Мне снился сон. Мне семь и снова я
В оковах стула, парты, потолка.
И то, что именуется как речь,
Увы, не докоснувшись языка,
В мою помятую тетрадь стремится лечь.

Мне снился сон. Зелёная доска
Глядит, как это принято, в анфас.
Так замечательны на небе облака,
Так неприятно то, что хочет в нас
Вместить учитель умножение на два.

Мне снился сон. Закончился урок,
И я сложил домашку в журавля.
Пришёл домой весь грязный - я промок,
Потом, заместо умножения на два,
Я с бабушкой учил, кто такой Бог.

Мне снился сон. Я получил трояк
По алгебре. И выговор в тетрадь.
Под ним потом я рисовал зверей.
Проснулся. Попытался умножать,
Но, кажется, забыл что-то важней.



Осень (24)

Вороньей ночью
В кухне
Ты - вопросы,
В ржаных раздольях
В полдень -
Сенокосы,

В сырых вокзалах
Ты дрожишь
На лавке,
В белëсых храмах
Ты горишь
В лампадке,

В газетных строках
Ты придуманные
Цифры,
На моих полках
Ты цветаевские
Рифмы,

Ты для одних
В пожаре
Красных флагов,
Ты для меня
В движеньях
Красных маков,

Ты - полифония
Из горько-светлых
Судеб,
Ответь, Россия,
Что с тобою
Будет?

Ответом: взрыв, свисток, гудок и стон,
И тихо-тихо
Колокольный звон



Осень(24)

Цепь размышлений



Взгляд, обогнувший горизонт, к востоку
Стирается о крыши, своды,
Проволоку с током,

Загнанный в звучанье брани,
Пьяни, слух определить молчанье
Уже не вправе,

Бывшее округлым, мягким тело,
Наблюдая только площадь стен и
Тротуаров, станет странно-белым.

Износив и упростив натуру -
Понимаешь: состязаться трудно
С городом, страной, архитектурой,

И решаешь: нужно грубой силой
Распороть и перешить красиво,
То, что именуется Россией,

То, что называют русским богом,
Что глядит из всех убогих окон,
Что скрипит у каждого порога,

То, на чем слагали, лгали, пели,
То, что появилось в мире первым -
Растоптать - для юной явной цели,

Перерыть хлеба, оставить голой,
Драной, не помехой зренью землю,
Дать простор для шума и для грома.

Получить великую Россию,
Тополя, богов, врагов - скосили,
Засиять холодной синей силой!

Получить - обугленные камни,
Под камнями серые могилы,
Над камнями плач вороний, давний.

Раздробив в руке поверхность круга,
Бывшего доселе цельным миром,
Подчиниться наконец округе,

Разомкнуть движения, скулы, губы,
Взгляду разрешить пройти сквозь трубы,
Встретить голубой блестящий купол.

Не кроить, чтоб сделался красивым,
Угол ткани под свои предплечья,
Не кроить уставшую Россию,

Встретить то, что именуют речью,
То, что именуют русским богом,
Не менять дороги - стать дорогой.


Очень(24)

Архивные кадры: птица-говорун и птица-говорун
Санкт-петербург, 2024

***

То - география круга, летящего ниоткуда
В пространстве, неведомом птицам,
То - лица, собранные частями,
Как фабула сна под вечер.
Как-то внезапно: плечи
Или щеки кривая, или ключица как
Ветка, как неживая.
То - на бумаге слово (пишет зигзаги снова)
вместо общения, вместо
того, чтоб во рту найти место.
То - циферблат на стенке,
Производящий только смену позиций стрелки (без изменений сути)
То - в суете, посуде,
На коммунальной кухне вдруг обретает имя (для превосходства звука)
То - разлука



Осень(24)

Свою двенадцатилистовую тетрадь
Я оставляю. В ней - бумажный город,
Точëных скул линованную гладь,
Гофрированный ворот,

И сочинение про Блока, и глаза
В узорном обрамлении ресниц.
И где чернила смазались - слеза
Останется. И оригами-птиц,

И самолёты, и эскадру кораблей
Я оставляю. И бумажный бой
Между багряными границами полей.
И целый мир, извилистой строкой

Записанный. Зеленую тетрадь
Я оставляю с клëнами у школы.
Я знаю, в ней продолжат несмолкать
Рифмованные столбиком глаголы.

Сойдут снега. Потом придут опять.
Москва убьёт пятиэтажный город.
Двенадцатилистовая тетрадь
Останется как памятник, что холод,

И двор, и магазин - на свете был,
Была любовь в мемориальном сквере,
Был ясень и под ним кто-то курил,
Сидел или ходил по крайней мере.

Представят. Принесут цветы
На лавку у крыльца закрытой школы,
Все потому, что больше чистоты,
Чем честности несут мои глаголы,

Быть может, застеклят бумажный бой,
И корабли, и сочинение про Блока,
Все потому что кажется другой
Провинция в стихах. А в ней - убого,

И чтобы из неё суметь сбежать
Сейчас - я оставляю снова
Свою двенадцатилистовую тетрадь
В тени у клёна.


Осень(24)

На голове-колокольне:
Не переносица - крест
Не глаза - черепицы.
Такое лицо есть последствие мест
Чаще - провинций

Глядишь, у девицы
Вместо коленей - бутсы
Вместо убранства - сны.
Анахронизм революций
Чаще - войны

Идёт: не походка - марш
Не живое - гранит
Многоугольник спины.
Вот - говорят - наш
Человек, гражданин страны

Плачь же тогда, страна!
Ломай все гранитные бюсты
Даже которые - жаль,
И рассыпайся в бусы
Лучше - в янтарь


Осень(24)

Город живёт углом:
Он надломляет бровь,
Он воздвигает дом.

Он затворяет в крой
Всю откровенность рук,
Скалывает иглой - он ненавидит круг.

В городе есть старик,
Почти не старик - кость,
Ходит тупым углом, не вынимая трость.

В городе - офицер
Честь отдаёт углом,
Движется через центр, и никогда - двором.

В городе есть жена,
Острым углом каблук,
Острым углом шаг. Не человек - стук.

В городе вне угла
Лишь офицера дочь -
КрУгом её глаза, крУгом её ночь.

Но на любой круг, даже её сон,
Из четырёх углов
На рукаве - погон.

Город не любит храм,
Город ровняет холм,
Город не помнит сёл, родом откуда - он.

Город боится букв,
Певчую мягкость строк,
Он бы убрал звук - если бы только смог.

Но - я пишу стих,
Мир обратив в слог,
У меня на любой миг - в каждой руке - рок.

Город теперь - круг
Рифмы моих строк,
И на любой стык - белый большой бог.

В городе много птиц -
Я напишу так.
Розовость щëк, лиц требует мой такт.

Городу по ночам
Снится красивый сон. Честным его плечам
Не нужно углов погон.

Городу дальше - жить.
Стих меня гонит прочь,

Как бы забрать с собой - офицерову дочь?



Осень(24)

Так завершился круг


Теперь ноябрь - так завершился круг.
Я снова в городе, чьих пожелтевших рук
Не видел с колыбели,
Теперь ноябрь, а здесь в ноябрь - метели
Главенствуют: белеет лютость рек,
Различье лиц, в особенности - век,
Метель на разобщённость ставит вето,
И город не способен распознать
Отличий цвета.
С массивами прямоугольных марок
Сливается закономерность арок,
И строки нечитаемых газет,
И мой приезд, почти что два десятка лет
спустя.
Пусть город не узнал меня, пусть так,
Но я - через его ноябрь - в суть,
Чтоб вспомнить всë. Чтоб всë ему вернуть.

Я вновь во власти стен, рельефов, вод,
Которые запечатлели ход всего,
Что было до.
Белëсый храм глядит в моë окно,
По улицам идут трамваи - всë было так.
Всë так, как я оставил.
В квартире пахнет кухней и паркетом,
Шинелью, сыростью, послевоенным Летом. Военным порохом.
Иду, вверяясь шорохам,
Вдоль геометрии комодов, полок, книг.

Мне вспоминается как я, к руке приник,
Лежу. В окно впервые город,
На табуретке слоник, хобот - сколот.
Глядит откуда-то луна далеким диском,
Зима, как это здесь ведëтся, близко,
Кто-то большой мне дарит колыбель,
А с нею лес, медведей, Енисей,
Кто-то большой читает на ночь сказки,
В них - красные колядки, ленты, пляски,
В них белые безудержные кони,
Кладу под голову смежëнные ладони,

Так город два десятка лет назад
Даёт мне слово.
А я, сейчас, не отыскав другого,
Ответом - речь.

В углу рябит расписанная печь
И абажур не выпускает свет,
Иду через парадную - в проспект,
Чтоб отдышаться. Там белесый храм, Извечный спутник двух оконных рам, Возник. И я зашёл.
В углу скорбящий лик - глядел.

Мне вспомнилось, как был декабрь бел,
Как были вышиты узорами одежды,
И все с какою-то особенной надеждой
Клонилось ниц.
Среди похожести устало-светлых лиц
Я помню, как нездешние, глаза,
В них всë, что я ещё - уже - не знал,
Всë то, с чем я не встретиться не мог,

Так город мне отдал понятие Бог,
И в окна - крест,
А я в ответ
К любому из тех мест,
Что в нëм темно от бед - святую веру в Свет.
Святую веру в то, что пусть жесток,
И холоден, и неприветлив город,
Понятие бог в его дворах, и школах,
И стариках.

Иду от храма к центру в попыхах,
Метель заполоняет мир.
Почти что верю, что нет под снегом Лавок, деревьев, палок
И с весны - задир.
Дивлюсь, что даже в снег корабль синий,
Количеству на город мягких линий,
И город рассекающей воде,
Ещё тому, что ни одной звезде
Метель не оставляет права быть.
Мне кажется, умение зданий плыть
По ряби вод,
И география, поддавшаяся ветру,
Морозу, непогоде, ноябрю,
И на мгновение звонарю, когда восход,
Провозглашает - жить.

Всë это разглядеть и отпустить
Я должен был почти что два десятка лет назад,
Отправиться в кварталы цвета охры,
И в двор, с обыкновенно громко свистящей перекладиной.
Туда, где сад, качель, и воспитатели,
И грохот поездов.
Где я потом, за преизбытком слов,
Писал бы что-то рифмой на полях.

Так город научил меня прощаться.
Когда я вспомнил это - второпях
Оставил свой семиэтажный дом,
Исписанные строками поля,
Дорогу, вдоль дороги тополя,
И на дороге громыхающий вагон.

Теперь ноябрь - так завершился круг.
Я снова в городе, чьих пожелтевших рук
Не видел с колыбели,
Я знаю, и отсюда мне - в метели
Нездешние, в чужой июльский жар,
Я знаю, мне ещё - огромный шар.

Но для того, чтобы сберечь
Понятие бог, живую речь, белесый свет,
чтобы на всë с начала оглянуться,
Спустя почти что два десятка лет
Я снова в городе,
Я смог в него вернуться.


Ноябрь (24)

Здесь глубь страны
Ветвей еловых жар
С востока красный шар над головой

Здесь глубь страны
Здесь под ногами в дар
Январский снег хрустально-голубой

Здесь глубь страны
Здесь бесконечность вëрст
До страшно полыхающих границ

Но я отдал бы
Бесконечность звёзд
Чтоб на границе повалиться ниц.

Мне это легче
Чем предчувствовать вдали
Безмолвный и невидимый снаряд

Он и не знает
Как прекрасны журавли
Как рдеет здесь, в глуби страны, закат

Здесь глубь меня
В ней самый долгий бой:
Я так люблю еловых веток звук

Но нет огня
Чтоб их закрыть собой
И нет оружия, чтоб выхватить из рук



Ноябрь (24)

К зиме


Из расклешëнных рукавов
Седые звëзды,
И позабытый снег
Из закромов,
И настоявшиеся красные морозы
Он - город - неохотно достаёт,
И сыплет по земле,
И селит в холод,
Теперь, теперь всë движется к зиме.

Теперь тебе - закутываться в ворот,
И забывать весну,
Любовь, тревогу,
Бесцельную бессменную войну,
Поскольку, вслед за снегом,
Понемногу,
И ты и мир - всë движется ко сну.

Теперь гляди на лëд Адмиралтейства!
Теперь ходи средь этой красоты!
Столица над Невою,
Как невеста,
Вся белая,
Тебе и ей - мосты.

Теперь лови
В раскрытые ладони
Этот забвенный долгожданный снег!
Пусть с ним белеют бронзовые кони,
Твои тревоги,
Твой бесчестный век.

Теперь тебе
Снега, мороз и звëзды,
Пока он - город - их не заберёт,

Тогда для снега станет слишком поздно,
И ты увидишь, что война идёт.



Декабрь (24)

Путь - это крик "А-а-а"
В первый миг
Упавший с языка

Путь - колыбели прыть
Тебе - только бы пели
Колыбели - только бы быть

Учебник "Родная речь"
Тебе - лишь бы не спросили
Речи бы лишь - течь

Твоей стороны слова:
В храме - ныне и присно
На улице - бабья молва

Ямбов упрямый звук
Всех ненаписанных стихотворений
Стук

Путь - результат языка
Как его ни верти
Тебе - за строкою строка

Чтобы его пройти



Декабрь (24)