Пишущая машинка была не только универсальным выходом для девушек из "бывших" (не случайно профессию пренебрежительно называли "пишбарышня"). Она служила еще и символом технического прогресса.

В 1925 году Самуил Маршак публикует книжку "Семь чудес", в которой, наряду с прочими достижениями городской цивилизации, к которым надлежало приобщить советского ребенка - паровозом, электрическим трамваем, радио, почтой, и, как ни странно, спичками и самоваром, появляется пишущая машинка:

Пишут барышни в конторе
Без чернил и без пера.
Для тебя писанье - горе,
А для них одна игра.

Пишут барышни печатно,
Поглядеть на них приятно, -
Без помарки, без пятна,
Все страницы как одна.

Каждое из "городских чудес" начинается как загадка. Так и тут - как писать "без чернил и без пера"? Оказывается, для этого есть чудесное устройство!

Работа пишбарышни подается Маршаком как веселая игра не без нравоучительного оттенка - они, в отличие от школьника-читателя, клякс не сажают и пишут без ошибок! Социальный контекст даже не подразумевается.

Книжку Маршака иллюстрировали художники с именем, все сплошь состоявшиеся еще до революции мастера, члены Императорской Академии художеств. Вот здесь - иллюстрация Михаила Цехановского (он потом уйдет в мультипликацию, снимет первый советский звуковой мультфильм по "Почте" того же Маршака).

Она выполнена в модной минималистской манере, так, чтобы на первом плане оказалась сама машинка. Та изображена предельно натуралистично и едва ли не выпирает с листа. И это не пишущая машинка вообще, а конкретно немецкая машинка "Mercedes"! (Ничего общего с автомобильной компанией, по этому поводу даже тяжбы велись).

А вот пишбарышни обозначены только изящным силуэтом, причем повторенным трижды. Действительно, поглядеть на них приятно! Но они не более, чем приложение к машинке.

А вот прямо противоположное решение. Это сам Борис Кустодиев, одна из последних его графических работ. Тут, как видим, доминирует машинистка, причем в ее изображении, как указывают искусствоведы, "наблюдается несколько избыточная реалистическая повествовательность" (Фомин Д.В. Книга С.Я. Маршака "Семь чудес" и иллюстраторы 1920-х годов). Что есть, то есть!

Сама машинистка - типичная, несколько тяжеловесная кустодиевская Венера. На столе пудреница, пуховка, ножнички, пилочка для ногтей и прочие совсем не письменные принадлежности. Похоже, в работу она вкладывает не всю душу. И, судя по лицу, не считает ее игрой.

А на заднем плане обнаруживается веселая компания пишбарышень, занятая чем угодно, кроме работы (кто в зеркальце глядится, кто волосы взбивает). К ним поспешает ответработник в гимнастерке и галифе, с папкой деловых бумаг под мышкой. Сейчас он наведет порядок!

Как видим, художник пошел в контрапункт к автору, и наполнил веселые стишки множеством бытовых деталей эпохи НЭПа.

И, наконец, великий график Владимир Фаворский. Это его единственный опыт создания "книжки-картинки". Была применена настолько сложная техника (цветная ксилография; на гравюру требуется не менее четырех досок), что иллюстрации 1929 года увидели свет только в 2008. Это для того, чтобы передать яркость и чистоту наивного детского восприятия.

Машинки и барышни образуют у Фаворского единое гармоничное и радостное целое, так что действительно получается веселая игра. Ну, и выглядят барышни вполне современно, в отличие от стилизованных под ар нуво красоток Цехановского, и небогато одетой немолодой дамы у Кустодиева.

Машинистки вместе со всей страной идут в светлое будущее!

Машинисток мы не бросаем, но открываем давно обещанную вторую тему. Картиной английского художника Ника Кадворта (1947 - 2021) "Мобилизация". Причина выбора названия открыта для обсуждения.

Для затравки - сообщение из газеты "Хопкинсвиль Кентукиан" (да, это подлинное название!) за февраль 1908 года:

"Сотрудницы одного из отделений компании "Белл" в Чикаго были потрясены, когда узнали, что телефонистка Элен Айлс на самом деле переодетый юноша!

Тайна выплыла на свет, когда одна из девушек пожаловалась начальнице отделения мисс Бёрнс, что Элен не та, за кого себя выдает. Она поступила на работу за полгода до того как Элен Айлс, 21 год, из Чикаго. В феврале в отделение была направлена новая девушка по имени Маргарет. Элен, видимо, позабыв о своей маскировке, призналась ей, что она - мужчина и предложила выйти за себя замуж. Маргарет отказалась и немедленно сообщила мисс Бёрнс, после чего Элен была быстро уволена".

Эта душераздирающая история стала возможна потому, что телефонистками служили исключительно женщины. Дальше мы расскажем, как женщины попали на острие тогдашнего технического прогресса, и удобно ли им было на этом острие.

А это портрет человека, который НЕ стал изобретателем телефона. Хотя полностью соответствовал представлению о том, каким должен быть американский изобретатель: сын фермера, из почтенной квакерской семьи, самоучка, подорвавший себе здоровье ночными занятиями, успешный предприниматель, на постоянной основе производивший оборудование для "Вестерн Юнион". Это мистер Элайша Грей из Чикаго, у которого были все шансы навсегда войти в историю. Но вместо него изобретателем телефона всеми признан совершенно экзотический персонаж: сын профессора элоквенции, преподававший в школах для глухих детей. Вот так бывает.

Жизнь телефонисток была полна испытаний не только в Америке.

24 марта 1915 года газета "Раннее утро" (издавалась в Москве с 1908 по 1917 на средства Павла Рябушинского и была за умеренный прогресс в рамках закона) сообщила о вооруженном нападении на почтово-телеграфную контору. "При поднявшемся смятении и стрельбе одна из телефонисток, Ежова, не потеряла присутствия духа и, лежа на полу, под выстрелами телефонировала начальнику гарнизона, которым тотчас была выслана учебная команда".

Для полноты картины добавим, что действие происходило в городе, который тогда назывался Грозный. "Вызванные телефонисткой Ежовой войска преследуют злоумышленников" - бодро рапортовала в тот же день крупнейшая газета империи "Новое время".

Героические телефонистки - вообще популярный образ, встречается во всех странах мира.

P.S. "Учебная команда" - это подразделение воинской части, где солдат готовили в унтер-офицеры. Туда отбирались исключительно "рядовые хороших нравственных качеств, отличающиеся способностями к службе", так что команда представляла достаточно грозную силу.

Карикатура Чарльза Нелана из январского номера "Нью Йорк Геральд" за 1898 год, обобщающая ситуацию с техническим прогрессом на конец XIX века: дядя Сэм предлагает всем остальным изобрести хоть что-нибудь. Пишущая машинка в верхнем левом углу. Телефон найдёте сами.

Карикатурист, понятно, преувеличил. Так, изобретатель телефона Александр Белл (тот самый учитель глухонемых детей) американским гражданином не был, а был подданным Ее Величества королевы Виктории, за несколько лет до того переехавшим из метрополии в доминион. В смысле, Канаду.

Ну, и конечно дядя Сэм делает вид, что не слышал о немецкой технической школе, по справедливости считавшейся ведущей в мире. Того же телефона не было бы, не сбеги перед самой франко-прусской войной в Америку от мобилизации немец Моисеева закона (как принято было называть таких, как он в славящейся веротерпимостью Пруссии) Эмиль Берлинер. Он, кстати, потом еще и граммофон изобрел.

И само слово "телефон" - тоже немецкий вклад. О чем далее.

Едва ли не впервые в истории промышленной революции, все началось с теории. В 1863 году профессор Генрих фон Гельмгольц из Гейдельбергского университета опубликовал свой труд "Учение о слуховых ощущениях как физиологическая основа для теории музыки", в котором эмпирически и теоретически доказал, что звуки представляют собой колебания, они же вибрации воздуха, и проанализировал явление резонанса, то есть передачи этих вибраций. Само явление было известно давно: колебания одного камертона заставляют колебаться другой, поскольку они буквально "на одной волне". Но Гельмгольц показал, как это работает не с камертонами, а с человеческим ухом и гортанью и даже построил модель человеческого уха с барабанной перепонкой как приемником звуковых колебаний.

А еще он придумал "резонатор Гельмгольца", круглый медный сосуд с узеньким горлышком. В зависимости от объема сосуда и ширины горлышка резонатор имеет собственную частоту колебаний воздуха. Когда его достигает звук такой же частоты, резонатор начинает звучать и усиливать звук. Гельмгольц, что было уже совсем современно, разработал формулу расчета резонансной частоты в зависимости от, но мы не будем пугать ею читателя. А заодно выяснил, как тот же резонатор может работать глушителем.

Но самое главное - он показал, что звуковые вибрации можно получать с помощью электричества. Для этого он придумал первый электроакустический преобразователь - собранный из резонаторов "Большой аппарат Гельмгольца для соединения тембров из 10 гармоник". Нажимаешь на клавишу, ток начинает идти по проводам и... Звук!

И тут все задумались... Провода к тому времени и в Америке, и в Европе имелись в большом количестве: уже вовсю работал электрический телеграф. Но сигналы по телеграфу передавались импульсами: "точка - тире". А что, если сделать "акустический телеграф" и передавать звуковые колебания? Нет, вовсе не для того, чтобы с его помощью разговаривать. Это чистое баловство, а там на кону стояли огромные деньги. Но об этом - в продолжении.

PS. Профессор фон Гельмгольц за свои выдающиеся труды был возведен кайзером в чин действительного статского советника и награжден прусским орденом "Черного орла". Родина оценила!

Вот это и есть "Большой аппарат Гельмгольца для соединения тембров из 10 гармоник".

Еще до того, как началась великая битва за изобретение "акустического телеграфа", телефон успел изобрести Иоганн Райс (1834 – 1874). Он же придумал название прибору, как и подобает учителю немецкой гимназии, на основе древнегреческого: «телефон» = «дальнозвук».

Правда, дальнозвук, которые передавал аппарат Райса, больше походил на дальнописк, но сам эффект превращения звуковых колебаний в электрические и обратно (это называлось «симпатической вибрацией») был налицо. По уверению немногочисленых свидетелей, можно было даже разобрать слова!

Райс неоднократно пытался опубликовать статью о своем изобретении в «Анналах физики и химии» Поггендорфа – самом престижном научном журнале того времени. Статью неизменно отклоняли за малой научной ценностью.

В чем была беда Райса? Он не входил в институциональную структуру естественных наук, которая к тому времени уже успела сформироваться в еще не объединенной "железом и кровью" Германии и обеспечила ее превращение в "научную державу № 1" (а немецкого - в главный язык науки XIX века). Иными словами, он был не профессором или хотя бы доцентом в одном из многочисленных немецких университетов, а всего лишь гимназическим учителем.

Понятно, что учитель, носившийся с какой-то самоделкой, не имел авторитета в глазах университетских ученых. А сам он стремился именно к научному признанию - пример лейтенанта артиллерии Вернера Сименса, основателя "Телеграфной строительной конторы Сименс и Гальске" (1847), его ни на какие мысли не наводил и не вдохновлял.

Райс так и умер от чахотки, не дождавшись признания.

Когда известие о его изобретении дошло до Америки, в "Телеграфисте", главном специализированном издании, посвященном "электрическому прогрессу", рассказ о нем сопроводили комментарием: изобретение "телефона", очевидно, "не может иметь прямых практических приложений и представляет собой не более, чем научный курьез". На дворе был 1869 год - до триумфа Александра Белла на Филадельфийской промышленной выставке оставалось 7 лет.

Периодически кто-нибудь из историков, а чаще журналистов возбуждается и начинает писать о том, что вот, Райс и есть настоящий изобретатель телефона. Надо восстановить историческую справедливость. Но она все не восстанавливается.

Портрет мрачного Иоганна Райса. Без модной к середине века обильной растительности на лице. Потому что государственный служащий, как и все гимназические учителя!

Кстати, в Германии в академических кругах до сих пор считается, что учителя - это люди, у которых не хватило мотивации и интереса (и, если честно, способностей), чтобы пойти в науку. Над ними принято добродушно подтрунивать.  

Вернемся к машинисткам. Стихотворение Николая Олейникова "Машинистке на приобретение пелеринки". 1929 год, вошедший в историю как год "Великого перелома", но Олейников отказывается быть серьезным:

Ты надела пелеринку,
Я приветствую тебя!
Стуком пишущей машинки
Покорила ты меня.

Покорила ручкой белой,
Ножкой круглою своей,
Перепискою умелой
Содержательных статей.

Среди грохота и стука
В переписочном бюро
Уловил я силу звука
Ремингтона твоего.

Этот звук теперь я слышу
Днем и ночью круглый год, —
Когда град стучит по крыше,
Когда сверху дождик льет,

Когда птичка распевает
Среди веток за окном,
Когда чайник закипает
И когда грохочет гром.

Пусть под вашей пелеринкой,
В этом подлинном раю,
Застучит сильней машинки
Ваше сердце в честь мою.

Если вам кажется, что автор издевается, вам не кажется.

Причем адресатов издевки, как всегда у Олейникова, несколько - это и куртуазная поэзия "на случай", и романтический культ природы, и советский новояз , и сам Александр Сергеевич Пушкин с его культом дамских ножек.

В стихотворении использован любимый Олейниковым прием "комической концентрации". По такому легкомысленному созданию, как машинистка в новой пелеринке (предмет одежды, в котором, прямо скажем, мало советского), автор бьет залпами из всех наработанных в классической русской поэзии орудий.

Ну, и без рифмы "тебя - меня" не обошлось. Это не потому, что автор не умеет рифмовать - это потому, что коммунист и красный конник Олейников очень любил образ мещанина-сердцееда и упоенно в нем растворялся.

В общем, прекрасный образец авангардистской поэзии первой половины 20 века. Машинистки не только напечатали большую часть большой русской литературы прошлого века - они сами стали ее героинями. Большей частью в качестве сексуальных объектов, конечно.

PS. Разбор поэзии Олейникова см. в: Лекманов О., Свердлов В. "Кто я такой? Вопрос нелепый". Жизнь и стихи Николая Олейникова. М., "Литфакт", 2018. На всякий случай: Олег Лекманов - иноагент.

Для иллюстрации - машинистка БЕЗ пелеринки, "Крокодил", № 3, 1929 год.

В "Крокодиле" появится еще уйма обильно наделенных женскими достоинствами машинисток, но с такой откровенностью рисовать скоро перестанут.

Художник - Константин Ротов, текст, высмеивающий сложившиеся штампы описания сексуальных "пишбарышень" - Василий Лебедев-Кумач. Автору текста предстоит блестящая советская карьера, художнику - не вполне.

Советский ответ на американский вызов. Правда, через полвека: это "Крокодил" за 1947 год (конкретно № 3), разгар борьбы с низкопоклонством перед иностранщиной. В моде доказывать российский технический приоритет во всем*. И, конечно, это касается электрической лампы - одного из главных символов советской власти, известного как "лампочка Ильича".

* Кому интересно, как это выглядело, может ознакомиться с книгой В.В. Данилевского "Русская техника" (тоже 1947 год). Кому нужна более приближенная к реальности картина, могу порекомендовать "Изобретено в России: История русской изобретательской мысли от Петра I до Николая II» Тима Скоренко (2017).

Ни телефон, ни пишушая машинка в сферу внимания борцов за техническое первенство ни разу не попали. Технологии "последнего километра", ориентированные на непосредственный контакт с пользователем, не вызывали в мире глобальных советских технических проектов интереса. "Лампочка Ильича", конечно, тоже приходила в каждый дом. Но при этом она была частью "большой технической системы" (термин, введенный Томасом Хьюзом как раз для описания процессов электрификации) и отсылала к гигантским электростанциям - еще одному символу советского технического прогресса.

Так какую же проблему хотели решить с помощью "акустического телеграфа"? Телеграфная сеть уже функционировала вовсю, и исправно приносила новости из Крыма (по временной линии через Скутари = албанскую Шкодру), Индии (через кабель по дну Красного моря) и Северной Америки (через трансконтинентальный кабель - технический подвиг, удавшийся только с третьего раза). И вообще из всех горячих точек того времени, кроме, разумеется, Китая - потому что телеграф несовместим с фэншуем! Хотя датское "Большее северное телеграфное общество" уже протянуло провод через всю Сибирь до Владивостока и оттуда на Шанхай и Нагасаки.

Но работало это все крайне медленно. Нет, конечно, по сравнению с прежними временами, когда скорость движения информации совпадала со скоростью перемещения грузов, прогресс был невероятный. Корабль до открытия Суэцкого канала плыл из Индии три месяца. Телеграмма из Калькутты в Лондон шла неделю (потому что кроме дна Красного моря, имелись еще турецкие владения в Сирии и Палестине, где надо было договариваться с местными вождями, чтобы не убивали телеграфистов и не рубили столбы). Почувствуйте разницу! А внутри страны, даже такой огромной, как САСШ, счет уже шел на дни.

Проблема была в том, что сначала научились передавать только одно послание за раз и только в одну сторону. Что существенно замедляло процесс. Вот если бы можно было сразу передавать несколько сообщений! Вот тут, как думали, и мог бы помочь "акустический телеграф" - передавать каждое сообщение на своей звуковой волне и на противоположном конце их при приемке разделять с помощью резонаторов Гельгольмца. Профит! Компания "Вестерн Юнион", крупнейшая телеграфная компания мира, обещала миллион тогдашних долларов тому, кто сумеет решить проблему "пакетной" передачи сигнала.

Началась великая гонка, в которой участвовали и Вернер Сименс из Берлина (тогда еще просто, без "фон"), и Уильям Томсон из Глазго (тогда еще не барон Кельвин, который "абсолютный ноль"), и уже упоминавшийся Элиша Грей, главный поставщик оборудования для "Вестерн Юнион", из Чикаго. И профессор элоквенции, специализировавшийся на обучении речи глухих, из Бостона Александр Белл. В физике и электротехнике он разбирался слабее их всех, что и сам признавал. Но зато он хорошо знал, как работает человеческое ухо и человеческая гортань.

Для иллюстрации - дом "Большого Северного телеграфного общества" во Владивостоке. 1870-е годы. Фотография В. В. Ланина.

Датский флаг в наличии.

"Большее северное телеграфное общество" заодно соединило Москву с Европой через Либаву (Лиепаю) на Копенгаген. Датская концессия завершится в России только в 1938 году.

Хотя в НКВД справедливо возмущались - а как же секретность: даже телеграммы в советское посольство в Лондоне отправляют через "Det Store Nordiske Telegraf-Selskab"! На что им отвечали: так у них телеграмма доходит за день, а если посылать "Центральным телеграфом СССР", уйдет неделя. Порядок сумели навести только к концу второй пятилетки.

"Большое Северное телеграфное общество" существует до сих пор, хотя сократилось до "GN Store Nord A/S" и производит уже совсем другую электротехнику.

PS. Концессию на линию до Владивостока датчане получили через Марию Федоровну, жену наследника престола, будущего Александра III. И датскую принцессу.

Так что когда смотрите на картину Игоря Грабаря "Ленин у прямого провода" (1927 - 1933), имейте в виду, что кроме революционного телеграфиста в кожаной куртке непосредственно в Смольном (и его сменщика, спящего на диване), на линии сидели наемники капитала из датской концессии. Которые старательно работали всю Гражданскую войну.

Впрочем, художника это мало волновало. Посетив мемориальный кабинет в Смольном, он пришел в восторг, "увидав розово-красные стены, тона помпейской красной, и белую дверь, ведущую в какую-то другую комнату. Все это давало интересный в колористическом отношении материал для картины". Чтобы свести всю эту гамму воедино, на переднем плане был установлен стакан чая. Он и стал фокусом композиции.

Одну из самых безжалостных картин из жизни "пишбарышень" нарисовал Михаил Булгаков в "Собачьем сердце" (1925 г.). Вот как выглядит оборотная сторона веселых фельетонов и карикатур двадцатых годов:

"Иная машинисточка получает по IX разряду четыре с половиной червонца, ну, правда, любовник ей фильдеперсовые чулочки подарит. Да ведь сколько за этот фильдеперс ей издевательств надо вынести... На службе с неё вычли, тухлятиной в столовой накормили, вот она, вот она… Бежит в подворотню в любовниковых чулках. Ноги холодные, в живот дует, потому что... штаны она носит холодные, одна кружевная видимость. Рвань для любовника. Надень-ка она фланелевые, попробуй, он и заорёт: до чего ты неизящна! Надоела мне моя Матрёна, намучился я с фланелевыми штанами, теперь пришло мое времечко".

Все, что может ей посоветовать Филипп Филиппович - "нужно перетерпеть - вы еще так молоды".

PS. В роли несчастной машинистки Васнецовой - Анжелика Неволина.