних долларов тому, кто сумеет решить проблему "пакетной" передачи сигнала.

Началась великая гонка, в которой участвовали и Вернер Сименс из Берлина (тогда еще просто, без "фон"), и Уильям Томсон из Глазго (тогда еще не барон Кельвин, который "абсолютный ноль"), и уже упоминавшийся Элиша Грей, главный поставщик оборудования для "Вестерн Юнион", из Чикаго. И профессор элоквенции, специализировавшийся на обучении речи глухих, из Бостона Александр Белл. В физике и электротехнике он разбирался слабее их всех, что и сам признавал. Но зато он хорошо знал, как работает человеческое ухо и человеческая гортань.

Для иллюстрации - дом "Большого Северного телеграфного общества" во Владивостоке. 1870-е годы. Фотография В. В. Ланина.

Датский флаг в наличии.

"Большее северное телеграфное общество" заодно соединило Москву с Европой через Либаву (Лиепаю) на Копенгаген. Датская концессия завершится в России только в 1938 году.

Хотя в НКВД справедливо возмущались - а как же секретность: даже телеграммы в советское посольство в Лондоне отправляют через "Det Store Nordiske Telegraf-Selskab"! На что им отвечали: так у них телеграмма доходит за день, а если посылать "Центральным телеграфом СССР", уйдет неделя. Порядок сумели навести только к концу второй пятилетки.

"Большое Северное телеграфное общество" существует до сих пор, хотя сократилось до "GN Store Nord A/S" и производит уже совсем другую электротехнику.

PS. Концессию на линию до Владивостока датчане получили через Марию Федоровну, жену наследника престола, будущего Александра III. И датскую принцессу.

Так что когда смотрите на картину Игоря Грабаря "Ленин у прямого провода" (1927 - 1933), имейте в виду, что кроме революционного телеграфиста в кожаной куртке непосредственно в Смольном (и его сменщика, спящего на диване), на линии сидели наемники капитала из датской концессии. Которые старательно работали всю Гражданскую войну.

Впрочем, художника это мало волновало. Посетив мемориальный кабинет в Смольном, он пришел в восторг, "увидав розово-красные стены, тона помпейской красной, и белую дверь, ведущую в какую-то другую комнату. Все это давало интересный в колористическом отношении материал для картины". Чтобы свести всю эту гамму воедино, на переднем плане был установлен стакан чая. Он и стал фокусом композиции.

Одну из самых безжалостных картин из жизни "пишбарышень" нарисовал Михаил Булгаков в "Собачьем сердце" (1925 г.). Вот как выглядит оборотная сторона веселых фельетонов и карикатур двадцатых годов:

"Иная машинисточка получает по IX разряду четыре с половиной червонца, ну, правда, любовник ей фильдеперсовые чулочки подарит. Да ведь сколько за этот фильдеперс ей издевательств надо вынести... На службе с неё вычли, тухлятиной в столовой накормили, вот она, вот она… Бежит в подворотню в любовниковых чулках. Ноги холодные, в живот дует, потому что... штаны она носит холодные, одна кружевная видимость. Рвань для любовника. Надень-ка она фланелевые, попробуй, он и заорёт: до чего ты неизящна! Надоела мне моя Матрёна, намучился я с фланелевыми штанами, теперь пришло мое времечко".

Все, что может ей посоветовать Филипп Филиппович - "нужно перетерпеть - вы еще так молоды".

PS. В роли несчастной машинистки Васнецовой - Анжелика Неволина.

А это вариант трагический - Ольга Зотова по прозвищу "Гадюка" из одноименной повести Алексея Толстого (1928 г.). Купеческая дочка, после гибели семьи волею случая оказавшаяся среди красных конников. Героиня гражданской войны, после кавалерийского эскадрона вынужденная устроиться машинисткой - куда еще податься барышне с образованием, но без профессии? В советском учреждении она чувствует себя "воробьем, залетевшим в тысячелетний механизм башенных курантов". Следует эффектное сравнение - пишущие машинки постукивают, "как молоточки в ушах в сыпнотифозном бреду".

Ольга Вячеславовна так и не сможет приспособиться. Последуют отчаянная влюбленность в собственного начальника и выстрел в лицо удачливой соперницы Сонечки. Вот та как раз типичная машинистка из фельетонов "в соблазнительной юбочке и розовых чулках".

Режиссер Виктор Ивченко великолепно смоделировал кадр, чтобы создать ощущение "воробья в башенных часах".

PS. В роли "Гадюки" в фильме 1965 года - Нинель Мышкова. Лучшая ее роль.

Вариант с противоположным знаком, где пишбарышня - не жертва обстоятельств и собственных страстей, а хищница и охотница на доверчивых мужчин. Знакомьтесь - Надежда Петровна Борташевич, супруга заведующего городского управления торговли Степана Борташевича, из "Времен года" Веры Пановой.

Бывшая машинистка. Причем не просто машинистка, а выпускница секретарских курсов. Деловая этика американской "идеальной секретарши" подается авторкой с явной издевкой:  

"Надя пришла в трест из «Полиглота». Так назывались курсы иностранных языков, стенографии и машинописи, организованные в начале нэпа группой дельцов. Обучение на курсах стоило дорого, но Надин папа, портной, ничего не жалел, чтобы обеспечить дочери будущее... За шесть месяцев Надю обучили в «Полиглоте» стенографии и машинописи по новейшей системе. Большой зал, уставленный рядами грохочущих «ундервудов», внушал благочестивое отношение к конторскому труду. Преподавательницы, солидные особы, прекрасно одетые и причесанные у парикмахера, наставляли учениц в том смысле, что служащая девушка должна быть как картинка, это внутренне дисциплинирует и способствует служебному успеху. Надя чутко прислушивалась к этим наставлениям…"

Отметим еще весьма сомнительное происхождение Наденьки - она дочка портного, то есть частного, хотя и очень мелкого, предпринимателя.

Далее машинистка Наденька, которая "выглядит как картинка" ("платьица неимоверной чистоты, вкуса и свежести, ... румянец — нежнейший, маникюр — новехонький, завивк[а] — сам[ая] модн[ая], на высоко открытых стройных ногах — тончайшие чулки без единой морщинки"), встречает начальника - выдвиженца из рабочих Степу Борташевича. Она женит простака на себе и склоняет на путь хищения социалистической собственности в особо крупных размерах.

Степан Борташевич расхищает госимущество и ходит под расстрельной статьей даже не годами, а десятилетиями (книга вышла в 1956 году, такое уже было можно). У него богатый дом и правильные советские дети, а воздушная Наденька превращается в идола с лицом, "похожим на неподвижную белую маску с подбритыми и начерненными бровями и кроваво-красным ртом".

В финале советская законность наконец торжествует: Борташевич, узнав, что разоблачен, стреляется. Его дочь бросает институт и поступает на стройку, дабы искупить преступления отца. Надежда Петровна бежит из города. Как намекает автор, у нее немало припрятано на черный день.

Вот такой гнусный образ. Впрочем, и как жертва, и как хищница машинистка в советской литературе остается сексуальным объектом.

В 1961 году Анатолий Эфрос снял по повести Пановой фильм "Високосный год".

В историю советского кино фильм вошел первой крупной ролью Иннокентия Смоктуновского. Тот сыграл слабовольного и избалованного "маменькина сынка" Генечку Куприянова, ставшего жертвой шайки расхитителей. Самая знаменитая сцена фильма - проход Смоктуновского, когда тот внезапно обнаруживает у себя в грудном кармане толстый рулон банкнот, подсунутых жуликами как аванс за будущие преступления.

Поскольку Эфрос обрезал все подробно рассказанные Пановой истории героев, Надежда Петровна в исполнении Эмилии Цесарской стала ролью крайне эпизодической - ей всего-то уделено минуты две и на злого гения она просто не успевает потянуть. Здесь она в виде советской гранд-дамы в сопровождении дочери встречает мужа. Вот-вот раздастся звонок и явятся милиционер с понятыми делать обыск.

Разумеется, машинистка - хищница и охотница, это отнюдь не советская специфика. Советского тут прежде всего озабоченность ее непролетарским происхождением и мещанскими вкусами (являющими собой "родимые пятна капитализма"). А так репутацию "сексуальных пираток" машинистки приобрели гораздо раньше.

Мэтт Джонс в статье в журнале "Атлантик" подробно описал, как к началу двадцатого века машинистки все чаще становятся ответчицами по искам о "краже внимания мужа". Возникает даже специальный термин для денежного возмещения, положенного пострадавшей супруге - "сердечный бальзам".

Разгневанные супруги именно машинисток обвиняли в том, что кривая разводов в САСШ с начала двадцатого века резко пошла вверх, и советовали следить в оба, чтобы эта, в офисе, проводя с мужем целый день напролет, не обаяла его. На что следовало возражение - сама виновата, могла бы создать дома такую атмосферу, чтобы супругу не хотелось задерживаться на работе и заглядываться на своих служащих!

В общем, подвел итоги Мэтт Джонс, в любом случае оказывалась виновата женщина - что соблазнила или что не сумела удержать.

Возникает вопрос - а все-таки, существовали ли в советской литературе (и, следовательно, массовом сознании) несексуализированные образы машинисток? Уверенно отвечаем - да, существовали.

В качестве примера возьмем небольшой рассказ знаменитого советского фельетониста Давида Заславского (1880 - 1965).

Знаменит он тем, что сумел выжить при советской власти, несмотря на меньшевистское прошлое и статьи, разоблачавшие платного немецкого агента Ленина. И не просто выжить, а превратиться в сотрудника газеты "Правда" и ведущего советского журналиста-международника. Для этого, как вы понимаете, кроме таланта, требовалось недюжинное чутье. У Заславского оно имелось до такой степени, что он всегда был востребован и всегда в почете.

И вот в 1962 году (это важно!) Заславский публикует рассказ "Винтик с рассуждением", героиня которого - машинистка Мария Ивановна, "которая в учреждении считалась самой тихой, покорной и безответной из всех сотрудниц".

Перепечатывая официальный отчет, Мария Ивановна исправляет профессиональное "согласно договора" на общелитературное "согласно договору", и упорно настаивает, что "так правильно" даже под угрозой увольнения. На прямой вопрос начальника: "Кто, по-вашему, представляет наше учреждение и несет ответственность за него? Я — начальник или вы — машинистка?", она отвечает: "Конечно, во всех общих вопросах несете ответственность вы, но за грамотность переписки некоторая ответственность лежит и на мне, машинистке". И подкрепляет свой аргумент ссылкой на газету "Правда", куда она специально позвонила, чтобы усилить свою позицию ее авторитетом. Начальнику крыть нечем. Увольнение строптивой машинистки отменяется.

Заславский умиленно сравнивает свою Марию Ивановну с воробьем из тургеневского стихотворения в прозе, который "в защиту своего детища бросился на страшное чудовище — на большую охотничью собаку" и благоговеет перед ее героическим порывом. Он, кажется, не слишком задумывается, каким в итоге получился у него образ начальника учреждения:)

Разумеется, Заславский, как всегда, идеально чувствует конъюнктуру. На дворе хрущевская оттепель, которую антрополог Вадим Михайлин определил как "последний советский мобилизационный проект", попытку вовлечь население в масштабные модернизационные процессы, "переадресовав ответственность" за все происходящее в стране и в мире на индивидуальный уровень*. Это Заславский и делает, выбрав в качестве носителя такой глобальной ответственности человека в самом низу учрежденческой иерархии - машинистку. И, разумеется, никакого секса тут нет и быть не может!

Таким образом, чтобы перестать быть сексуальным объектом, надо стать "винтиком" и искренне заговорить голосом власти. Своего голоса не предполагается.

* Михайлин В. Апогей и крах оттепельного мобилизационного проекта в «Заставе Ильича» М. Хуциева и «Трех днях Виктора Чернышева» М. Осепьяна // После Сталина. Реформы 1950-х годов в контексте советской и постсоветской истории. М.: РОССПЭН, 2016. С. 524-537.

На картине Гелия Коржева "Машинистка" (1957) героине так и не удалось полностью слить свои интересы с интересами общества. Мысли ее явно далеки от порученного дела и учрежденческих задач.

Картина хранится в Государственной картинной галерее Армении.

На этом плакате Ольги Дейнеко - машинист паровоза ФД (т.е. "Феликс Дзержинский") 20 Ленинской железной дороги Зинаида Троицкая. Как видим, сам язык подсказывает, что "машинистка" - это для маленьких машинок. На паровозах - только машинисты!

Зинаида Троицкая действительно очень хорошо водила свой паровоз, за что в 1936 году в 23 года была награждена орденом Ленина как стахановка и победитель социалистического соревнования. К 1938 году она уже была начальником Первого паровозного отделения Ленинской железной дороги.

"Ваш почин опровергает лживую, «вредную» теорию, будто женщины не могут быть машинистами, и практически подтверждает, что женщина при желании справится с работой на паровозе не хуже мужчины" - утверждалось в направленной ей по этому случаю приветственной телеграмме наркома путей сообщения Лазаря Кагановича.

При выборе между пишущей машинкой и паровозом советская власть однозначно была за паровоз.

Советская власть - это не только женщина на паровозе, но еще и на самолете (Полина Гризодубова и Валентина Осипенко) и тракторе (Паша Ангелина). В впоследствии, как известно, и в космосе.

Параллельно с пропагандой этих достижений партийные и советские органы активно работали с женами "организаторов производства" (= начальства). Из них делали "общественниц", задачей которых было "внедрять культуру в производство и быт". 

Все было организовано с размахом: на предприятиях создавали советы общественниц, регулярно проводились слеты и совещания, выходил журнал "Общественница".

Общественницы приводили в порядок заросшие грязью заводские дворы, обустраивали рабочие общежития, занимались ремонтом школ и заводских больниц, доставали лекарства, учебники и школьную форму, в общем, делали ровно то же самое, что дамы-филантропки на прогнившем Западе. И руководствуясь ровно той же идеологией: распространяли свою женскую и материнскую заботу из дома на публичную сферу.

При этом о доме они тоже продолжали заботиться. Как постоянно напоминали в журнале "Общественница",  в доме должен быть образцовый порядок и теплый женский уют, а жена должна всячески поддерживать мужа, когда он пришел с работы расстроенный, потому что у него неполадки на производстве.

Как резюмировалось в постановлении ЦК ВКП(б) и ВЦСПС от 28 декабря 1938 года «О мероприятиях по упорядочению трудовой дисциплины", "женщины должны стараться создать дома мужьям все условия для плодотворной работы и культурного отдыха. Вовремя приготовленный утренний завтрак и обед, культурный отдых, хорошо организованное место дома для домашней работы и учебы — все это очень эффективные меры борьбы с опозданиями, борьбы за повышение культуры труда".

В общем, такой выплеск вполне традиционной идеологии XIX века "среди упорной борьбы и труда".

PS. Зинаида Троицкая поднялась еще выше и стала генерал-директором тяги  Московской кольцевой железной дороги. Единственной в мире. После войны перешла на работу в Московский метрополитен. В 1971 году Кодекс законов о труде запретил женщинам работать машинистами. Запрет сняли только в 2021 году.

На знаменитой картине Василия Ефанова "Незабываемая встреча (Руководители Партии и Правительства в Президиуме Всесоюзного совещания жён хозяйственников и инженерно-технических работников тяжёлой промышленности в Кремле)» (1937 г.) тов. Сталин жмет руку некоей подчеркнуто скромно (и светло) одетой общественнице Суровцевой. О которой ничего, кроме фамилии, неизвестно*.

За спиной Суровцевой - народный комиссар тяжелой промышленности Серго (Константин) Орджоникидзе и его жена Зинаида. За спиной Сталина можно обнаружить товарищей Молотова, Микояна, Хрущева, Кагановича и Ворошилова, а под его локтем - "всесоюзного старосту" Калинина и вдову Ленина Крупскую.

Жанр картины не без яда определяется как "аплодисментный реализм", но на самом деле у художника получилось бравурно и красочно.

За эту картину Ефанов получил Сталинскую премию II степени (50 000 рублей).

* На самом деле известно. Ее расшифровал автор канала "Деньги и песец".

Привычная нам клавиатура пишущей машинки была основана на принципе, заимствованном у пианино: клавиши, к которым прикреплены молоточки, в случае пианино бьющие по струнам, в случае пишущей машинки - по бумаге. Классический случай технологического переноса, причем дважды - потому что клавиатура машинки стала клавиатурой персонального компьютера, а потом переместилась на смартфоны, где, понятно, уже никаких молоточков нет. И клавиш тоже.

Но как появилась сама идея прикрепить к молоточкам клавиши и с помощью этой сложной конструкции извлекать из струн музыку? Люди тысячелетиями справлялись с помощью собственных пальцев, в крайнем случае с насадкой-плектром, и уж в совсем крайнем - со смычком. Есть подозрение, что конструкция эта европейская: европейцы любят усложнять и изобретать пистолет там, где в более традиционном обществе совершенствуют боевые искусства.

Так оно и есть. И как всегда, все первыми придумали древние греки! Только они изобрели не пианино, а орган, а первые клавиши были просто затычками для труб. Подробнее - далее.

На этой римской мозаике изображена игра на первом в истории органе - гидравлосе (ὑδραύλος), построенном механиком Ктесибием в Александрии Египетской примерно в середине третьего века до нашей эры.

На престоле в Александрии тогда сидел Птолемей III Благодетель (Эвергет), который, хотя и "был склонен к изнеженности и жестокости", в традициях всей династии покровительствовал искусствам и наукам, что и превратило Александрию в главный научный и технический центр всего эллинистического мира. Свидетельством чему является гидравлос.

Название дословно означает "водяная труба". Механизм приводился в действие водяным насосом и все устройство воздвигнуто на баке с водой.

К сожалению, мозаика сделана так, что как раз клавиатуры гидравлоса мы и не видим. Но она была - об этом свидетельствуют и археологические раскопки, и указания историков.

У гидравлоса, по некоторым свидетельствам, было целых 19 клавиш!

Точнее, это были рычаги, прикрепленные крючками к брускам-задвижкам, закрывавшим или открывавшим трубы. По которым начинал идти накачиваемый водяным насосом воздух (массивная подставка под трубами - это как раз бак с водой и маленьким насосом) и гидравлос издавал разнообразные, и, что самое важное, громкие звуки.

Поэтому большие гидравлосы использовались на гладиаторских играх и прочих общественных мероприятиях, а малые, типа раскопанного под Будапештом в 1931 году - для разных частных увеселений. Гидравлос был любимым инструментом императора Нерона, который, как известно, очень любил разнообразные увеселения (по мнению римских историков, даже чересчур).

Сначала рычаги просто дергали вперед-назад, но через двести лет, в первом веке до нашей эры, римский инженер Марк Витрувий Мамурра приспособил к ним шестеренки, которые позволяли толкать задвижки нажимом на рычаги сверху вниз. Так получились первые настоящие клавиши.

Правда, после нажима их приходилось снова поднимать вручную. Самостоятельное возвращение клавиш в исходную позицию придумали намного-намного позже. Тем не менее первый и самый главный шаг был сделан.

Хочу от души выразить благодарность и опять же от души порекомендовать прекрасный канал "Unusual World Coins". Большая история и человеческие судьбы через призму нумизматики. Автор пишет живо и увлекательно, причем не ограничивается европейской историей, а рассказывает о Китае, Индии и о прочих великих, но остающихся в тени европейских достижений цивилизациях. В чате собралась на редкость приятная кампания знающих людей, всегда готовых обсудить чего-нибудь историко-нумизматического. И просто интеллектуально пообщаться.

Продолжаем вникать в историю клавиатуры. Как орган, предназначенный исключительно для больших публичных мероприятий породил пианино, предназначенное для домашнего музицирования (и терзания невинных деток)? Процесс занял полторы с лишком тысячи лет, и, естественно, никто не мог предвидеть, что получится на выходе.

Начнем, как всегда, издалека. Первые, они же ранние христиане относились к органу-гидравлосу без всякого восторга. В основном потому, что его мелодичными и громкими звуками сопровождались казни мучеников на арене цирка, осуществлявшиеся самыми изобретательными способами. Наиболее известна травля дикими зверями, но там еще много чего было. Так что когда христианство стало официальной религией империи, гидравлос попал в список языческих мерзостей со всеми вытекающими последствиями.

Тут бы органу и исчезнуть, но обнаружилась проблема. Если посмотреть на устройство христианской церкви, то станет видно, что она представляет собой как бы вывернутый наизнанку языческий храм (мысль не моя, а крупнейшего отечественного специалиста по храмовой архитектуре Льва Масиэля Санчеса). Языческие храмы были жилищами богов, людям в них делать было нечего. Все мероприятия проводились снаружи, на прихрамовой территории. Там стояли жертвенники, устраивались процессии, возносились молитвы, и, конечно, играла музыка.

В христианском храме все ровно наоборот. Церковь традиционно определяется как "экклесия", то есть "собрание верующих". Храм = здание для проведения собраний. Все действие, включая таинства, происходит внутри, и прихожане находятся внутри. Поэтому внешняя колоннада, огораживающая храмовый двор, превратилась во внутреннюю колоннаду, отделяющую главный неф храма от боковых приделов (там, где они были).

Соответственно, внутреннему действу для пущей торжественности требовалась музыка. Конечно, можно было ограничиться хоровым пением, но на западе бывшей империи стали использовать и чисто музыкальное сопровождение. И тут выяснилось, что ни один инструмент, кроме органа, не обладает достаточной мощностью и громкостью, чтобы перекрыть все помещение.

Так что пришлось смириться. Гидравлос, правда, упростили - вместо водяного насоса стали использовать кузнечные мехи, с помощью которых накачивали воздух в трубы. "Конечно, качество и ровность звуков при этом ухудшились" - отмечают специалисты-музыковеды. Но что в "темные века" не ухудшилось! А клавиатура сохранилась и даже стала усложняться.

На картинке - изображение органа из Утрехтской псалтыри. IX век, Каролингское Возрождение. Меха налицо. Овечки тоже удались!