Разве подвластно нашему уму представить человека, который в здравом рассудке доверил бы подростку судьбу целого мира? Это кажется абсурдом, опрокидывающим все наши представления о власти и мудрости. А между тем каждый год мы празднуем именно это событие. Благовещение —единственный момент в истории, когда Вседержитель добровольно стал заложником воли человека, поставив Свой Промысл и спасение Вселенной в полную зависимость от свободы… двенадцатилетней Девочки.

​Представьте себе песочные часы мироздания. Вся верхняя чаша — это тысячелетия тягостных ожиданий: рыдания Адама у закрытых врат Рая, вера Авраама, пророчества Исаии, несбывшиеся надежды множества праведников. А внизу, в абсолютно пустой пока еще части, – возможная и так горячо чаемая новая жизнь мира, которая либо взойдёт живительным ростком Богочеловечества, преображая всё сущее, либо так и останется нерождённой мечтой, погребённой под толщей веков.

​И весь огромный массив истории в этих песочных часах стремительно сужен до одной-единственной точки, до того одного мгновения в Назарете, когда возможность – быть или не быть Спасению человечества – замерло перед решением, отданным на свободную волю Марии.

​Мы часто по умолчанию уверены, что Дева Мария была как бы «запрограммирована» на святость. Но если это так, то тогда Благовещение превращается в благочестивый спектакль, а подвиг Марии — лишь в видимость подвига. Но нет: решение, страшное по своей космической ответственности, действительно было возложено Богом на двенадцатилетнего Ребенка. И при этом Сам Бог смиренно, как проситель, ждал Её ответа. Лишь такая, предельно искренняя, человеческая свобода нужна была для воплощения в мир Бога, становящегося человеком ради спасения людей. И лишь Она одна – из всего человеческого рода могла исполнить немыслимое – стать Матерью Бога.

​А могла бы и не исполнить. Мы редко задумываемся о том, что у Марии была реальная возможность отказать. Свобода не была бы свободой, если бы выбор был предрешён.​ Святитель Николай Кавасила, византийский святой XIV века, так озвучил это ошеломляющее открытие: «Воплощение было делом не только Отца... но и воли и веры Девы». Архангел Гавриил – это не адъютант, прибывший с приказом, он посланник, с трепетом ждущий ответа.

​А Бог? Он что, императивно информирует Марию о Своём вердикте? Нет. Творец смиренно склоняется перед тварью, умоляя её дать Ему плоть.

​Если бы в это мгновение Она дрогнула… <…>