«Праведника никакая печаль мира сего не смутит, ибо здесь он ни к чему и не привязан, зная только Бога да свою душу с уготованным ей Царством Небесным. Это его упование, это его радость, и с этим духовным богатством чего лучшего здесь он может лишиться? Ничего совершенно. Посему даже и самая смерть для него не есть причина скорби, а лишь истинное успокоение, как вводящая к Богу, к Которому здесь надеждою устремляется душа праведника.

Между тем мы все-таки печальны и скорбны среди переживаемых военных невзгод. Это верный признак, что не имеем мы того упования, с которым, по сказанному, ходит здесь на земле перед Богом праведник. Напротив, очевидно, мы привязаны к земле с ее пристрастиями и благами, которые для нас, очевидно, ценнее, прочнее, чем блага жизни бесконечной во Царствии Божием, — так мы грешны и загрубели духовно. Эту-то духовную нашу загрубелость и выбивает из нас Господь тяжкими событиями переживаемого времени. Я не пророк и не сын пророка (Ам 7,14), но могу с несомненностью предсказать, что если мы исправимся, умягчимся сердцами своими перед Богом, то минет вся печаль наша, ибо минет и вся тяжкая беда наша. Порукой тому Божие бесконечное милосердие и Его всепрощение к людям и народам, прежде бывшее. Испытайте Писание, испытайте пути уже проявленного Божественного Промышления, и увидите справедливость сказанного.

Смотрите, древнему славному и богатому городу Ниневии через Пророка Иону было сказано, что Ниневия в три дня погибнет, если не раскается. Но этот решительный смертный приговор привел к животу от смерти. Ниневия вся облеклась во вретище покаяния, постились и смирялись перед Богом даже малые дети и животные. Ниневия раскаялась, и Бог отменил Свое грозное проречение, как Он и через Пророка Иеремию (Иер 18, 7–8) говорил: угрожу людям за грехи, но если раскаются, то и Я раскаюсь в угрозе Своей. Так, если бы не было нечестивой Ниневии смертного от Бога приговора, то ниневитяне не раскаялись бы и не получили бы чудного от Господа спасения. Но они, услышавши грозный суд Божий, не вознерадели и не убоялися до подобного нам малодушия, но поспешили исправиться, изменить свои нравы в жизни и спаслись милостию Того же Бога, Который и угрожал им погибелью смертной.

Поучимся христианскому мужеству и мудрости у нечестивых язычников ниневитян: они не знали Писания, которое нас учит истинной вере, не видели и того дивного Божественного человеколюбия, о котором мы знаем и из Писания, и из жизни, но они поверили слову Пророка Ионы и раскаялись себе во спасение. Мы же все это имеем и знаем. Посему вместо робости, смущения и растерянности до погибельного уныния проявим эту бодрость ниневитян, исправимся, оставим все, что неугодно Богу. Устремимся к Нему, — и знаем, что и Он устремится к нам. Так было всегда, так непременно будет и теперь…

К сему и пойдем всенародно, друг друга подвигая и ободряя, и скоро увидим дивную и всемогущую силу Божию о нас»

(Священномученик Андроник (Никольский). Покаяние и исправление утишает гнев Божий).

«Болезнь времени.

Раскройте любую газету. Загляните в отдел происшествий. Всюду прочтете: такой-то застрелился, другая отравилась, третий покушался лишить себя жизни иным способом… и это чуть не ежедневно!

Что ж, скажут, самоубийца губит по крайней мере не других, а лишь одного себя! Правда, лишение себя жизни по закону не считается преступлением. Но зато оно есть тягчайший грех перед Богом. Гражданский же закон, не имея возможности наказать их, только не признает завещания лиц, наложивших на себя руки. А Церковь со своей стороны отказывает им в христианском погребении и в поминовении за упокой, а также не дает места на общем кладбище.

Что доводит людей до самоубийства? Многое. Главным образом сильные страсти. А более всего упадок религиозного чувства и веры православной. Поднимают на себя руки большей частью люди малодушные, трусы, которые из боязни горя страданий, нищеты отступают в начале борьбы, забывая, что претерпевший до конца — тот только спасется (Мф 10, 22). Бог испытывает всякого. И каждый свои страдания должен сносить безропотно, с покорностью Провидению. Христианин, вверяющий жизнь свою Промыслу Божию, в руке Которого участь каждого, христианин, чающий воскресения будущего века и верующий, что Бог не оставит человека быть искушенным более, нежели возможно ему перенести, знает, что часто при последней-то точке терпения и приходит помощь Божия. Поэтому такой человек никогда не решится посягнуть на собственную жизнь. И какая бы беда ни постигла его, он верит, что Бог избавит его от напасти…

Сегодня жить тяжело, завтра же Бог даст легче. Как хорошо бывает человеку, когда, истомленный в житейской битве, он протянет свои руки к Богу и смиренно попросит Его о помощи и милосердии! Искренняя молитва излечит раны сердца, облегчит душевные муки, даст силы для новой борьбы…

Молитва — величайшая сила на свете. Молись и трудись, Царствие Божие трудом добывается. Но с Божией помощью и трудное становится легким»

(Святой, исповедник Николай Лебедев. К Свету : еженедельный, внепартийный, общественный и литературный журнал. Тверь, 1913. № 2. С. 18–19).

«Очень многим в наши дни, братие, христианское учение, с его лишениями и скорбями, терпением и смирением, кажется мрачным учением. Узкий путь и тесные врата, ведущие в Царство вечной радости, — как все это, говорят, безотрадно, уныло, бледно, как все это убивает энергию жизни, свободу мысли и чувства… Как многие ныне готовы отвратить слух свой от истины, хранимой неповрежденною в Святой Церкви, и искать себе таких учителей жизни, которые говорили бы приятное и угодное для омраченного грехом ума и порочного сердца, льстили бы их страстям и похотливым желаниям… Неужели нет другого пути к счастью, блаженству и славе, кроме крестоношения?

В ответ на все волнующие человечество вопросы жизни Христова Церковь приглашает верных поклониться животворящему древу, Крест Господень песньми почтить…

Древо крестное, как великая книга, открывает нам смысл и цель нашей земной жизни, указует путь к спасению, счастью и блаженству…

Это древо креста было безмолвным свидетелем смерти Богочеловека, слышало последний вздох Спасителя, омылось пречистыми каплями крови Божественного Страдальца, истекшими из язв гвоздинных на руках и ногах и из прободенных ребр. Мы покланяемся ему, благоговейно лобызаем, слагаем в честь Креста священные песни. Перстным знамением креста мы ограждаем себя — и выражаем веру в Распятого... В последнюю годину пришествия Христа судить живых и мертвых крест, как знамение Сына Человеческого (Мф 24, 30), явится на небе, когда солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба... тогда восплачутся все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою (Мф 24, 29, 30).

Крестом называется и слово о кресте (1 Кор 1, 18), то есть проповедь о Кресте, о Распятом Господе Спасителе, — великая и радостная весть, или свидетельство. Великий проповедник силы и славы креста, апостол языков Павел, пишет язычникам, хвалившимся своей высокой мирской мудростью и ученостью: я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят, и я для мира (Гал 6, 14)…

Наши скорби, наши страдания, наши болезни духовные и телесные есть тоже крест или кресты… Всякий грех уже внутренний крест; он недолго услаждает, а весьма скоро порождает скорби, испытания. Равнодушные мучаются от своего равнодушия, гордые терзаются самомнением, богатые страдают от сребролюбия, славолюбцы — от унижения. Грехи — разоряют, лишают здоровья, уничтожают дарования, наполняют сердце тоской, отчаянием. Все это не иное что, как кресты…

Грех живет в каждом из нас, ибо нет человека безгрешного, „аще и един день жития его на земле“. Каждый, следовательно, переживает и последствия греха — скорби и страдания. Вопрос поэтому не в том заключается, как избежать скорбей и страданий, как сбросить с себя крест, а как сделать крест свой легким, как легче и удобнее нести его во все время назначенной нам Богом земной жизни.

Господь наш и Спаситель, распятый на кресте, добровольно принял крест, как предопределенный Отцом Небесным… Так и нам и всем последователям Своим Христос Спаситель предлагает добровольно каждому взять свой крест… Он же и предупреждает нас, что единственный путь спасения, ведущий в Царство Небесное, в Царство истины, света и радости, — путь креста, узкая врата и тесный путь (Мф 7, 14). В мире будете иметь скорбь (Ин 16, 33)… Он же, наш Спаситель, предлагающий взять каждому свой крест, говорит: Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою  вас (Мф 11, 28).

Приидите же, вернии, поклонимся животворящему древу Креста, облобызаем благоговейно его и почерпнем здесь бодрость и силу к подвигам духовной жизни, охотно и радостно пойдем за Христом тем крестным путем, каким Он шел… Побеждающему дам, сесть со Мною на престоле Моем, как и Я победил и сел с Отцем, Моим, на престоле Его (Откр 3, 21). И мы, если перестанем малодушествовать и самоотверженно пойдем за Ним, то воскреснем и внидем в славу Его. Аминь»

(Священномученик Мефодий (Красноперов), епископ. Слово в неделю третью Великого Поста Крестопоклонную. 1910 г.).

Уже шла подготовка к празднованию 1000-летия крещения Руси, а в глуши Новгородской области 12 милиционеров производили обыск в доме престарелого иеромонаха Иосифа (Сафронова). В последний четвертый раз его арестовали в 1985 году. Ему шел 85 год.

Монашеский постриг и священный сан он принял в молодые годы. В 1935 г. за сопротивление закрытию храма был приговорен к 3 годам ИТЛ, в 1949 г. осужден на 25 лет ИТЛ, еще раз осужден в 1959 г. После освобождения в 1964 г. получил приход в с. Внуто Новгородской обл., вокруг которого деревни вымирали одна за другой.

«В конце концов он остался один на всю округу. Тогда отец Иосиф решил уйти и просить другой приход. Перед тем как уйти, он пошел попрощаться с могилкой преп. Никандра Городноезерского, которого очень почитал. И вот… на припорошенном снегом пригорке отец Иосиф увидел самого Преподобного. Отец Никандр строго посмотрел на него и сказал: „Возвращайся и будь при своем храме до самой смерти“.

Отец Иосиф вернулся… каждый день служил, ежедневно подолгу звонил. Питался с маленького огородика, заготавливал на зиму грибы и ягоды… Слух о старце стал распространяться… и люди стали туда приезжать. В Ленинградском университете учились тогда голландские студенты. Их как-то тоже взяли с собой. Те стали приезжать каждое лето, беседовали о Божественном, помогали старцу по хозяйству… старец их всех окрестил в Православие. А в 1985 г. — новый арест… О допросах в „Крестах“ старец Иосиф рассказывал: „Пытали как в 37-м…“. …Пытали за связь с иностранцами, требовали, чтобы назвал резидента, сказал, где у него спрятана радиостанция… Ничего не добившись, отправили в тюремную психиатрическую больницу. Там бы он и окончил свои дни. Но его спасли голландские его чада, которые по всем западным радиостанциям раззвонили, что 85-летнего священника незаконно держат в тюрьме. В преддверии церковных торжеств 1988 года и нового курса, взятого государством по отношению к Церкви, это возымело действие…»

По благословению Патриарха Алексия отец Иосиф перенес мощи св. Никандра в свой храм. В 1993 г. он почил и был похоронен рядом с алтарем храма, в котором служил все эти годы.

(Верность Церкви Христовой в испытаниях сохранившие. М., 2017. С. 573–579)

«Святая Церковь украшает нынешнюю седмицу Великого Поста славным именем великого подвижника и учителя Церкви преподобного Иоанна Лествичника…

Для начинающих жить во Христе, хорошо, говорит преподобный, тройное и трехстолпное основание… незлобия, поста и целомудрия, и, прежде всего, и раньше всего — НЕЗЛОБИЯ…

Злоба сердца есть главное и решительное препятствие к христианскому деланию. Зло, воцарившееся в сердце, препятствует всему духовному. Так, имея зло в сердце, нельзя молиться, так как молитва тогда становится ненужною, бесполезною, бессмысленною…

Зло, укрепившееся в сердце, не изгнанное оттуда, есть неодолимое препятствие к получению прощения грехов. Если не отпускаете ближним согрешения их, то и Отец ваш Небесный не отпустит вам согрешений ваших, — говорит Христос (Мф 6, 15).

Да, вообще, злоба, гнездящаяся в сердце, есть самое большое препятствие Духу Святому вселиться в такое сердце… А без озарения Духом Святым, Который сообщает верующему и принявшему Его Самого Христа, — невозможно никакое христианское делание по неложному слову Спасителя: Без Мене не можете творити нечecoжe (Ин 15, 5). Если Дух Святый, — поучает нас преподобный Иоанн, — есть [по действию Его на нас] мир душевный, а гнев — есть смятение сердца, то ничто не полагает такой преграды пребыванию в нас Духа Святаго, как, раздражительность…

„Начало негневливости, — говорит он, — молчание уст при смятении сердца, средина — молчание помыслов при кратком смятении души, а конец — незыблемая тишина при дыхании нечистых ветров“…

Первым шагом… должно быть „МОЛЧАНИЕ УСТ при смятении сердца“.

Когда нас сильно оскорбили, или мы раскрыли какое-либо предательство по отношению к себе, или узнали о гнусной клевете, позорящей нашу честь, и загораемся ответным гневом, мы прежде всего и исключительно должны обратить свое внимание на язык, заставив его молчать. Пусть ум ухищряется в придумывании способов мщения, пусть сердце возжигается пламенем гнева, — предоставьте их самим себе, не обращайте внимания, а всю волю свою соберите на мысли об языке, заставьте его, заставьте во что бы то ни стало, — молчать, не проронить ни единого слова. Усилием воли принудьте его так сделать…

Когда, таким образом, через постоянное упорное упражнение мы приучим свой язык молчать при всяком смятении души, перенесем свое внимание на ум, и научимся „МОЛЧАНИЮ ПОМЫСЛОВ при смятении души“. Теперь уже к мыслям, к уму мы предъявим те же требования, какие раньше предъявляли к языку. Будем пытаться заставить ум — молчать, то есть, не придумывать способов мщения, вообще не работать в направлении осуществления нами тех гневных чувств и стремлений, какие господствуют в данный момент в душе. Это значительно сложнее. Заставить язык молчать — менее трудное дело, чем сковать узами воли — мысли!..

Мы должны усилием воли направить ум по другому руслу, вызывая в уме такие мысли, которые сначала разложат мысли гневные, а потом дадут уму другое, противоположное направление…

Например, что гнев всегда несправедлив, что мы сами очень плохи, сами нередко даем повод к оскорблению [нас] что все люди, не исключая и нас, со слабостями, несовершенствами, что Христов призыв к книжникам и фарисеям: Кто из вас без греха, брось в нее первый камень (см. Ин 8, 7) и к нам обращен; что все люди имеют образ Божий, что все люди — жалкие пленники диавола, и так далее, и так далее…

Этими двумя упражнениями мы приготовим почву для овладения третьей ступенью в обладании незлобием, которую преподобный Иоанн называет НЕЗЫБЛЕМОЙ ТИШИНОЙ, которая является следствием работы над сердцем…

Когда мы укрощали язык и завоевывали молчание уст, то это влияло на сердце, оно менее горело местью. Когда мы вызывали мысли, противоположные мстительным, то они, эти последние мысли, как водой заливали гневный огонь сердца. Нам уж теперь немного требуется усилий, и незыблемая тишина сердца станет нашим достоянием. Так преподобный Иоанн [Лествичник] учит нас достигать незлобия…

Последуем же советам преподобного Иоанна, и начнем работу над изгнанием злобы из нашей души!»

(Святой, исповедник Сергий Правдолюбов. 1928 г.).

«Мы привыкли в храме слышать: „Христе, Свете истинный, просвещаяй и освящаяй всякого человека, грядущаго в мир, да знаменается на нас свет лица Твоего, да в нем узрим свет неприступный“.

Что же за свет? Не думая о нем, мы вроде бы и не чувствуем его, а когда его нет, все это чувствуют, все говорят, все знают — жизнь серая, скучная, мрачная и пустая. Это ясно самому простому неискушенному человеку. Как же ощутить его, этот свет?

Нет рецептов внешних, хотя, скорее всего, говорят: ходи в церковь, молись, постись. Да, и в храм ходи, и молись, и постись, но при всем этом учись помнить, что Бог смотрит на тебя и видит все, что в уме и в сердце твоем. Знаешь за собой грехи — кайся в них. Знаешь бессилие — проси силы, знаешь свое неразумие — проси мудрости, знаешь нетерпение — готовься ждать ответа столько, сколько Господь найдет нужным. Всеми делами жизни, всеми своими мыслями, всей силой воли надо учиться помнить о Боге и делать только то, что Он велит.

Нередко бывает так, и человеку кажется, что он знает нужное и делает в меру сил своих, а со стороны даже виднее, что делает он только то, что считает нужным, и ведет себя так, как ему нравится... Остается ли Богу место в его жизни? Можно считать, что думаешь о спасении души, и говорить об этом, а на деле искать для себя больших удобств и жить одним своим разумом.

Почему же человек не видит в себе противоречий?

По доверию себе, по уверенности в своей правоте. А свет? Свет будет, когда Господь будет в жизни, в душе занимать подобающее Ему место — первое!

Не просто так сказано, что Господь может быть у человека или на первом месте, или где-то на задворках мысли, или совсем не быть с ним. И будет фальшь, будет та самая ложь жизни, которая для многих стала обычной, к ней привыкли, и она кажется уже естественной. В этом и беда — в своей беспечности, бездумности, безразличности к Богу. И не обстоятельства виноваты, не люди, не условия жизни — мы сами!

Все окружающее на нас действует, но мы можем допустить или не допустить эти действия. Мы, только мы, можем трезво оценить свои желания и намерения и честно ответить себе на вопрос: „Хочу ли я, чтобы первое место в моей жизни, в мыслях моих, в стремлениях было отдано Богу? Ищу ли я, чтобы Его воля, а не моя была мне законом? Прошу ли у Него сил понять во всей путанице обстоятельств то, что Он хочет, чтобы я делал? Стремлюсь ли проверять каждую мысль и стоять на страже сердца, чтобы никакая страсть не стала стеной между моей душой и Богом?“

Если на все подобные вопросы мы можем сказать только нет, то о каком свете можно говорить?

Для нас есть еще покаяние, и покаянием можно спастись от мрака уныния, бессилия, от всего, что тяготит душу и отравляет жизнь. Слава Богу, покаянием спасается любой, кто осудит себя! Но себя, а не других!

Покаяние — великая милость Божия, и им открываются нам двери Царствия Небесного. Аминь»

(Архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Вернуться ко Христу).

«Если всегда праздник в честь Богоматери светел и радостен, потому что он всегда напоминает нам о том, что Владычица наша Небесная всегда готова оказать нам Свою помощь, всегда готова услышать нашу просьбу (молитву), то тем более светел и радостен должен быть этот праздник в честь Богоматери, именуемый праздником Похвалы Пресвятой Богородицы, потому что сегодня Святая Церковь, обозревая бесчисленные благодеяния, оказанные Владычицею всему миру, все чудеса, оказанные и русскому народу и всем людям, прославляет Ее акафистным пением, почему и праздник этот именуется праздником Похвалы Богородицы…

Украшая образ цветами и прославляя Ее акафистным пением, мы чувствуем Ее присутствие здесь и слышим Ее голос: „Дети мои, придите сюда, и Я успокою вас; кто оградит вас от скорбей и страданий? У меня есть Свет, который будет светить вам в вашей жизни!“ Хотелось бы и нам прибавить свое слово к славословию Богородицы, но в акафисте сказано: „Витии многовещанные не возмогут изчислити величия Твои и предпочитают молчание“. Мы знаем, что Богоматерь принимала всякую весть с покорностью воле Божией и имела множество добродетелей. Прославляя Ее, и мы постараемся избрать хотя бы одну из Ее добродетелей. Какую же добродетель мы избираем? Изберем ли в наше скорбное время особенно полезную добродетель: эта добродетель, вы сами, наверное, догадываетесь, — терпение. В самом деле, терпеть и в радости, и в скорби, и не выходить из себя, находить отраду и утешение в Господе Боге. Как мало найдется таких людей, а еще менее найдется таких, которые с терпением переносят скорби и на словах только смиряются... Пусть таковые вглядятся в жизнь Богоматери.

Когда-то святой праведный Симеон Богоприимец сказал Пресвятой Деве: лютое орудие пройдет Твое сердце; и действительно, оружие пронзило Ее сердце. В самом деле, со дня рождения Спасителя Она терпит страдания. Слово Божие вселяется в Ее утробу; у всякой женщины в это время является потребность в спокойной жизни, а Она и здесь, Пренепорочная, терпит подозрения Иосифа в святости брака, Она молчаливо и это переносит. Наступает время рождения... так угодно Господу было. Она вместе с Иосифом должна идти в Вифлеем для переписи, и здесь не находит места в гостинице, и в вертепе рождает Младенца, и вскоре должна бежать в Египет... Вот Спаситель возрос и начал благовествовать — Она ясно понимает, как старейшины ненавидят Его, как жадно стараются они прислушиваться к Его словам, чтобы потом обвинить Его и впоследствии предать; разве не видела Она, как мало таких, которые, как ученики Его, пошли за Ним; чуткое сердце Матери давно подсказывало Ей, что должна совершиться страшная, беззаконная казнь... и вот она совершилась: Безгрешный, кроткий Ее сын поруган, пригвожден ко кресту вместе с двумя злодеями... Матери, здесь стоящие, скажите, что чувствовали бы вы, если бы вы видели своего сына на кресте? А Пречистая Матерь терпит все, и ни единого слова ропота... одни тихие слезы льются. Пречистая Дева как бы так говорит: Дитя Мое, Дитя Мое милое, что Ты сделало, что терпишь такую жестокую казнь? Ты, краснейший паче сынов человеческих, ныне Ты являешься бездыханным и мертв! Увы, Сыне Мой! Что сие вижу — уязвляюся сердцем горько...

Нет у Нее ни малодушного страха, как у отрекшегося ученика, нет слабости воли, как у иных апостолов.

Искренне желаю приобрести всем побольше терпения. У всякого из нас есть свои скорби, свои страдания; одно несомненно: у всякого счастье одинаково, а страдания у каждого разные, если бы можно было открыть наши сердца, то мы там увидели бы такие раны, каких и вообразить невозможно, и если кто желает утвердиться в терпении, то пусть обратится к Той, Которая так много страдала, пусть так взывает: Пречистая Матерь, Ты видишь мою скорбь — разреши мою обиду!.. Так молитесь Ей, и Она пошлет вам радость; недаром Она именуется Нечаянная Радость... Пошлет нам радость, и мы тогда утвердимся в терпении и в некоторых других добродетелях»

(Митрополит Трифон (Туркестанов). В пятницу Великого поста. В храме Похвалы Пресвятой Богородицы).

«Нынешнюю седмицу Великого Поста святая Церковь украшает памятью преподобной матери нашей Марии Египетской, в жизни которой предлагает нам разительный пример решительного победного возстания с самого дна греховной пропасти и прихода, путем покаяния и подвигов, на высоту христианской жизни…

Казалось, падение Марии было самое глубокое и безнадежное. Но не хотящий смерти грешника (из молитвы на Исповеди) Небесный Отец следил за путями, какими шла Мария, ждал момента, когда можно было бы возвратить заблудшую овцу на путь истины…

Остановим свое внимание на способе, каким Господь перевел греховную жизнь Марии со стези греха на путь спасения. Вы помните, спасение Марии началось с того момента, когда невидимая сила не допустила ее в храм. Это поразило Марию, приведши ее душу к спасительному ужасу. Так, братие, Господь всегда духовно бодрствует над душою человека. Сколько бы он, подобно блудному сыну, ни блуждал по дорогам и распутиям греха, сколько бы он ни уклонялся с правого пути и ни падал, Господь не покидает его. Всеми способами Он неустанно зовет его к покаянию. Твердо запомним, братие, что и над каждым из нас простерта бодрствующая Рука Господня. И прежде, чем поразить нас в случае нашего нераскаяния, Господь тысячами путей и способов будет звать нас к покаянию. Сначала — тихими зовами, потом более сильными средствами, далее — бия сына, егоже приемлет (см. Евр 13, 6), будет сильнее и явственнее вразумлять нас, не очнемся ли мы, не возстанем ли от сна греховного. Наконец, будет сыпать на нас молнии и громы Своего праведного гнева, и ... уж, если мы и тогда не покаемся, прикажет садовнику — секирой, при корени древа лежащей — срубить древо нашей бесплодной жизни и бросить в огонь неугасающий! (см. Лк 3, 9).

Да не будет, о, да не будет с нами этого, братие!

Будем всегда внимательны к отеческим зовам нашего Владыки и Господа! И благовременно переменимся, направив жизнь нашу по руслу путей Христовых. Будем внимательно прислушиваться к тихим зовам, какие раздаются ныне, в эти спасительные дни Великого Поста. Воспримем баню покаянных слез всеочищающего Таинства, возстанем от греховного сна, бросим равнодушие ко Христу и губительную любовь к миру. Произведем переворот в душе своей, подобно перевороту Марии, и начнем новую, подлинно — христианскую жизнь.

Это наше духовное воскресение будет то, чего ждала от нас Церковь, предлагая нам в назидание житие преподобной Марии.

Еяже молитвами, прими, Господи, и наше покаяние, и наше обращение к Тебе! Аминь»

(Святой, исповедник Сергий Правдолюбов. 1928 г.).

«Я располагала недостаточно обширным материалом, чтобы составить исчерпывающее жизнеописание моего отца. Но я использовала все, что только возможно: письма, документы, воспоминания родных и друзей… Все это я собрала не только ради памяти моего отца — его судьба во многом обычна для тысяч русских священников в годы тяжких испытаний, через которые прошла Русская Православная Церковь в XX веке…
Опасался ли отец Сергий того, что ожидало его? Вот что пишет его духовная дочь: "Наступил 1937 год. Начались аресты. Я сказала отцу Сергию, что боюсь тюрьмы и ссылки, и ждала порицания, но отец Сергий мягко посмотрел на меня: „А как я боюсь, вы даже не представляете! Ведь два раза я был в концлагере и знаю, что это такое. Бояться не стыдно, все мы люди и люди слабые, а вот малодушествовать нельзя. Бог-то ведь с нами, и нигде Он нас не оставит“.

Детей своих отец Сергий любил очень и, когда говорил о них, лицо его светилось какой-то особенной улыбкой. Как-то вечером он сидел у нас и моя мать спросила его: „Отец Сергий, как вы, имея такую большую семью, решились стать священником? А если вас возьмут, то на кого вы оставите своих детей?“ Отец Сергий вздрогнул, ясными глазами посмотрел на мою мать и широко, как на кресте, раскинув руки, проникновенно ответил: „На Царицу Небесную! Если я погибну, то за Ее Сына. Так неужели вы допускаете мысль, что в таком случае Она оставит моих детей? Никогда! Спасет и защитит!" Через два месяца отца Сергия взяли, и он погиб“.

Отец Сергий был арестован 13 апреля 1937 года… Вместе с женой… шел по каменным плиткам муромских тротуаров к зданию НКВД. Они шли под руку, милиционер позади… Так дошли они до конца. Там отец Сергий простился с женой навсегда…

В этой, столь ординарной для тех лет, процедуре ареста есть нечто необычное… Татьяну Петровну не тронули, хотя многих жен священников отправляли в лагеря… Дети его выросли не в детдоме, а рядом со своей матерью, человеком самой высокой чистоты и самоотверженности. Да, вера отца Сергия в то, что Царица Небесная спасет и защитит его детей, оправдалась»

(фрагмент из кн.: Бобринская В. С. Жизнь священника Сергия Сидорова и его семьи. М., 1999).

«И когда приблизился (Иисус) к городу, то, смотря на него, заплакал о нем и сказал: о, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! (Лк 19, 41–42)…

Он плакал, Он скорбел о беспечности, непостоянстве, измене этого несчастного, заблудшего народа, о его постыдном безразличии и равнодушии к добру и злу… Несчастный народ не сумел и не захотел воспользоваться временем земной жизни Господа для своего спасения: ни кроткое слово благодати, исходящее из уст Иисуса, ни угрозы и строгие обличения, ни чудесные знамения — ничто не вразумило жестокосердный народ. Не радовали Господа и эти восторженные ликования, истинно царская встреча, победные клики „осанна“, ибо знал и видел Он – Сердцеведец… что скоро… те же уста, кричавшие „осанна“, будут с сатанинскою злобою вопить: распни, распни Его! (Ин 19, 6), кровь Его на нас и на детях наших (Мф 27, 25)!..

И ныне Господь со скорбию взирает с высоты небес на новый Иерусалим — современный мир христианский. И ныне Серцеведец Спаситель наш плачет, смотря на наши маловерные, отупевшие и огрубевшие души и сердца, смотря на наш храм телесный, который весь осквернен, на наш религиозный индифферентизм… Поразительная религиозная и нравственная „теплохладность“ всюду! Возьмите семейную жизнь. Добрые традиции старины и уставы Святой Церкви, освященные вековой практикой, молодежью ныне пренебрегаются как анахронизмы. Вольномыслие религиозно-нравственное и своеволие, украшенное духом модных учений, — кумир современной молодежи! Старшие — люди опыта и жизни стараются не замечать развивающегося зла или предпочитают постыдный мир доброй ссоре, постепенно сами привыкают так же равнодушно относиться к делам веры и смотреть на нее глазами молодежи.

Безразличие, равнодушие в деле веры Христовой и религии — это общая болезнь нашего века… Мирясь с окружающим нас злом, мы воображаем, что исполняем закон Христа; не вступая в борьбу со злом в силу неправильно понимаемой нами свободы совести мы так свыкаемся с ним, что начинаем считать его нормальным явлением и становимся равнодушными к доброму. Излишние заботы об удобствах жизни, усердное служение миру и плоти совершенно подавляют ум и сердце и всякие религиозные интересы духовной жизни. В общественной жизни, в отношениях друг к другу мы проявляем часто какую-то сверхгуманность: великодушны к низости, снисходительны к разврату; готовы замолчать неверие и иногда богохульство, считаем преступным затрагивать покойную совесть ближнего; подвижников за истину и благочестие награждаем презрением, святую ревность их называем фанатизмом, психопатией... Как не плакать об этом Господу нашему, как не скорбеть о слепоте духовной, о том, что мы, как и древний Израиль, не хотим уразуметь того, что служит к нашему вечному спасению, отказываемся понять „день свой“, то есть время земной жизни, предназначенной Господом для нашего духовно-нравственного совершенствования, сами идем беспечно к вечной погибели… Да, возлюбленные братие, своею беспечностью в вере и религии, своим равнодушием к добру и злу и своему вечному спасению, мы, по слову Апостола, вторично распинаем Сына Божия (Евр 6, 6), и грозный приговор Господа иудеям исполнится и на нас, если не раскаемся. Уразумеем же день свой, день нашего спасения, пойдем за Христом, а не за врагами Его, не устыдимся нашего лживого и прелюбодейного века в прославлении Христа, перестанем поклоняться духу века сего, идолам мира, угнетающим человечество, — страстям, перестанем малодушествовать пред наглостью современных учителей лжи и порока, не будем стыдиться и краснеть за свое христианство, за то, что мы исповедуем распятого Христа, любим молитву, богослужение, святые посты, Таинства церковные, почитаем пастырей Христовой Церкви; будем смело проповедовать и защищать Христа, а не продавать Его за грошовую популярность, за желание, чтобы люди звали... учитель! учитель! (Мф 23, 7). Вместе с ваиями древесными принесем Ему и сердца свои и жизнь свою и от всего сердца будем восклицать: благословен Грядый во имя Господне, осанна в вышних! (Мф 21, 9)»

(Священномученик Мефодий (Красноперов), епископ. Слово в Неделю Ваий).

«Ныне чтенное Евангелие представляет нам дивную беседу Архангела со Святой Девою, беседу, в которой вполне открылись и глубокое смирение Святой Девы, и Ее безусловная покорность воле Божией… Взирая на Себя только как на орудие действий промысла, Она смиренно и покорно отвечала Архангелу: Я раба Господня; пусть будет со Мною, как ты сказал!..

Воля Божия, всегда благая и совершенная, вся направлена к восстановлению и упрочению в нас способности к вечно блаженной жизни. Исполнять волю Божию значит облегчать себе достижение всеми нами желаемой цели; напротив, уклоняться от исполнения заповедей, нарушать их значит разрушать свое собственное счастье. Это всякому понятно. Но всякий ли знает, что нарушать волю Божию можно не по легкомыслию только, или увлечению страстей, или ожесточенному противлению, но и по болезненно развитому чувству благочестия, по особенному, своеобразному усердию угодить Богу… При усердии оказать послушание Богу не должно к известной воле Божией прилагать свои мудрования или обольщаться какими бы то ни было представлениями разума, пока благодать не озарит и не просветит его зрения… если хотим сделать угодное Богу, то должны сделать это так, как Ему угодно, — по точному смыслу заповеди, — не прибавляя и не убавляя, иначе все напрасно… Наш разум в деле спасения совсем не руководитель, даже и не свет, а, скорее, фонарь, в который надо еще ввести свет закона Божия. Разумом надо пользоваться только для того, чтоб понять волю Божию, чтоб не уклониться от точного исполнения того, что угодно Богу… Мы спасаемся верою в искупительные заслуги Иисуса Христа; добрые наши дела необходимы только как доказательство, как выражение этой веры и содействуют нашему спасению только в меру веры, т. е. мерою послушания воле Божией. Наши добрые дела можно сравнить с тою ценною бумагою, которая у нас с удобством заменяет монету. Бумага эта, сама по себе, — чего она стоит? Но как скоро приложится к ней печать банка и подпись управляющего, то цена ее несомненна, всюду принимается по назначенной цифре. Так и наши добрые дела; сами по себе они ничего не стоят; но как скоро ляжет на них печать послушания воле Божией, цена той бесценной Крови, которая пролита во очищение и спасение мира, то в силу мысли и имени, которыми проникнуты и освятились, они приобретают цену, иногда весьма высокую!..

Конечно, добро и то добро, которое делается без мысли — исполнить тем волю Божию. Это добро — честь и украшение человека, которому принадлежит, но добро, не освященное благодатью, следовательно, добро в пределах растленной природы… Это добродетель человеческая… Чтоб доброе дело было истинно добрым, здесь составляло украшение, а за гробом послужило в оправдание и славу человека, надо сделать его именно и единственно потому, что этого хочет Бог!..

Итак, хочешь знать волю Божию? Молись Господу, чтоб Он Сам сказал нам тот путь, в онь же пойдем, и научил бы нас творити волю Свою (Пс 9,11, 8–10). Молясь же, внимательно прислушивайся к голосу совести; не заглушай его шумом страстей; не ослабляй его упорным противлением — и будет тебе открываться воля Божия.

Чтоб помочь самой совести, т. е. чтоб сделать ее более чувствительною, следовательно, более способною и верною руководительницею, внимательно читай слово Божие, чаще посещай храмы Божии, усердно изучай подвиги святых. Тогда совесть обогатится духовными опытами других, просветится, получит особенную силу, будет строже и настоятельнее в своих требованиях.

Но и при этих средствах никогда не излишне, иногда же совершенно необходимо чаще советоваться с духовным своим отцом как лицом, благословленным на сие дело. Во имя Бога покори ему свою волю; его совет прими с верою и исполни как самим Богом непосредственно тебе открытую волю Божию; тогда, по слову Господа: Слушали вас, Мене слушает (Лк 10,16) — ты можешь быть в твердой уверенности, что в тебе зреет плод духовной жизни, что ты, как истинное чадо послушания (1Петр 1,14), идешь прямою дорогою к вечному блаженству»

(Святитель Гурий (Карпов), архиепископ Таврический).

«Я предполагал изобразить пред вами черноту Иудина предательства. А теперь говорю: оставим Иуду. Пересмотрим лучше свои дела, чтоб вычистить из жизни своей все, что носит какую-либо черту характера Иудина, и тем избежать падшей на него кары Небесной.

Что особенно поразительно в Иуде — это то, что ведь во время пребывания своего с Господом он был по жизни точь-в-точь то же, что и все Апостолы. С ними ел, пил, ходил, проводил ночи, с ними слышал поучения и видел чудеса Господа, с ними терпел все нужды, ходил даже на проповедь Евангелия и, может быть, творил чудеса именем Господа: ни Апостолы, ни другие никакой от себя особенности в нем не видели. А между тем под конец видите, что вышло? Откуда же этот плод? Конечно, извнутри, из души. И вот, видите, внутри души зрело то, чему во время не было никаких признаков снаружи.

Знал ли даже сам Иуда, что у сердца своего он лелеял такую змею, которая сгубит его наконец? По обычаю врага нашего скрывать узы, коими опутывает он грешника, главную страсть всегда закрывает он разными сторонними благовидностями от сознания и даже совести и только тогда, как рассчитывает на верную погибель человека, выпускает ее — напасть — на него со всею неудержимою яростью. Можно, судя по сему, думать, что Иуда не видел всего безобразия своей страсти и сам себя сознавал не худшим других Апостолов. И пал, как бы не предвидя того…

Так носил он занозу в сердце своем. Представился случай — страсть закипела. Враг взял его, бедного, за сию страсть, отуманил его ум и совесть и повел, как слепого или связанного невольника, сначала на злодеяние, а потом и в пагубу отчаяния. А ведь этого не было бы, если б он Господу открыл свою страсть. Врач душ тотчас бы уврачевал болезнь души его. И Иуда был бы спасен. То же и с нами будет, если не откроем духовному отцу своей страсти. Теперь она притихнет, но после, лишь только случай, сейчас падение. Если же откроемся, сокрушимся, положим намерение не поддаваться и попросим у Господа помощи на то, тогда верно устоим, ибо „болий есть, Иже в нас, нежели иже в мире“ (1Ин 4, 4). Господь благодатию Своею, в час разрешения, убьет страсть и положит семя противоположной ей добродетели. И тогда приложи только труд небольшой и, при помощи Божией, не будешь уже более валяться в страстях бесчестия и открытым лицом начнешь взирать и ко Господу, и ко святым, и ко всем христианам.

Еще немного времени и Господь приидет к вам и сотворит у вас Вечерю Себе с вами. Готовьтесь! Выбросьте из сердца все противное Господу, сметите всякую пыль сердечными воздыханиями, отмойте всякое пятно слезами сокрушения, чтоб, вошедши к вам, Господь нашел храмину сердца вашего убрану, постлану, вычищену. Да не будет между вами похожих на Иуду»

(Святитель Феофан Затворник. В среду страстной седмицы. 1865 г.).

Гостеприимством Господа и Бессмертной Трапезой придите, верные, насладимся (ирмос 9-й песни канона Великого Четверга)

Жаждущий пусть приходит, и желающий пусть берет воду жизни даром (Откр 22, 17)

«Иисус рече: совершишася. И преклонь главу, предаде дух (Ин 19, 30)

Итак, чрез крестные страдания Христа совершилась великая тайна искупления, явившая нам беспредельную любовь и всепрощение Божие. Кровь Христа, пролитая на Голгофе, примирила падшего человека с Богом, и крест Спасителя соединил Небо с землей и стал победным знамением добра над злом, правды над ложью, истины над заблуждением!

Но ценим ли мы все это, ценим ли мы эту любовь к нам Бога, равной которой не знает мир?!

Этот вопрос какой, нашем сознании особенной, настойчивостью и силой встает именно теперь, когда мы предстоим сему святейшему гробу нашего Спасителя. Там, за стенами этого храма, шумит жизнь, и житейская суета многим из нас мешает вдуматься и всмотреться свою повседневную жизнедеятельность. Здесь же, забыв все земное, у гроба Жизнодавца, мы вполне можем и должны дать отчет в наших делах, в наших мыслях, в наших желаниях. Теперь минута, когда каждый из нас, приступая к святейшему гробу Христа и лобызая пречистые язвы Его, должен спросить себя, насколько он своей жизни верен Eгo Божественным заветам.

Божественный Страдалец вещает: Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так вы да любите друг друга (Ин 13, 34). Но наша жизнь, исполненная греха, не противоречит ли этому Божественному завету любви?!

Божественный Страдалец вещает: Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин 15, 13). Но наша жизнь не проникнута ли тем грубым себялюбием, под гнетом которого изнемогает и страждет человечество?!

Божественный Страдалец вещает: Мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам (Ин 14, 27). Но наша жизнь не полна ли вражды, зависти, злобы и самых низменных страстей, которым мы так часто готовы поработить свой ум и душу?!

Да, современная жизнь человечества — это мировая Голгофа, на которой высочайшая истина, Божественная любовь и правда — Христос подвергается, как и некогда там, Иерусалиме, и заушению, и поруганию, и биению. Гордые разумом, не хотящие понять и почувствовать своим сердцем всю неотразимую силу великих истин христианства разве теперь, как и тогда, не злословят Христа, покивающе главами своими (Мф 27, 39)?! Напыщенное самомнение и гордость, под которыми так часто скрывается внутреннее ничтожество, разве не насмехаются над христианством, подобно книжникам и фарисеям, некогда говорившим: других спасал, а Себя Самого не может спасти; если Он Царь Израилев, пусть теперь сойдет с креста, и уверуем в Него (Мф 27, 42)?!

Но, довольно! У сего гроба не место обличениям; здесь место самоукорению, покаянию и слезам. И кто бы ты ни был, христианин, как бы ты ни был грешен, знай, что здесь, у гроба Христа, ты найдешь себе прощение и благодатную помощь и силу. Здесь, при взгляде на лежащего во гробе Спасителя, Который и теперь, как некогда там на Голгофе, молитвенно взывает о грешном мире к Своему Небесному Отцу: Отче! прости им, ибо не знают, что делают (Лк 23, 34), способно умягчаться самое закоренелое во грехах, ожесточенное и грубое сердце. Лед тает под лучами солнца, металлы плавятся при сильном огне. То же бывает и с сердцем. Поставьте его под лучи любви Божественной, подле гроба Спасителя мира — и оно смягчится и заплачет благодатными слезами покаяния. Только не дайте ему загрубеть снова и не удаляйте своей мысли от гроба Божественного Страдальца. Пусть образ Христа, поверженного нашими грехами во гроб, навеки запечатлеется в наших сердцах как видимый залог беспредельной любви и всепрощения Бога к грешному миру.

Итак, приступи, христианин, с дерзновенной верой к этому святейшему гробу и со слезами искреннего раскаяния лобызай пречистые язвы своего Спасителя: B них и твое утешение в горе, и твоя сила немощи, и твоя радость в скорби. Аминь»

(Евгений (Зернов), митрополит, священномученик. Слово в Великий Пяток, 1909 г.).

«Совершилась коварная и страшная месть книжников и фарисеев. Богочеловек распят на кресте… Тяжелое чувство обиды за оскорбленное достоинство Христа, как черная туча, легло на сердце учеников Христовых и туманит их обычно ясный взор. Тяжелый сумрак царит на земле… Вся тварь содрогается „ужасом многим“, видя распятым, прободенным и позорно умерщвленным на кресте своего Зиждителя. Солнце закрывает свое лицо и не может взирать на поруганное людьми Солнце Правды… Земля колеблется, как бы содрогаясь от совершающихся на ней страшных событий.

Зато власть тьмы торжествует победу. Нестерпимый для нее, самый сильный ее противник — Христос вследствие ее усилий вот уже во гробе мертв, бездыханен полагается. Все сеятели правды — ученики Господа Иисуса — ослабевают, в сильном страхе разбегаются и прячутся по разным местам… Жены-мироносицы втихомолку оплакивают кончину своего любимого Учителя. Пречистая Мать Господа Иисуса стремится в последний раз облобызать Своего возлюбленного Сына… И ни Ей, и никому другому из приближенных ко Христу и на ум не приходит, что борьба со злом, отчаянная борьба только еще началась, что торжество начальника злобы еще преждевременно.

Упоенный своим успехом князь тьмы также не подозревает, что торжество его есть вместе и канун его гибели, что эта последняя потуга зла отстоять свои прежние права есть вместе и начало падения его могущества. Не подозревая в этой кажущейся победе для себя гибели, ад злорадно и торжественно раскрывает свои двери для того, чтобы в них навсегда скрыть Богочеловека… Но может ли смерть поглотить Начальника жизни?! Может ли тьма быть при свете?! Как только Божественный свет Христов проник в вековечную адскую тьму, последняя, несмотря на свою силу, рассеялась, и ад, только что победоносно ликовавший, теперь стеня вопиет и оплакивает свою разрушенную державу…

Так совершилась победа над злом! Как бы скрывшееся от людей на некоторое время Солнце Правды снова воссияло над людьми, проникая своими животворными лучами в их сердца: Христос воскрес! Испугавшиеся было грустные апостолы снова оживились, увидев воскресшим из мертвых своего возлюбленного Учителя. Связуемые союзом любви, они, не зная для себя покоя и не чувствуя в то же время усталости, путешествуют по разным странам и весям, благовествующе всем мир.

Давно все это совершилось на земле. Ныне мы уже только вспоминаем то, что было когда-то давно, давно. Однако эти воспоминания и теперь переживаются нами весьма сильно и живо. Великое таинство совершающегося на Голгофе искупления, вспоминаемое в Великую Субботу, так живо чувствуется каждым христианином, что в глубине своего сердца он только и может повторять: Да молчит всякая плоть человеча и да стоит со страхом и трепетом… Торжественность шествия на заклание Царя царствующих столь ясно рисуется в нашем воображении, что у каждого невольно смыкаются уста и никто не может в этот величественный момент помышлять о чем-либо земном.

Но уже в Субботу церковные песнопения усиленно начинают благовествовать радость велию — воскресение Христа блистающася.

Не рыдай Мене, Мати, зрящи во гробе… востану бо и прославлюся… — слышится как бы из гроба голос Сына Божия к Своей возлюбленной Матери. Душа христианина как бы начинает оживать. Она уже не боится за то, что тьма сильно объяла мир. Она уверена и знает, что через несколько часов снова загорится заря, засияет восток, заблестит яркое солнце, а вместе с ним воссияет от гроба Солнце Правды Христос и все зальется лучами счастья»

(Священномученик Августин (Беляев). 1915 г.).

«Светлое Христово Воскресение. Христос воскресе!

Дорогие мои, любимые, близкие, всегда в сердце носимые, Христос воскресе! „Не плачите Нетленного во тли“. Если видите разлагающийся во грехах мир, — не огорчайтесь так, как будто с ним погибает что-либо истинно ценное. Все возвышенное, все истинное, все, чем дышит всякая богобоязненная душа, — нетленно и „уже не умирает“. Христос воскрес, сделав всякую скорбь проходящею, Христос воскрес — страшный призрак смерти рассеивается, „яко тает воск от лица огня“. Христос воскрес — тайна Божия, тайна бытия пленяет человеческий разум, и вся высшая премудрость его преклоняется перед невероятною Истиною. „Бог идеже хощет, побеждается естества чин“. Христос воскресе! Есть ли еще место для уныния в каких бы то ни было обстоятельствах? Христос воскрес, и при неприступном свете Его Воскресения кажутся такими жалкими все наши страхи и волнения о временном, часто минутном благополучии. Христос воскресе! Светло и радостно на душе, и нет ничего, что в дальнейшей земной жизни могло бы нас смутить. Христос воскресе — людие, веселитеся! Веселитесь, людие Христовы, веселие ваше от вас неотъемлемо. Оно источилось для вас же из неплодного камня, оно не свойственно вашему рождению по плоти, с годами увядающей. Оно приобщено вам как дар благодати, подаваемой всем, „иже от Бога родишася“, верою в тридневно Воскресшего, живыми мертвецами Распятого и для проповеди Жизни мертвых из гробов Воззвавшего. Христос воскресе! „Вси насладитися“. Как много в этот день уже даже отошедших от веры заражаются веселием верующих; многие из них сами бессознательно озаряются светом Христова Воскресения и со светлым праздничным радостным лицом участвуют в нашем ликовании, исполняясь любовью»

(Священномученик Иоанн Стеблин-Каменский. Не отходите от креста : [Письма с Соловков близким и пастве]. С. 61–62).

«Тяжелая была эта Пасха из всех четырех, какие пришлось мне пережить в неволе с 23-го по 26-й годы, июнь месяц, за Великую Церковь Российскую. Первая Пасха в Бутырской тюрьме, две на Соловецких островах, и одна на Поповом острове в каторжном, сказал бы я, пересыльном пункте. Вот эта последняя Пасха оставила во мне неизгладимый след, с одной стороны, — внешний, грустный след, с другой, — радостный, по внутренней радости…

Четвертую Пасху должен я был встречать дома, в семейном кругу. Но Господь судил иначе… Кругом лед, снег, железная колючая проволока, на высоких столбах будки, где часовые, проклиная остров, в тулупах охраняют жизнь тяжких-претяжких „преступников“: епископов, священников, протодиаконов.... Грусть на сердце. А на ум все же идет мысль, — разве есть в твоей жизни что-либо случайное? Разве не Господь управляет миром и твоей жизнью? Разве он желает тебе зла? Подожди, и ты увидишь благие последствия этой временной задержки…

Мою тоску нарушил заврабсилой — грузинский офицер, тоже арестант, Яшвили. „Ты знаешь, — сказал он мне, — сегодня с партией пригнали Илариона!..“ [Троицкого] „Неужели?!..“ „Да, да, в инвалидной роте осматривают...“ Присматриваюсь, сидит на нарах архиепископ Иларион в коричневом кафтане. Как увидел меня, сразу бросился: „Отец Павел!.. Отец Павел!..“ Расцеловались…

Шла пасха. И как хотелось, хотя и в такой затруднительной обстановке, совершить молитвенный обряд. „Как это так! — думал я, — пусть даже и сейчас, когда просунуться поговорить через толпу затруднительно, как не пропеть «Христос воскресе!» в пасхальную ночь!..“ … Только архиепископ Иларион и епископ Нектарий [Трезвинский] согласились на пасхальную службу в далеко незаконченной пекарне, где только одни просветы были прорублены, ни дверей, ни окон. Остальное епископство порешило совершить службу в своем бараке, на третьей полке, под самым потолком, по соседству с помещением ротного начальства… Сговорились. Настала Великая Суббота. Арестантский двор и бараки, как сельди, были наполнены прибывавшими из лесозаготовок. Но… последовало распоряжение коменданта ротным командирам не допускать и намеков на церковную службу, и с восьми часов вечера не пускать из других рот... Однако я своему „причту“ настаивал: все же попытаемся в пекарне совершить службу…

Весь барак спал. Я вышел. На линейке ожидал владыка Нектарий. Присоединился владыка Иларион. И мы гуськом тихо направились к задней стороне бараков, где за дорогой стоял остов недоконченной пекарни, с отверстиями для окон и дверей… „Благословен Бог наш...“, — тихо произнес владыка Иларион. Мы стали петь полунощницу. „Волною морскою...“, — запели мы. И странно, странно отзывались в наших сердцах эти с захватывающим мотивом слова. „Гонителя мучителя, под землею скрыша...“ И вся трагедия преследующего фараона особенно в этой обстановке чувствовалась нашими сердцами как никогда остро. Белое море с белым ледяным покровом, балки для пола, на которых мы стояли, как на клиросе, страх быть замеченными надзором. И все же сердце дышало радостью, что пасхальная служба все же совершается нами вопреки строгому приказу коменданта. Пропели полунощную. Архиепископ Иларион благословил заутреню. „Да воскреснет Бог, и расточатся врази его...“, — не сказал, а прошептал, всматриваясь в ночную мглу, владыка Иларион. Мы запели: „Христос воскресе!..“ Плакать или смеяться от радости, думал я. И так хотелось нажать голосом чудные ирмосы! Но осторожность руководила нами. Закончили утреню. „Христос воскресе“, — сказал владыка Иларион, и мы все трое облобызались…

Да, обстановка пасхи 26-го года необычайна. Когда мы втроем ее справляли в недостроенной пекарне, в это время там, в Ростове, в залитом электрическим светом кафедральном соборе, при участии чудного хора И. Ф. Ковалева городское духовенство [обновленцы] совершало тоже пасхальное торжественное богослужение. Но!.. думается нам, наша Кемская Пасха с владыкой Иларионом в пекарне без окон и дверей, при звездном освещении, без митр и парчовых риз, дороже была для Господа, чем великолепно обставленная Ростовская...»

(Свящ. Павел Чехранов. Две тюремные Пасхи).

Пасха 1905 года. Из дневника преподобномученика Сергия (Сребрянского) (в 1905 году — полкового священника в Маньчжурии).

«В 8.30 вечера вернулись мы домой. В душе мучительный вопрос: где же будем прославлять Воскресение Христово? Буря продолжается, а фанза, в которой живем мы, слишком мала. Вдруг у меня блеснула мысль: во дворе нашем стоит довольно большой глиняный сарай с окнами; в нем устроилась теперь наша бригадная канцелярия. Иду туда. Действительно, человек до ста может поместиться, а для остальных воинов, которые будут стоять на дворе, мы вынем окна, и им все будет слышно и даже отчасти видно, так как в сарае-то свечи не будут тухнуть. Спрашиваю писарей: "А что, если у вас мы устроим пасхальную службу?" "Очень приятно, батюшка, мы сейчас все уберем и выметем", — отвечают… Конечно, литургии служить нельзя: слишком грязно и тесно; но хоть светлую заутреню отслужим не в темноте. Работа закипела, а я побежал в свою фанзу: надо ведь устраивать и у себя пасхальный стол для всех нас. …В средине положил черный хлеб, присланный нам из 6-го эскадрона, прилепил к нему восковую свечу — это наша пасха…

К 12 часам ночи наша убогая церковь и двор наполнились богомольцами всего отряда. Солдаты были все в полной боевой амуниции на всякий случай: война!.. Я облачился, раздал генералу, господам офицерам и многим солдатам свечи, в руки взял сделанный из доски трехсвещник, и наша сарай-церковка засветилась множеством огней. Вынули окна, и чудное пение пасхальных песней понеслось из наших уст… Как жаль, что я не имею писательского таланта, чтобы описать это наше ночное богослужение! С каким чувством все мы христосовались!..

Окончилась заутреня… иду в фанзу. Вошел, взглянул на стол и глазам своим не верю: стоят два кулича, сырная пасха, красная писанка, сахарные яйца. Господи, да откуда же это взялось? Оказалось, во время заутрени приехал из Харбина наш офицер Гуров и привез мне из Орла посылку, в которой и находились все эти блага, а сырную пасху он купил в Харбине. Наше смирение вполне вознаградилось: собирались разговляться черным хлебом, а Господь прислал настоящую пасху. Слава Ему и благодарение добрым людям! Разговелись, попили чайку и к 3 часам улеглись…»

Великая Суббота 1937 года

Из года в год, начиная с 1912 года, — 25 лет подряд — жители девяти окрестных деревень съезжались на праздник в с. Ермаки, к Никольской церкви. Ехали нарядными, целыми семьями — день Христова Воскресения был самым почитаемым у крестьян.

Но в 1937 году этот день совпадал с другим, новым теперь праздником — 1 Мая. Пасха приходилась на 2 мая, а коммунистический Первомай выпадал на Великую Субботу. Ермаковцы, в большинстве своем верующие, растерялись и пришли к священнику за советом — идти ли на демонстрацию?

Священника Ермаковской церкви звали Иоанн Корнилович Модестов. Он ничего не стал советовать, а только объяснил, что предпасхальный день — Великая Суббота — это всегда день покоя. И крестьяне его услышали. Впервые за 20 лет не случилось в Ермаках демонстрации. Но случилась Пасха, последняя и трагическая.

Утром 2 мая к Ермаковской Никольской церкви съезжались телеги и кошевки со всех окрестных деревень. Плыл над лесами колокольный звон, который был слышен на несколько километров. И вместе с ним, казалось, плыла над реками и озерами великая Божья благодать...

Церковь была заполнена до отказа, тесно было и на площади перед ней. Началась служба.

И тут произошло страшное. В окна храма с улицы полетели камни, кирпичи. Сельские «активисты» ворвались в церковь и стали ее громить. Крушили иконостас, топтали Плащаницу, разбивали иконы.

Одна из Ермаковских долгожительниц Зинаида Григорьевна Босякова вспоминала о том дне:

«Я совсем малая была, всего шесть годов, а помню, как голосили бабы, кричали мужики, когда громили все в церкви. А священник, как стоял, как молитву читал, даже никуда глазами не повел, стоял, как вкопанный.

Потом выкидывали порушенные иконы на улицу. А те, что были под стеклом, заставляли нас, детей, разбивать камнями и кирпичами. Икон тех было ой, как много! Церковь у нас богатая была, красивая очень».

Священник «красивый был, умный. Очень любил в хаты в гости заходить… Сядет, бывало, на крыльцо, да и говорит. И волосы у него были такие красивые, длинные, почти до пояса. Расстреляли его после того, как церковь порушили. Жалко. Хороший был человек...»

«Есть немало людей скептиков, которые требуют доказательств существования Бога. Но они в то же время ищут Бога, они скорбят без Бога, они алчут веры. И когда они находят основание для веры (этих оснований множество), они веруют и являются добрыми последователями Христовыми. Я слышал об одном русском профессоре. Он долго не верил в Бога: был атеистом. И вот однажды, когда он ехал в Кавказских горах, поднялась гроза, и он душою интуитивно познал присутствие Бога, и с той поры стал глубоко верующим христианином и даже православным священником (профессор С. Н. Булгаков). Кто ищет Бога, тот всегда Его найдет. Господь откроет Себя всем таким людям, тем или иным способом...

Открыто и прямо исповедал Спасителя нашего Богом впервые тот Апостол, который менее других соглашался верить воскресению Господа»

(из слова священномученика Онуфрия (Гагалюка) «Виды неверия. Беседа в Неделю Антипасхи»).