В Африке есть такая страна – Эритрея, это одно из беднейших государств мира, ведущее бесконечные войны, вначале они воевали за независимость, а потом просто так. В стране пожизненная служба в армии и бессрочная мобилизация, при том, призыву подлежат в том числе и женщины. В стране существуют принудительный труд, плохи дела с образованием (только половина населения умеют читать и писать), разрушено и не функционирует практически ничего. Лучше всего страну можно описать, как плохо управляемый военный лагерь. Президент Исайяс Афеверки находится у власти с 1993 года – это он построил такое государство.
Стоит заметить, что страна Эритрея не имеет никакого стратегического значения даже территориально, не обладает ресурсами и технологиями, никому и ничем не интересна. Я абсолютно уверен, что большинство из тех, кто читает сейчас этот текст не в состоянии ни сказать где находится эта страна, ни что это за страна вообще.
При всё этом, президент Исайяс Афеверки воюет как вы думаете с кем? Какие предположения? Всё правильно, он воюет с Америкой.
Вся пропаганда режима строится на основании, что Эритрея воюет с Америкой и ее сателлитами, что США ведет прокси-войны (через Эфиопию, например), чтобы захватить и уничтожить великий свободный народ Эретрии. Пропаганда изображает Америку, как абсолютное зло, вся легитимация режима построена на этом противостоянии. Единственный человек, который не дает Западу поработить великую нацию – это президент Исайяс Афеверки. Больше про это можно почитать, например, в этом исследовании.
Что больше всего меня удивляет во всем этом? На самом деле, больше всего меня удивляет механика происходящего в другой стране. В той, где я родился. Гораздо более развитой, где все умеют читать и писать. Как так вышло, что абсолютно прозрачный, белыми нитками сшитый бред, неубедительный, примитивный, неоригинальный и нелогичный завладел умами огромного числа людей в светской стране, которая долгое время была полностью открыта миру? Работали университеты, наполнялась русскоязычная Википедия, снимали фильмы про фашизм, строили небоскребы, в тиндере девочки писали, что больше всего на свете любят путешествовать и узнавать новое, в стартап инкубаторах мальчики пытались получить инвестиции на развитие международных проектов, проходили книжные ярмарки, изобретали электромобиль, исследовательские центры выпускали исследования, на экономических форумах выступали серьезные люди и говорили про очень важные вещи, а потом бам – и Америка, чтобы спасти доллар, хочет вывести в Украине укрофашистов, у которых на генетическом уровне заложена русофобия, чтобы развалить Россию, проповедовать однополые браки и реализовать концепцию золотого миллиарда, а мы этого не позволим и поэтому уничтожим Мариуполь.
Как это могло произойти?
Стоит заметить, что страна Эритрея не имеет никакого стратегического значения даже территориально, не обладает ресурсами и технологиями, никому и ничем не интересна. Я абсолютно уверен, что большинство из тех, кто читает сейчас этот текст не в состоянии ни сказать где находится эта страна, ни что это за страна вообще.
При всё этом, президент Исайяс Афеверки воюет как вы думаете с кем? Какие предположения? Всё правильно, он воюет с Америкой.
Вся пропаганда режима строится на основании, что Эритрея воюет с Америкой и ее сателлитами, что США ведет прокси-войны (через Эфиопию, например), чтобы захватить и уничтожить великий свободный народ Эретрии. Пропаганда изображает Америку, как абсолютное зло, вся легитимация режима построена на этом противостоянии. Единственный человек, который не дает Западу поработить великую нацию – это президент Исайяс Афеверки. Больше про это можно почитать, например, в этом исследовании.
Что больше всего меня удивляет во всем этом? На самом деле, больше всего меня удивляет механика происходящего в другой стране. В той, где я родился. Гораздо более развитой, где все умеют читать и писать. Как так вышло, что абсолютно прозрачный, белыми нитками сшитый бред, неубедительный, примитивный, неоригинальный и нелогичный завладел умами огромного числа людей в светской стране, которая долгое время была полностью открыта миру? Работали университеты, наполнялась русскоязычная Википедия, снимали фильмы про фашизм, строили небоскребы, в тиндере девочки писали, что больше всего на свете любят путешествовать и узнавать новое, в стартап инкубаторах мальчики пытались получить инвестиции на развитие международных проектов, проходили книжные ярмарки, изобретали электромобиль, исследовательские центры выпускали исследования, на экономических форумах выступали серьезные люди и говорили про очень важные вещи, а потом бам – и Америка, чтобы спасти доллар, хочет вывести в Украине укрофашистов, у которых на генетическом уровне заложена русофобия, чтобы развалить Россию, проповедовать однополые браки и реализовать концепцию золотого миллиарда, а мы этого не позволим и поэтому уничтожим Мариуполь.
Как это могло произойти?
Посмотрел кино Everything Everywhere All at Once о котором много говорят как о лакмусовой бумажке, способной отделять людей глупых и поверхностных от глубоких и вдумчивых. Вся глубина фильма заключается в достаточно простой идее, что мир спасёт безусловная любовь, что те, кто рядом здесь и сейчас, важнее всего далекого, что важно об этом помнить и это ценить. При этом идея фильма неоднократно проговаривается и лежит на поверхности всё время, скрывает ее не глубина, а шум.
Фильм мне показался чрезвычайно визуально избыточным, местами казалось, что у меня случится падучая и взорвется какой-нибудь внутренний орган. Одна из причин почему я не хожу в кино, как раз в чрезвычайной визуальной избыточности современного кинематографа. Я человек книжной культуры, спокойный, мое внимание не надо удерживать постоянным экшеном, это трудно и обидно. Меня не отпускает мысль, что таким образом меня атакуют и держат за недоумка неспособного следить за нитью повествования.
В рецензиях я читал, что фильм Everything Everywhere All at Once является пародией на безыдейные фантастические боевики, но когда я смотрел это кино, меня не отпускало чувство, что оно как раз и сделано для любителей безыдейных фантастических боевиков. Что кино заигрывает как раз с таким зрителем, с теми, кто смотрит Человека Паука, кто смеется, когда в фильме пердят на зажигалку или что-то внедряют в анальное отверстие. Мне показалось, что это кино как раз рассчитанное на такого типа зрителя, но с другим вывертом, что оно старается зрителю потрафить, подыгрывает ему, льстит, гладит по головке. Мне очень это напомнило писателя Виктора Пелевина, когда самые простые мысли подаются таким образом, проговариваются такими словами, чтобы люди, читая это, думали, что они понимают что-то такое, о чем другие даже не догадываются. Это иллюзия, игра, тип развлечения, как искусные рисунки на асфальте, которые изображают глубину, но на самом деле являются плоскими.
Никаких выводов о интеллектуальном уровне человека из его отношения к подобным фильмам сделать невозможно, потому что в фильме нет никаких идей высокого уровня сложности, недоступных для познания обычному человеку. Это такое же кино как и тысячи других голивудских, говорящее о том же о чем уже миллион раз было переговорено, просто говорящее таким языком (изобразительными средствами) по преодолению которого нужно совершать дополнительное усилие.
За это усилие и вознаграждает себя похвалой зритель, довольный тем, что, помимо прочего, еще и интеллектуально посмеялся над тем, как мужики внедряют в очко предметы.
Фильм мне показался чрезвычайно визуально избыточным, местами казалось, что у меня случится падучая и взорвется какой-нибудь внутренний орган. Одна из причин почему я не хожу в кино, как раз в чрезвычайной визуальной избыточности современного кинематографа. Я человек книжной культуры, спокойный, мое внимание не надо удерживать постоянным экшеном, это трудно и обидно. Меня не отпускает мысль, что таким образом меня атакуют и держат за недоумка неспособного следить за нитью повествования.
В рецензиях я читал, что фильм Everything Everywhere All at Once является пародией на безыдейные фантастические боевики, но когда я смотрел это кино, меня не отпускало чувство, что оно как раз и сделано для любителей безыдейных фантастических боевиков. Что кино заигрывает как раз с таким зрителем, с теми, кто смотрит Человека Паука, кто смеется, когда в фильме пердят на зажигалку или что-то внедряют в анальное отверстие. Мне показалось, что это кино как раз рассчитанное на такого типа зрителя, но с другим вывертом, что оно старается зрителю потрафить, подыгрывает ему, льстит, гладит по головке. Мне очень это напомнило писателя Виктора Пелевина, когда самые простые мысли подаются таким образом, проговариваются такими словами, чтобы люди, читая это, думали, что они понимают что-то такое, о чем другие даже не догадываются. Это иллюзия, игра, тип развлечения, как искусные рисунки на асфальте, которые изображают глубину, но на самом деле являются плоскими.
Никаких выводов о интеллектуальном уровне человека из его отношения к подобным фильмам сделать невозможно, потому что в фильме нет никаких идей высокого уровня сложности, недоступных для познания обычному человеку. Это такое же кино как и тысячи других голивудских, говорящее о том же о чем уже миллион раз было переговорено, просто говорящее таким языком (изобразительными средствами) по преодолению которого нужно совершать дополнительное усилие.
За это усилие и вознаграждает себя похвалой зритель, довольный тем, что, помимо прочего, еще и интеллектуально посмеялся над тем, как мужики внедряют в очко предметы.
В другой раз смотрел “На Западном фронте без перемен” и мне показалось, что это очень сильный фильм, не менее сильный и важный чем книга Ремарка. “На Западном фронте без перемен” – это единственное по настоящему антивоенное кино, которое я видел в жизни, мне кажется, что это очень нужный фильм, особенно сегодня. Попытаюсь объяснить почему.
Во всех других военных и антивоенных кино, которые я видел, даже если в них обнажаются ужасы войны, не хватает одного элемента – ударения на абсолютную бессмысленность войны, бессмысленность в самой своей сути, для каждого отдельного взятого человека и для людей, как общности. Во всех военных фильмах, которые я видел до этого, в особенности отечественных, смерть на войне, какой бы она не была ужасной, подается как что-то важное и стоящее, как поступок, как-будто каждая смерть на поле боле несет какую-то пользу, какой-то смысл во имя общества, государства и человечества.
Но на самом деле это не так. Большинство войн в мире не имеют никакого смысла, могли бы никогда не случиться, если бы не амбиции некоторого количества больных и извращенных людей, они ничего не меняют, не делают лучше, не восстанавливают справедливости и часто заканчивается просто ничем. Такие войны, повторяюсь, их абсолютное большинство, – это просто бессмысленное уничтожение молодых и здоровых людей во имя бессмыслицы, выдумки и больных фантазий.
Жизнь на такой войне не стоит ничего, но ничего на такой войне не стоит и смерть, она не вносит никакого вклада в дела мира и человечества, она никого не спасает, ничего не меняет; смерть на такой войне нелепа, быстра, мучительна и совершенно лишена героизма. Тебя просто разрывает на части артиллерийским снарядом во время очередного бессмысленного штурма населенного пункта, который не имеет ни для кого никакого значения. Смерть, которая является следствием амбиций вышестоящего командования или некомпетентности нижестоящего командования. Тебе просто не выдали противогаз и ты просто умер. И все. И никто не узнает как ты умер, в лучшем случае тебя похоронят в общей могиле, засыпав хлоркой. Никто не вспомнит твоего имени, потому что на этой войне у тебя тысячи тесок и однофамильцев, умерших так же бессмысленно и так же неясно. Единственное, что от тебя нужно родине – это твои сапоги, чтобы стянуть их, смыть с них твои кишки, и передать следующему, тому, кто продолжит штурмовать населенный пункт, не имеющий никакого значения.
Это и есть война. И кино “На Западном фронте без перемен” – отлично передает ее истинную суть.
Во всех других военных и антивоенных кино, которые я видел, даже если в них обнажаются ужасы войны, не хватает одного элемента – ударения на абсолютную бессмысленность войны, бессмысленность в самой своей сути, для каждого отдельного взятого человека и для людей, как общности. Во всех военных фильмах, которые я видел до этого, в особенности отечественных, смерть на войне, какой бы она не была ужасной, подается как что-то важное и стоящее, как поступок, как-будто каждая смерть на поле боле несет какую-то пользу, какой-то смысл во имя общества, государства и человечества.
Но на самом деле это не так. Большинство войн в мире не имеют никакого смысла, могли бы никогда не случиться, если бы не амбиции некоторого количества больных и извращенных людей, они ничего не меняют, не делают лучше, не восстанавливают справедливости и часто заканчивается просто ничем. Такие войны, повторяюсь, их абсолютное большинство, – это просто бессмысленное уничтожение молодых и здоровых людей во имя бессмыслицы, выдумки и больных фантазий.
Жизнь на такой войне не стоит ничего, но ничего на такой войне не стоит и смерть, она не вносит никакого вклада в дела мира и человечества, она никого не спасает, ничего не меняет; смерть на такой войне нелепа, быстра, мучительна и совершенно лишена героизма. Тебя просто разрывает на части артиллерийским снарядом во время очередного бессмысленного штурма населенного пункта, который не имеет ни для кого никакого значения. Смерть, которая является следствием амбиций вышестоящего командования или некомпетентности нижестоящего командования. Тебе просто не выдали противогаз и ты просто умер. И все. И никто не узнает как ты умер, в лучшем случае тебя похоронят в общей могиле, засыпав хлоркой. Никто не вспомнит твоего имени, потому что на этой войне у тебя тысячи тесок и однофамильцев, умерших так же бессмысленно и так же неясно. Единственное, что от тебя нужно родине – это твои сапоги, чтобы стянуть их, смыть с них твои кишки, и передать следующему, тому, кто продолжит штурмовать населенный пункт, не имеющий никакого значения.
Это и есть война. И кино “На Западном фронте без перемен” – отлично передает ее истинную суть.
Forwarded from KIRILL AND HIS FRIENDS
ЖЕНЕ БЕРКОВИЧ.
Женька. Всегда хотел сказать, как я люблю тебя, но напускная строгость "мастера курса" не позволяла. Ты – любимая моя ученица. Самая талантливая, самая умная, самая свободная. Мать двоих детей. Режиссерка , поэт, драматург (не знаю, как образовать твой любимый феминитив). Тобой надо гордиться: такие люди в культуре любой нормальной страны – редкость, чудо, гордость. Но в России – все теперь наоборот...
Ты честная, жертвенная, уникальная. Ты сразу выступила против войны в самый первый день, ещё утром – тебя повинтили ещё до начала вечерних митингов.
...Это ж надо было такую хуйню придумать - "Оправдание терроризма". Обвиняют в этом твой спектакль, который с этим самым терроризмом борется, который кричит об этой боли. Но на любого художника всегда найдётся доносчик-"эксперт" или "искусствовед в штатском", который подмахнет все, что им нужно. Мы помним всех этих блядских "экспертов" по вызову. Вообще, ощущение глобального дежа вю. Все это мы уже проходили - "Спектакль, которого не было" и прочее. Аресты, обыски, суды. Помнишь, как ты прикольно выступала у меня в суде? Потом уже из-за долбоебизма обвинения нам стали придумывать "воровство" и "мошеничество". За всем фарсом, не стесняясь, маячили "органы" по борьбе с инакомыслием. Уверен, тобой занимается тот же кабинет. Они хоть и мудаки, но вкус на хороший театр им не изменяет. С этим я тебя искренне поздравляю. Отчего они к тебе прицепились? Сама знаешь, отчего. Кто то захотел повышения звания, кому то не понравились твои красивые глаза, кто-то завидует твоей свободе, кому-то нужно отработать бюджет и тд. Это, Женька, у них называется "Система".
Жень. Могу только материться от отчаяния и писать этот текст. Ты чудесная. Лучшая. Уникальная. Любимая. Прости, что учил тебя не врать и не бояться, учил честному театру, учил "говорить" и "быть". Прости, что учил вас не быть ссыкливыми блядями, а быть художниками. Это сейчас считается преступным. Если убийцам говорить, что они убийцы, то они, конечно, ответят... Вот уже ответили. Людям, которые каждый день бомбят украинские города, убивают женщин, стариков, детей, людям, которым "не стыдно", которые оправдывают свои преступления, ничего не стоит уничтожить "какой-то там" театр или поломать жизнь "каким-то там" Жене Беркович, Свете Петрийчук и их семьям.
Не будем тешить себя иллюзиями, Жень. Все хуёво. Шутки про "кровавый режим" уже не шутки. Он кровавый и преступный. И гордится, и кичится этой своей кровавостью. Доносчики подняли голову, мерзавцы получили право голоса. Их время, Женя. И нам ничего с этим не поделать, придется просто ждать.
Сколько раз, интересно, за сегодня и вчера ты произнесла слово "пиздец" ? Но даже это слово не может описать то, во что превратили эти мерзавцы нашу страну. Страну, которую ты, Женька, и твои соратники бесконечно любите и за которую вы страстно боролись и боритесь до сих пор, оставаясь в ней и продолжая говорить правду.
Говорить тебе "Держись, Женя" я не буду. Ты будешь держаться, я знаю, ты сильная. Тебе надо пройти через ад, а потом будет легко. Помнишь ту пьесу "Жаворонок" Ануя, которой ты дебютироаала в МХТ? Вот все так и есть - сначала больно, очень больно, а потом - легче. Вера в то, что ты права и ни в чем не виновата, спасает в самом кромешном аду. И помни – пиздец рано или поздно кончится. Ты – Звезда. Ты - Свет. Ты - Любовь. Они, твари, сдохнут в забвении, а ты останешься.
Женька. Всегда хотел сказать, как я люблю тебя, но напускная строгость "мастера курса" не позволяла. Ты – любимая моя ученица. Самая талантливая, самая умная, самая свободная. Мать двоих детей. Режиссерка , поэт, драматург (не знаю, как образовать твой любимый феминитив). Тобой надо гордиться: такие люди в культуре любой нормальной страны – редкость, чудо, гордость. Но в России – все теперь наоборот...
Ты честная, жертвенная, уникальная. Ты сразу выступила против войны в самый первый день, ещё утром – тебя повинтили ещё до начала вечерних митингов.
...Это ж надо было такую хуйню придумать - "Оправдание терроризма". Обвиняют в этом твой спектакль, который с этим самым терроризмом борется, который кричит об этой боли. Но на любого художника всегда найдётся доносчик-"эксперт" или "искусствовед в штатском", который подмахнет все, что им нужно. Мы помним всех этих блядских "экспертов" по вызову. Вообще, ощущение глобального дежа вю. Все это мы уже проходили - "Спектакль, которого не было" и прочее. Аресты, обыски, суды. Помнишь, как ты прикольно выступала у меня в суде? Потом уже из-за долбоебизма обвинения нам стали придумывать "воровство" и "мошеничество". За всем фарсом, не стесняясь, маячили "органы" по борьбе с инакомыслием. Уверен, тобой занимается тот же кабинет. Они хоть и мудаки, но вкус на хороший театр им не изменяет. С этим я тебя искренне поздравляю. Отчего они к тебе прицепились? Сама знаешь, отчего. Кто то захотел повышения звания, кому то не понравились твои красивые глаза, кто-то завидует твоей свободе, кому-то нужно отработать бюджет и тд. Это, Женька, у них называется "Система".
Жень. Могу только материться от отчаяния и писать этот текст. Ты чудесная. Лучшая. Уникальная. Любимая. Прости, что учил тебя не врать и не бояться, учил честному театру, учил "говорить" и "быть". Прости, что учил вас не быть ссыкливыми блядями, а быть художниками. Это сейчас считается преступным. Если убийцам говорить, что они убийцы, то они, конечно, ответят... Вот уже ответили. Людям, которые каждый день бомбят украинские города, убивают женщин, стариков, детей, людям, которым "не стыдно", которые оправдывают свои преступления, ничего не стоит уничтожить "какой-то там" театр или поломать жизнь "каким-то там" Жене Беркович, Свете Петрийчук и их семьям.
Не будем тешить себя иллюзиями, Жень. Все хуёво. Шутки про "кровавый режим" уже не шутки. Он кровавый и преступный. И гордится, и кичится этой своей кровавостью. Доносчики подняли голову, мерзавцы получили право голоса. Их время, Женя. И нам ничего с этим не поделать, придется просто ждать.
Сколько раз, интересно, за сегодня и вчера ты произнесла слово "пиздец" ? Но даже это слово не может описать то, во что превратили эти мерзавцы нашу страну. Страну, которую ты, Женька, и твои соратники бесконечно любите и за которую вы страстно боролись и боритесь до сих пор, оставаясь в ней и продолжая говорить правду.
Говорить тебе "Держись, Женя" я не буду. Ты будешь держаться, я знаю, ты сильная. Тебе надо пройти через ад, а потом будет легко. Помнишь ту пьесу "Жаворонок" Ануя, которой ты дебютироаала в МХТ? Вот все так и есть - сначала больно, очень больно, а потом - легче. Вера в то, что ты права и ни в чем не виновата, спасает в самом кромешном аду. И помни – пиздец рано или поздно кончится. Ты – Звезда. Ты - Свет. Ты - Любовь. Они, твари, сдохнут в забвении, а ты останешься.
Я считаю, что русская культура, в том высоком смысле, который имеют ввиду, когда говорят о выдающихся произведениях искусства, людей в России вообще никак не сформировала и никакие ценности им не привила. Это всё большая глупость искать корни русского фашизма у Достоевского. Это ошибка полагать, что соотечественники считают, что гомосексуализм это оружие Запада против славян из-за стихотворений Афанасия Фета. Люди моего поколения в гораздо большей степени воспитаны на фильмах с Жан-Клодом Ван Даммом и Арнольдом Шварценеггером, нежели на операх про Бориса Годунова и Ивана Сусанина. Однако никто не спешит обвинять Голливуд в том, что это из-за них жители Сибири думают, что американцы хотят у них украсть каменный уголь, а поэтому развязали гибридную войну на Донбассе.
Моя мама в молодости слушала The Beatles, они с подругами по двадцать раз ходили на все фильмы с Жан-Полем Бельмондо, читали романы Александра Дюма. Когда мне было три года, мы смотрели мультик Том и Джерри, а не русские былины. Когда мне было десять лет, вся жизнь нашей школы крутилась вокруг покемонов Сатоси Тадзири, а не пионеров Аркадия Гайдара. И я уверен, что кто-нибудь из моей школы сейчас точно либо воюет в Украине, либо замужем за тем, кто воюет. И никто не стремится обвинить в этом покемонов. У меня в университете, на факультете журналистики, люди лучше знали японское аниме, чем русскую классическую литературу. Русская культура никого в России не воспитывала.
Русская культура не имеет никакого отношения к русскому фашизму, точно так же как русские фашисты не имеют никакого отношения к русской культуре. Эти вещи вообще нигде и никогда не пересекаются. Между концертами Стравинского и конспирологическим бредом Дмитрия Медведева – нет ничего общего, так же как нет ничего общего между гениальным творчеством Александра Пушкина и дерьмом невежи Сергея Безрукова. Да, обидно жить и знать, что Артемий Лебедев и Александр Родченко – соотечественники, но важно за этой обидой и недоумением понимать, что между этими людьми нет совершенно никакой связи и преемственности. Это разные планеты, нет, параллельные реальности, было бы большой ошибкой сравнивать этих людей на одной плоскости. У Владимира Путина нет любимых философов, его ментовская тупизна настолько очевидна, что становится совершенно ясно, что философские тексты попросту не доступны его пониманию. И те, цитаты, которые его спичрайтеры берут у Бердяева, служат той же цели, что и нам цитаты Ницше на заре появления Вконтакте, когда одни дураки стремятся произвести впечатление на тех кто еще дурнее. Бердяев в этом не виноват.
Поэтому на мой взгляд, теперь, когда обнажился весь этот ужас, вся та пропасть невежества, в которую скатилась Россия, когда почва уходит из под ног у всех и каждого, нужно еще больше прежнего читать, слушать, смотреть, а главное думать. Они уже обманули в стране всех тех, мышление которых не их конёк, и это было бы большой утратой, если бы они еще обманули и людей, привыкших размышлять и думать. Если мы откажемся от всего замечательного и интересного, что породила русская культура, позволим им заляпать и ее, прибрать к рукам, сделать так, что Пушкин в сознание людей больше не самобытный поэт и наше всё, а тот, кто предлагает с билборда изменить конституцию, чтобы Путин правил страной вечно – можно констатировать, что они победили и тут.
Я напишу отдельно заметку, где расскажу подробно о той литературе, музыке и изобразительном искусстве, которые я особенно сильно люблю и всем очень рекомендую.
Моя мама в молодости слушала The Beatles, они с подругами по двадцать раз ходили на все фильмы с Жан-Полем Бельмондо, читали романы Александра Дюма. Когда мне было три года, мы смотрели мультик Том и Джерри, а не русские былины. Когда мне было десять лет, вся жизнь нашей школы крутилась вокруг покемонов Сатоси Тадзири, а не пионеров Аркадия Гайдара. И я уверен, что кто-нибудь из моей школы сейчас точно либо воюет в Украине, либо замужем за тем, кто воюет. И никто не стремится обвинить в этом покемонов. У меня в университете, на факультете журналистики, люди лучше знали японское аниме, чем русскую классическую литературу. Русская культура никого в России не воспитывала.
Русская культура не имеет никакого отношения к русскому фашизму, точно так же как русские фашисты не имеют никакого отношения к русской культуре. Эти вещи вообще нигде и никогда не пересекаются. Между концертами Стравинского и конспирологическим бредом Дмитрия Медведева – нет ничего общего, так же как нет ничего общего между гениальным творчеством Александра Пушкина и дерьмом невежи Сергея Безрукова. Да, обидно жить и знать, что Артемий Лебедев и Александр Родченко – соотечественники, но важно за этой обидой и недоумением понимать, что между этими людьми нет совершенно никакой связи и преемственности. Это разные планеты, нет, параллельные реальности, было бы большой ошибкой сравнивать этих людей на одной плоскости. У Владимира Путина нет любимых философов, его ментовская тупизна настолько очевидна, что становится совершенно ясно, что философские тексты попросту не доступны его пониманию. И те, цитаты, которые его спичрайтеры берут у Бердяева, служат той же цели, что и нам цитаты Ницше на заре появления Вконтакте, когда одни дураки стремятся произвести впечатление на тех кто еще дурнее. Бердяев в этом не виноват.
Поэтому на мой взгляд, теперь, когда обнажился весь этот ужас, вся та пропасть невежества, в которую скатилась Россия, когда почва уходит из под ног у всех и каждого, нужно еще больше прежнего читать, слушать, смотреть, а главное думать. Они уже обманули в стране всех тех, мышление которых не их конёк, и это было бы большой утратой, если бы они еще обманули и людей, привыкших размышлять и думать. Если мы откажемся от всего замечательного и интересного, что породила русская культура, позволим им заляпать и ее, прибрать к рукам, сделать так, что Пушкин в сознание людей больше не самобытный поэт и наше всё, а тот, кто предлагает с билборда изменить конституцию, чтобы Путин правил страной вечно – можно констатировать, что они победили и тут.
Я напишу отдельно заметку, где расскажу подробно о той литературе, музыке и изобразительном искусстве, которые я особенно сильно люблю и всем очень рекомендую.
Я закончил работу над своим первым романом, сейчас редактирую его и очень надеюсь издать, что в сложившейся ситуации может быть не просто сделать. Пока я этим всем литературным делом занимаюсь, почитайте мою вторую книжку заметок, вышедшею в издательстве “Подснежник” в 2020 году. Это сборник разных: смешных и грустных историй из моей смешной и грустной жизни. Сейчас на Озоне как раз проходит распродажа и книжку можно купить в один клик с хорошей скидкой.
P.S. Распродажа идет на все книжки издательства, а там есть просто замечательные вещи, например, сборник поэзии Мирослава Немирова, тексты Алексея Фишева (Угол из группы Оргазм Настродамуса), книга художника Александра Бренера, про его скитания по свету, учебник литературы для придурков Наташи Романовой. Это все очень-очень хорошие книги, для нетупых людей, я горжусь, что моя находится в такой компании.
P.S. Распродажа идет на все книжки издательства, а там есть просто замечательные вещи, например, сборник поэзии Мирослава Немирова, тексты Алексея Фишева (Угол из группы Оргазм Настродамуса), книга художника Александра Бренера, про его скитания по свету, учебник литературы для придурков Наташи Романовой. Это все очень-очень хорошие книги, для нетупых людей, я горжусь, что моя находится в такой компании.
Орбис Терциус
У аргентинца Хорхе Луиса Борхеса в книге "Сад расходящихся тропок" в одном из рассказов, к слову, одном из моих любимых, герой случайно натыкается на энциклопедию "Орбис Терциус", описывающую несуществующую планету Тлён. Двадцатитомная энциклопедия детально и связано описывает выдуманную планету, где каждая статья каждого тома находится на своем месте и является частью, которые создают гармоничное целое. В этом выдуманном мире у людей совершенно иное существование: свои законы геометрии, система счета, иначе устроены языки, иначе воспринимается пространство и время. Энциклопедия подробно описывает идеи, философские концепции, религиозные учения, научные принципы, страны, моря, языки, культуру, диспуты, флору, фауну, науку, в общем, все, что может описать и систематизировать человек о реальном мире, который он населяет. Только Тлён – это выдуманный мир.
"Орбис Терциус" – труд нескольких поколений некого тайного ордена, члены которого скрупулезно через века создали в мельчайших деталях свой вымышленный мир. Зачем это было сделано мы не знаем, лично я думаю, что таким образом люди проявляют свое стремление к порядку и гармонии.
Будучи открытым широкой общественности "Орбис Терциус" (Величайшее Произведение людей) постепенно заменил собой реальный мир, растворив его в себе, как большой грубо порубленный кусковой сахар. История Тлёна заслонила реальную историю людей, первоначальный язык Тлёна стал заменить языки, на которых говорили люди, потому что язык Тлёна логичнее и удобнее, стройные идеи из выдуманной энциклопедии пришли на смену путаным идеям землян. Фиктивное прошлое заменило настоящее прошлое, реальность сдалась вымыслу, фантазия победила. Земля стала Тлёном.
Всё прочитанное в рассказе Хорхе Луиса Борхеса мне очень напоминает то, что я наблюдаю сейчас в России. Там тоже на протяжении десятилетий для людей выдумывали несуществующий мир, с разницей только, что это делали не умные и достойные, как в случае с "Орбис Терциус", а подлые и невежественные. Для жителей страны долгие годы писали свою энциклопедию вымышленного мира. Снимали кино, пели песни, писали книжки, статьи с большим количеством умных слов, организовывали фестивали и конференции, выпускали телепередачи и радиоэфиры, через которые создавали свой Тлён. Мир со своими собственными законами, которые ничего не имеют общего с реальностью. Мир со своей собственной логикой и философией, вымышленным прошлым, альтернативной историей и географией, несуществующим настоящим, фальшивыми экспертами и ловкими софистами. Для этого нового мира переизобрели религию, наполнили существующие концепции другим содержанием, придумали другие причинно-следственные связи, где причина и следствие никак не связаны, придумали другую правду, другую ложь, другое определение войны и мира, другие значения слов. Со временем эта выдуманная, уродливая реальность заменила реальность настоящую.
Мир стал иллюзией, а иллюзия стала миром. Именно с этим я связываю трудности в объяснении правды тем, кто обманут, хотя и кажется, что все очевидно. Мы живем в разных мирах, у нас разные языки, слово "Свобода" для одних означает не то же самое, что для других, потому что те говорят на языке Тлёна, в словаре которого "Свобода" – это ругательное слово. Вытащить человека из мира иллюзий в реальный мир должно быть невероятно трудно, на мой взгляд, такой выход – самое сходное состояние к физической смерти. Некая смерть большей части того, что составляет Я, за рамками которого только груз телесности и хаос. Уничтожить Тлён в сознании людей, значит уничтожить само их сознание.
Я даже не уверен, можно ли вовсе победить Тлён. Возможно, Россия навсегда останется его извращенной версией. Мне это все равно. В тишине моего кабинета я читаю Одинадцатый том случайно попавшей мне в руки энциклопедии "Орбис Терциус", куда на полях, красным карандашом, вношу некоторые комментарии.
У аргентинца Хорхе Луиса Борхеса в книге "Сад расходящихся тропок" в одном из рассказов, к слову, одном из моих любимых, герой случайно натыкается на энциклопедию "Орбис Терциус", описывающую несуществующую планету Тлён. Двадцатитомная энциклопедия детально и связано описывает выдуманную планету, где каждая статья каждого тома находится на своем месте и является частью, которые создают гармоничное целое. В этом выдуманном мире у людей совершенно иное существование: свои законы геометрии, система счета, иначе устроены языки, иначе воспринимается пространство и время. Энциклопедия подробно описывает идеи, философские концепции, религиозные учения, научные принципы, страны, моря, языки, культуру, диспуты, флору, фауну, науку, в общем, все, что может описать и систематизировать человек о реальном мире, который он населяет. Только Тлён – это выдуманный мир.
"Орбис Терциус" – труд нескольких поколений некого тайного ордена, члены которого скрупулезно через века создали в мельчайших деталях свой вымышленный мир. Зачем это было сделано мы не знаем, лично я думаю, что таким образом люди проявляют свое стремление к порядку и гармонии.
Будучи открытым широкой общественности "Орбис Терциус" (Величайшее Произведение людей) постепенно заменил собой реальный мир, растворив его в себе, как большой грубо порубленный кусковой сахар. История Тлёна заслонила реальную историю людей, первоначальный язык Тлёна стал заменить языки, на которых говорили люди, потому что язык Тлёна логичнее и удобнее, стройные идеи из выдуманной энциклопедии пришли на смену путаным идеям землян. Фиктивное прошлое заменило настоящее прошлое, реальность сдалась вымыслу, фантазия победила. Земля стала Тлёном.
Всё прочитанное в рассказе Хорхе Луиса Борхеса мне очень напоминает то, что я наблюдаю сейчас в России. Там тоже на протяжении десятилетий для людей выдумывали несуществующий мир, с разницей только, что это делали не умные и достойные, как в случае с "Орбис Терциус", а подлые и невежественные. Для жителей страны долгие годы писали свою энциклопедию вымышленного мира. Снимали кино, пели песни, писали книжки, статьи с большим количеством умных слов, организовывали фестивали и конференции, выпускали телепередачи и радиоэфиры, через которые создавали свой Тлён. Мир со своими собственными законами, которые ничего не имеют общего с реальностью. Мир со своей собственной логикой и философией, вымышленным прошлым, альтернативной историей и географией, несуществующим настоящим, фальшивыми экспертами и ловкими софистами. Для этого нового мира переизобрели религию, наполнили существующие концепции другим содержанием, придумали другие причинно-следственные связи, где причина и следствие никак не связаны, придумали другую правду, другую ложь, другое определение войны и мира, другие значения слов. Со временем эта выдуманная, уродливая реальность заменила реальность настоящую.
Мир стал иллюзией, а иллюзия стала миром. Именно с этим я связываю трудности в объяснении правды тем, кто обманут, хотя и кажется, что все очевидно. Мы живем в разных мирах, у нас разные языки, слово "Свобода" для одних означает не то же самое, что для других, потому что те говорят на языке Тлёна, в словаре которого "Свобода" – это ругательное слово. Вытащить человека из мира иллюзий в реальный мир должно быть невероятно трудно, на мой взгляд, такой выход – самое сходное состояние к физической смерти. Некая смерть большей части того, что составляет Я, за рамками которого только груз телесности и хаос. Уничтожить Тлён в сознании людей, значит уничтожить само их сознание.
Я даже не уверен, можно ли вовсе победить Тлён. Возможно, Россия навсегда останется его извращенной версией. Мне это все равно. В тишине моего кабинета я читаю Одинадцатый том случайно попавшей мне в руки энциклопедии "Орбис Терциус", куда на полях, красным карандашом, вношу некоторые комментарии.
Forwarded from Рома Сит. Дневник
Шёл сейчас за пивом и решил возобновить ведение дневника, чтобы втянуться в письмо и дать гимнастику пальцам. Три месяца не садился ничего писать, потому что постоянно нервничал и даже пил успокоительные таблетки. Мы переехали с таксами в Барселону. Сегодня нам дали документы (таксам тоже), поэтому я перестал беспокоиться, что меня выгонят из страны и мне будет негде жить.
Живётся мне весело. Недавно видел в кафе Славоя Жижека. Зашёл в “Четыре кота” выпить шампанского с устрицей, а он сидит и говорит что-то женщине шепотом, а в руках ракушка. Если бы не женщина, я бы ему сказал что-нибудь неприятное. Ненавижу ебаных коммунистов. И, вообще, устрицы — это буржуазное явление, хотя, Ленин, говорят, тоже не дурак был выпить и закусить.
Сейчас пойду в кассу и куплю билет на Григория Соколова, он приезжает с концертом к нам во Дворец музыки. Будет играть Моцарта. Забавно, что всякие дерзкие контркультурные рэперы, типа говноеда Хаски (великого политического заключенного одного дня), в итоге заткнулись и хавают путинский кал, а великие русские пианисты, люди кроткие и степенные, (Соколов, Кисин, Воскресенский) нормально крутят на залупе путинскую шизу.
Такая вот культура. Давно это ещё подметил, по молодости, что в песнях у этих артистов рэперских исключительно травокурение и кокаин, а спросишь у кого-нибудь накуриться, так они НЕ ЗНАЮТ где взять. Вчера, дескать, было, а сегодня уже нету.
Тьфу, блять, да и только.
Здравствуйте, я снова в деле.
Живётся мне весело. Недавно видел в кафе Славоя Жижека. Зашёл в “Четыре кота” выпить шампанского с устрицей, а он сидит и говорит что-то женщине шепотом, а в руках ракушка. Если бы не женщина, я бы ему сказал что-нибудь неприятное. Ненавижу ебаных коммунистов. И, вообще, устрицы — это буржуазное явление, хотя, Ленин, говорят, тоже не дурак был выпить и закусить.
Сейчас пойду в кассу и куплю билет на Григория Соколова, он приезжает с концертом к нам во Дворец музыки. Будет играть Моцарта. Забавно, что всякие дерзкие контркультурные рэперы, типа говноеда Хаски (великого политического заключенного одного дня), в итоге заткнулись и хавают путинский кал, а великие русские пианисты, люди кроткие и степенные, (Соколов, Кисин, Воскресенский) нормально крутят на залупе путинскую шизу.
Такая вот культура. Давно это ещё подметил, по молодости, что в песнях у этих артистов рэперских исключительно травокурение и кокаин, а спросишь у кого-нибудь накуриться, так они НЕ ЗНАЮТ где взять. Вчера, дескать, было, а сегодня уже нету.
Тьфу, блять, да и только.
Здравствуйте, я снова в деле.
Forwarded from Рома Сит. Дневник
Кругом только и разговоров, что о новом русском сериале про гопников. Действительно, о чем в России может быть кино, кроме как про войну и про бандитов? Но сериал этот я не смотрел, поэтому ничего плохого сказать не могу, сказать я могу вот что – не было таких прозвищ у гопников. Я прям вот с охуевшей клоаки родом, просто вот где убивали за гаражами, пиздили людей палками, стреляли из дробовика, хаты выносили, кололись в подъездах, срали кругом, ссали, одному пацану в жопу вставили петарду и подорвали. Такая Русь, короче, великая, что пиздец, на небе херувимы слезу пускали от умиления, не зря на нашу духовность посягаются америконцы. Так вот, не было таких прозвищ как ПАЛЬТО, блять, или АДИДАС, или ТУРБО, это хуйня какая-то для хипстеров.
Были, записывайте:
ГОВЯН
ПАНОС
ПУКИЧ
БАРАХУЙ
ГМЫРЬ
ГРИБОК
ЖИРОК
ПЯТКА
ГНИЛОЙ
ЛОБОК
СИПЛЫЙ
И ТАК ДАЛЕЕ
А уважаемых гопников и уже взрослых бандитов называли просто по фамилиям, самых уважаемых по имени и фамилии. В духе ЖОРА ВЫШЕГОРОДЦЕВ или СТАС БУКОВ.
Какой нахуй ТУРБО? Это в кофейнях у вас московских баристу ТУРБО зовут, который узоры делает на молоке и на маникюр ходит четыре раза в месяц, а шапку с женщины срывал ЛОБОК, на деньги ставил ЖИРОК, хату выставлял СИПЛЫЙ. Ей-богу, не пудрите молодёжи мозги.
Были, записывайте:
ГОВЯН
ПАНОС
ПУКИЧ
БАРАХУЙ
ГМЫРЬ
ГРИБОК
ЖИРОК
ПЯТКА
ГНИЛОЙ
ЛОБОК
СИПЛЫЙ
И ТАК ДАЛЕЕ
А уважаемых гопников и уже взрослых бандитов называли просто по фамилиям, самых уважаемых по имени и фамилии. В духе ЖОРА ВЫШЕГОРОДЦЕВ или СТАС БУКОВ.
Какой нахуй ТУРБО? Это в кофейнях у вас московских баристу ТУРБО зовут, который узоры делает на молоке и на маникюр ходит четыре раза в месяц, а шапку с женщины срывал ЛОБОК, на деньги ставил ЖИРОК, хату выставлял СИПЛЫЙ. Ей-богу, не пудрите молодёжи мозги.
Мне раскаяния и слезливые мольбы голых артистов с просьбой к народу России дать им второй шанс напомнили о неожиданном, показалось, что я что-то отдаленно похожее где-то читал. Вспомнил – читал в письмах Мейерхольда, видного русского режиссера, теоретика театра. Приведу здесь несколько кусочков, почитайте, вреда не будет.
Вначале процитирую письмо за датировкой 36 года.
Дорогой Иосиф Виссарионович,
Мысли мои об объеме и значении Вашей работы всегда останавливали мое долголетнее желание повидаться с Вами. Однако сейчас, когда я знаю, что Вы вплотную стали интересоваться искусством и, в частности, театром, я считаю необходимым просить Вас о свидании для того, чтобы рассказать Вам о своих планах на ближайшие 3—5 лет, в связи с возможностью, которая откроется мне с окончанием строительства нового здания.
Передовая «Правды» от 8-го августа («Привить школьникам любовь к классической литературе») заставляет меня и как коммуниста, и как художника чувствовать ответственность мою, и я хочу изложить Вам ряд моих мыслей по этому поводу.
Далее некоторые выдержки из обращений 40 года.
Меня здесь били - больного шестидесятишестилетнего старика. Клали на пол лицом вниз, резиновым жгутом били по пяткам и по спине; когда сидел на стуле, той же резиной били по ногам ( сверху, с большой силой) и по местам от колен до верхних частей ног. И в следующие дни, когда эти места ног были залиты обильным внутренним кровоизлиянием, то по этим красно-сине-желтым кровоподтекам снова били этим жгутом, и боль была такая, что, казалось, на больные чувствительные места ног лили крутой кипяток (я кричал и плакал от боли). Меня били по спине этой резиной, меня били по лицу размахами с высоты...
И вот еще:
Вячеслав Михайлович! Вы знаете мои недостатки (помните сказанное Вами мне однажды: "Все оригинальничаете!?"), а человек, который знает недостатки другого человека, знает его лучше того, кто любуется его достоинствами. Скажите: можете Вы поверить тому, что я изменник Родины (враг народа), я - шпион, что я член правотроцкистской организации, что я - контрреволюционер, что я в искусстве своем проводил троцкизм, что я на театре проводил (сознательно) враждебную работу, чтобы подрывать основы советского искусства?
Ну и последний кусочек:
Когда я от голода (я ничего не мог есть), от бессонницы (в течение трех месяцев) и от сердечных припадков по ночам и от истерических припадков (лил потоки слез, дрожал, как дрожат при горячке) поник, осевши, осунувшись лет на 10, постарев, что испугало следователей, меня стали усердно лечить, тогда я был во "внутренней тюрьме" (там хорошая медицинская часть), и усиленно питать. Но это помогло только внешне - физическому, а нервы были в том же состоянии, а сознание было по-прежнему притуплено, затуманено, ибо надо мной повис дамоклов меч: следователь все время твердил, угрожая: "Не будешь писать (то есть сочинять, значит!?) будем бить опять, оставим нетронутыми голову и правую руку, остальное превратим в кусок бесформенного окровавленного искромсанного тела". И я все подписывал до 16 ноября 1939 г. Я отказываюсь от своих показаний, как выбитых из меня, и умоляю Вас, главу Правительства, спасите меня, верните мне свободу. Я люблю мою Родину и отдам ей все мои силы последних годов моей жизни.
Мне кажется, что зря эти письма в школе не читают и вообще зря люди, в особенности те, кто хоть как-то приближен к государству и ищет от него благ и компромиссов, мало интересуются историей этого государства и вообще мало думают. Нельзя помогать строить гулаг, а потом устраивать в нем дискотеки. Нельзя смотреть на то, как строят гулаг и говорить, что это не гулаг. Однажды гулаг все равно придет и не для того, чтобы пригласить на танцы.
А Мейрхольда, кстати, расстреляли. Просьбы не помогли. Захоронен в общей могиле.
Вначале процитирую письмо за датировкой 36 года.
Дорогой Иосиф Виссарионович,
Мысли мои об объеме и значении Вашей работы всегда останавливали мое долголетнее желание повидаться с Вами. Однако сейчас, когда я знаю, что Вы вплотную стали интересоваться искусством и, в частности, театром, я считаю необходимым просить Вас о свидании для того, чтобы рассказать Вам о своих планах на ближайшие 3—5 лет, в связи с возможностью, которая откроется мне с окончанием строительства нового здания.
Передовая «Правды» от 8-го августа («Привить школьникам любовь к классической литературе») заставляет меня и как коммуниста, и как художника чувствовать ответственность мою, и я хочу изложить Вам ряд моих мыслей по этому поводу.
Далее некоторые выдержки из обращений 40 года.
Меня здесь били - больного шестидесятишестилетнего старика. Клали на пол лицом вниз, резиновым жгутом били по пяткам и по спине; когда сидел на стуле, той же резиной били по ногам ( сверху, с большой силой) и по местам от колен до верхних частей ног. И в следующие дни, когда эти места ног были залиты обильным внутренним кровоизлиянием, то по этим красно-сине-желтым кровоподтекам снова били этим жгутом, и боль была такая, что, казалось, на больные чувствительные места ног лили крутой кипяток (я кричал и плакал от боли). Меня били по спине этой резиной, меня били по лицу размахами с высоты...
И вот еще:
Вячеслав Михайлович! Вы знаете мои недостатки (помните сказанное Вами мне однажды: "Все оригинальничаете!?"), а человек, который знает недостатки другого человека, знает его лучше того, кто любуется его достоинствами. Скажите: можете Вы поверить тому, что я изменник Родины (враг народа), я - шпион, что я член правотроцкистской организации, что я - контрреволюционер, что я в искусстве своем проводил троцкизм, что я на театре проводил (сознательно) враждебную работу, чтобы подрывать основы советского искусства?
Ну и последний кусочек:
Когда я от голода (я ничего не мог есть), от бессонницы (в течение трех месяцев) и от сердечных припадков по ночам и от истерических припадков (лил потоки слез, дрожал, как дрожат при горячке) поник, осевши, осунувшись лет на 10, постарев, что испугало следователей, меня стали усердно лечить, тогда я был во "внутренней тюрьме" (там хорошая медицинская часть), и усиленно питать. Но это помогло только внешне - физическому, а нервы были в том же состоянии, а сознание было по-прежнему притуплено, затуманено, ибо надо мной повис дамоклов меч: следователь все время твердил, угрожая: "Не будешь писать (то есть сочинять, значит!?) будем бить опять, оставим нетронутыми голову и правую руку, остальное превратим в кусок бесформенного окровавленного искромсанного тела". И я все подписывал до 16 ноября 1939 г. Я отказываюсь от своих показаний, как выбитых из меня, и умоляю Вас, главу Правительства, спасите меня, верните мне свободу. Я люблю мою Родину и отдам ей все мои силы последних годов моей жизни.
Мне кажется, что зря эти письма в школе не читают и вообще зря люди, в особенности те, кто хоть как-то приближен к государству и ищет от него благ и компромиссов, мало интересуются историей этого государства и вообще мало думают. Нельзя помогать строить гулаг, а потом устраивать в нем дискотеки. Нельзя смотреть на то, как строят гулаг и говорить, что это не гулаг. Однажды гулаг все равно придет и не для того, чтобы пригласить на танцы.
А Мейрхольда, кстати, расстреляли. Просьбы не помогли. Захоронен в общей могиле.
Forwarded from Рома Сит. Дневник
У меня в Брюгге была одна конкретная цель. Посмотреть на одну конкретную картину Яна Ван Эйка. Я очень люблю этого художника и каждый раз стараюсь повнимательнее рассмотреть его работы, все, до которых дотянутся мои глаза. Ладно, цель была не одна, это я так форсу напускаю, чтобы выгодно себя выставить, цели было две, вторая напрямую касалась пива, но – это всё, тут уже честное слово. Утром картина – вечером пиво. Полное всё. Чистокровное. С гербовой печатью. А похмелье было сильное – это да.
Я опытный путешественник. Прошли те годы, когда, приезжая в город, я ходил столько, что в буквальном смысле стаптывал ноги в кровь. После одной из поездок в Рим, мне делали на ноге операцию. В юности я мог за день посетить три города, и во всех осмысленно что-то поделать, куда-то сходить, прочитать всю справочную информацию. Сейчас – слуга покорный, ноги они не казенные, а кто много читает, тот мало запоминает или вообще долбаёб, как Анатолий Вассерман. Читать надо качественно. В Брюсселе, например, я хотел посмотреть на сюрреалистов, увидеть несколько домов в стиле ар-нуво архитектора Виктора Орта и наебениться до зеленых чертей крепким бельгийским пивасом. Три дела – три дня. Мне тридцать три года и я больше никуда не спешу. Идеальный план. Не подкопаться.
Одного я только в нем не учел, в этом своем идеальном плане. Со мной путешествовал мой друг Петр Васильевич Осетровский, на свою беду я научил его читать книги и думать не только об устройстве автомобиля, но еще и о душе. Теперь ему ВНЕЗАПНО захотелось увидеть Мадонну руки Микеланджело, которая хранится при музее одного из соборов в Брюгге. Я не знаю какой черт меня за язык дернул ему об этой скульптуре вообще рассказать. Наказывала ведь мне мама еще тридцать лет назад, что лучше держать язык за зубами. За Микеланджело надо поезжать в Рим, а здесь мы чтобы смотреть фламандскую живопись. Но Петр Васильевич Осетровский не унимался. Хочу и всё тут. Подавайте мне Микеланджело. Хочу – говорит – видеть каракский мрамор. Да ты про этот каракский мрамор узнал пять минут назад – говорю – на хуй он тебе обосрался? Пиво кто будет пить? Мадонна? Может быть младенец Христос? Ну, ей богу, Василич, опохмелиться надо, трубы говорят, не до Микеланджелло.
Человек слаб. В этом я охотно сознаюсь. А человек, которому надо опохмелиться, слаб вдвойне. Да что там вдвойне, он слабее в тысячу раз. Осетровскому удалось купить меня тем, что если я пойду смотреть на Микеланджело, он не только платит за пиво, но еще обязуется найти самое холодное во всем Бенилюксе. Вот так этот почтенный господин проделал путь из гаража в Токсово в собор Нотр-Дам де Брюгге. Хитростью и подлогом. А Микеланджело что? Микеланджело ничего. Во-первых, его плохо видно, потому что он стоит далеко, и это я еще очки взял. Во-вторых, скульптура эта является посторонним шумом в думах о великих фламандских художниках, очень уж разные это Мадонны – у него и у Яна Ван Эйка, но об этом я уже умолчал, потому что подумал, что вдруг Осетровскому еще захочется на что-нибудь посмотреть, а я и так уже полдня пива не пимши.
Но кто умеет ждать, того вознаграждает Господь и младенец Иисус. Пива я выпил в тот вечер очень много, чему несказанно рад. Брюгге славный красивый город, трудно даже поверить, что такое бывает на белом свете, среди всего этого уродства и тупизны, с другой стороны – чего на белом свете только не бывает. Бывает определенно всякое. Одно я могу сказать точно – права была мама – лучше почаще держать язык за зубами.
Я опытный путешественник. Прошли те годы, когда, приезжая в город, я ходил столько, что в буквальном смысле стаптывал ноги в кровь. После одной из поездок в Рим, мне делали на ноге операцию. В юности я мог за день посетить три города, и во всех осмысленно что-то поделать, куда-то сходить, прочитать всю справочную информацию. Сейчас – слуга покорный, ноги они не казенные, а кто много читает, тот мало запоминает или вообще долбаёб, как Анатолий Вассерман. Читать надо качественно. В Брюсселе, например, я хотел посмотреть на сюрреалистов, увидеть несколько домов в стиле ар-нуво архитектора Виктора Орта и наебениться до зеленых чертей крепким бельгийским пивасом. Три дела – три дня. Мне тридцать три года и я больше никуда не спешу. Идеальный план. Не подкопаться.
Одного я только в нем не учел, в этом своем идеальном плане. Со мной путешествовал мой друг Петр Васильевич Осетровский, на свою беду я научил его читать книги и думать не только об устройстве автомобиля, но еще и о душе. Теперь ему ВНЕЗАПНО захотелось увидеть Мадонну руки Микеланджело, которая хранится при музее одного из соборов в Брюгге. Я не знаю какой черт меня за язык дернул ему об этой скульптуре вообще рассказать. Наказывала ведь мне мама еще тридцать лет назад, что лучше держать язык за зубами. За Микеланджело надо поезжать в Рим, а здесь мы чтобы смотреть фламандскую живопись. Но Петр Васильевич Осетровский не унимался. Хочу и всё тут. Подавайте мне Микеланджело. Хочу – говорит – видеть каракский мрамор. Да ты про этот каракский мрамор узнал пять минут назад – говорю – на хуй он тебе обосрался? Пиво кто будет пить? Мадонна? Может быть младенец Христос? Ну, ей богу, Василич, опохмелиться надо, трубы говорят, не до Микеланджелло.
Человек слаб. В этом я охотно сознаюсь. А человек, которому надо опохмелиться, слаб вдвойне. Да что там вдвойне, он слабее в тысячу раз. Осетровскому удалось купить меня тем, что если я пойду смотреть на Микеланджело, он не только платит за пиво, но еще обязуется найти самое холодное во всем Бенилюксе. Вот так этот почтенный господин проделал путь из гаража в Токсово в собор Нотр-Дам де Брюгге. Хитростью и подлогом. А Микеланджело что? Микеланджело ничего. Во-первых, его плохо видно, потому что он стоит далеко, и это я еще очки взял. Во-вторых, скульптура эта является посторонним шумом в думах о великих фламандских художниках, очень уж разные это Мадонны – у него и у Яна Ван Эйка, но об этом я уже умолчал, потому что подумал, что вдруг Осетровскому еще захочется на что-нибудь посмотреть, а я и так уже полдня пива не пимши.
Но кто умеет ждать, того вознаграждает Господь и младенец Иисус. Пива я выпил в тот вечер очень много, чему несказанно рад. Брюгге славный красивый город, трудно даже поверить, что такое бывает на белом свете, среди всего этого уродства и тупизны, с другой стороны – чего на белом свете только не бывает. Бывает определенно всякое. Одно я могу сказать точно – права была мама – лучше почаще держать язык за зубами.
Я живу в Испании. У меня тут должность, должность такая, что звонков нет, на собрания ходить не нужно и вообще на работу. Хожу я только на корпоративы пить пиво, емейл стараюсь не открывать без крайней необходимости, а необходимость такая возникает крайне редко. Если меня очень уж достают, то пишу начальнику и прошу, чтобы от меня отстали. Не буду вдаваться в подробности, но работать ничего – можно. В особенности было до недавних пор, а с недавних пор один сплошной стресс, я даже начал пить витамины и выдергивать на груди волосы.
Выяснилось, что мне по должности необходимо пройти государственный тренинг по тому как защититься от харассмента на рабочем месте и еще сдать на этот счет экзамен. Я в начале подумал, что это шутка, блажь европейская и просто не отвечал, но потом мне стали писать каждый день, а недавно позвонили по телефону. Я пожаловался начальнику, и он ответил, что на этот раз ничего не может сделать. Тренинг по тому как противодействовать харассменту обязателен для всех, dura lex, sed lex, как говорится, в том смысле, что закон есть закон, даже если он беспощадный. Длится тренинг шесть часов и должен быть пройден на испанском.
Я не хочу этим заниматься, господи боже мой, у меня и так дел по горло, античность лежит нечитаная, роман неотредактированный, ракетку надо перетянуть, доделать вебсайт, заниматься бизнесом, да и пиво в конце концов кто будет пить? Александр Сергеевич Пушкин? По хуй мне на харассмент. Не до того, братцы, да и кому я нужен? Меня однажды в зоопарке ребенок перепутал с гориллой.
Есть и технические трудности. Я плохо понимаю испанский. Могу попросить разогреть бутерброд, могу сказать, чтобы не трогали моих собак, но это примерно все, объяснить, что я не против когда женщина трогает мой пенис – не могу, да и что-то мне подсказывает, что на экзамене этот ответ не зачтется. Совершенно не знаю, что мне делать, я деморализован и запутался, волосы на груди заканчиваются, слава богу, что есть еще пучок на спине. А что потом?
Поймите меня правильно, я признаю, что это все важно и прогрессивно. Просто не для меня. Я написал письмо в контору по борьбе с харассментом и прикрепил свою фотографию. Пишу, что даже слово такое впервые узнал недавно, а если ко мне женщина станет приставать на корпоративе, скажем, то дай ей бог здоровья, мне только того и надо, отмените, дескать, экзамен, мне без надобности. Ответили, что тренинг обязателен для всех. Сижу теперь и думаю как бы изъебнуться. Что-то надо делать, а то вдруг ВНЖ заберут. Погуглил в интернете – ответов на экзамен нет, напасть просто и казнь даже египетская, ума не приложу как буду выпутываться.
Выяснилось, что мне по должности необходимо пройти государственный тренинг по тому как защититься от харассмента на рабочем месте и еще сдать на этот счет экзамен. Я в начале подумал, что это шутка, блажь европейская и просто не отвечал, но потом мне стали писать каждый день, а недавно позвонили по телефону. Я пожаловался начальнику, и он ответил, что на этот раз ничего не может сделать. Тренинг по тому как противодействовать харассменту обязателен для всех, dura lex, sed lex, как говорится, в том смысле, что закон есть закон, даже если он беспощадный. Длится тренинг шесть часов и должен быть пройден на испанском.
Я не хочу этим заниматься, господи боже мой, у меня и так дел по горло, античность лежит нечитаная, роман неотредактированный, ракетку надо перетянуть, доделать вебсайт, заниматься бизнесом, да и пиво в конце концов кто будет пить? Александр Сергеевич Пушкин? По хуй мне на харассмент. Не до того, братцы, да и кому я нужен? Меня однажды в зоопарке ребенок перепутал с гориллой.
Есть и технические трудности. Я плохо понимаю испанский. Могу попросить разогреть бутерброд, могу сказать, чтобы не трогали моих собак, но это примерно все, объяснить, что я не против когда женщина трогает мой пенис – не могу, да и что-то мне подсказывает, что на экзамене этот ответ не зачтется. Совершенно не знаю, что мне делать, я деморализован и запутался, волосы на груди заканчиваются, слава богу, что есть еще пучок на спине. А что потом?
Поймите меня правильно, я признаю, что это все важно и прогрессивно. Просто не для меня. Я написал письмо в контору по борьбе с харассментом и прикрепил свою фотографию. Пишу, что даже слово такое впервые узнал недавно, а если ко мне женщина станет приставать на корпоративе, скажем, то дай ей бог здоровья, мне только того и надо, отмените, дескать, экзамен, мне без надобности. Ответили, что тренинг обязателен для всех. Сижу теперь и думаю как бы изъебнуться. Что-то надо делать, а то вдруг ВНЖ заберут. Погуглил в интернете – ответов на экзамен нет, напасть просто и казнь даже египетская, ума не приложу как буду выпутываться.
Прошу иметь ввиду и ставлю на вид, что я теперь дипломированный специалист по выявлению харасмента. У меня имеется сертификат за подписью и с печатью. За хуй меня просто так теперь не возьмешь, дорогие женщины, не тут-то было, не стоит и пытаться. Я это теперь на раз два всё выкупаю, экзамен сдан и бумага получена. Не успеете колготки снять, а я уже пойму, что это вы харасментом занимаетесь и на вас капну.
А еще я теперь работаю из главной семинарии Барселоны, с кафедры литургии, у меня в библиотеке место, а на входе встречает с распростертыми руками Христос. Во внутреннем дворике у нас сад, в нем растут пальмы, там я гуляю и думаю о вечном. Сегодня обсуждал с мужиком Аристотеля. Харасмента пока нигде не заметил, но я всегда теперь начеку и смотрю в оба. Как говорится, береженого – бог бережет.
А еще я теперь работаю из главной семинарии Барселоны, с кафедры литургии, у меня в библиотеке место, а на входе встречает с распростертыми руками Христос. Во внутреннем дворике у нас сад, в нем растут пальмы, там я гуляю и думаю о вечном. Сегодня обсуждал с мужиком Аристотеля. Харасмента пока нигде не заметил, но я всегда теперь начеку и смотрю в оба. Как говорится, береженого – бог бережет.
Я люблю простые вещи. Простые и ясные стихи, немногословные, когда понятно о чем идет речь. Вот такие:
Люблю простые содержательные слова, простые шутки. Простая еда, на мой вкус, самая лучшая: хлеб, вино, оливки, картошка, твёрдый овечий сыр, сардины. Люблю простую и ясную живопись, выразительный цвет, строгую геометрию, люблю Караваджо, люблю Хосе де Рибера. Люблю выкупаться в море, люблю долго читать, вдумчиво и медленно, люблю на солнце выпить стакан светлого пива, люблю играть в теннис, люблю карты, люблю долго ходить пешком.
Чем меньше составляющих – тем лучше. Пять тысяч человек пять лет делали игру, трудились многие часы, а содержание ее не стоит и выеденного яйца, история неинтересная. В романе “Я Зорба грек”, который писал один только всего человек, в одной только главе, и любовь и кровь, и приключения с мудростью. Один раз прочтешь и потом всю жизнь будешь помнить, представлять как на берегу Средиземного моря танцует познавший жизнь великий грек по имени Алексис Зорба.
Сотни тысяч, миллионы людей несут деньги разным учителям, которые предлагают способы решения проблем и борьбы со стрессом, учат как жить простой и ясной жизнью. Для этого они выдумывают разные сложные системы, изобретают термины и слова, рисуют графики, читают многие часы лекций, в то время как Марк Аврелий, почти уже две тысячи лет назад, суммировал для людей стройную и понятную любому человеку философию в одной небольшой книге, а теперь все его только повторяют и делают много сложнее.
Люди тратят бесценное время, создавая образ для общения с людьми, которые их часто даже не знают и до которых им уж точно нет совершенно никакого дела, но, кажется, что не замечают, что самое лучшее общение – это простой разговор со своим старым товарищем. Что может быть интереснее? Неужели рассказывать в рилс, как вы купили товар народного потребления? Кому вы это рассказываете? Для чего?
В мире должно быть всё, что в нем существует и нет ничего лишнего, но простые вещи – самые лучшие.
Простолюдин суровый, мой отец
Всегда был в гуще жизни.
Бокал наполнив,
Он был сама мужская дружба
Вся жизнь его была стремительным маршрутом,
И как-то между утром и дорогой,
Между прибытием и быстрым отправленьем,
В один из самых непогожих дней
Мой машинист, Хосе дель Кармен Рейс,
Сел в поезд смерти.
Он до сих пор не возвратился.
Люблю простые содержательные слова, простые шутки. Простая еда, на мой вкус, самая лучшая: хлеб, вино, оливки, картошка, твёрдый овечий сыр, сардины. Люблю простую и ясную живопись, выразительный цвет, строгую геометрию, люблю Караваджо, люблю Хосе де Рибера. Люблю выкупаться в море, люблю долго читать, вдумчиво и медленно, люблю на солнце выпить стакан светлого пива, люблю играть в теннис, люблю карты, люблю долго ходить пешком.
Чем меньше составляющих – тем лучше. Пять тысяч человек пять лет делали игру, трудились многие часы, а содержание ее не стоит и выеденного яйца, история неинтересная. В романе “Я Зорба грек”, который писал один только всего человек, в одной только главе, и любовь и кровь, и приключения с мудростью. Один раз прочтешь и потом всю жизнь будешь помнить, представлять как на берегу Средиземного моря танцует познавший жизнь великий грек по имени Алексис Зорба.
Сотни тысяч, миллионы людей несут деньги разным учителям, которые предлагают способы решения проблем и борьбы со стрессом, учат как жить простой и ясной жизнью. Для этого они выдумывают разные сложные системы, изобретают термины и слова, рисуют графики, читают многие часы лекций, в то время как Марк Аврелий, почти уже две тысячи лет назад, суммировал для людей стройную и понятную любому человеку философию в одной небольшой книге, а теперь все его только повторяют и делают много сложнее.
Люди тратят бесценное время, создавая образ для общения с людьми, которые их часто даже не знают и до которых им уж точно нет совершенно никакого дела, но, кажется, что не замечают, что самое лучшее общение – это простой разговор со своим старым товарищем. Что может быть интереснее? Неужели рассказывать в рилс, как вы купили товар народного потребления? Кому вы это рассказываете? Для чего?
В мире должно быть всё, что в нем существует и нет ничего лишнего, но простые вещи – самые лучшие.
Ездил на выходные в Мадрид. Останавливался на Gran Via, чтобы недалеко. Ходил известным маршрутом по питейным заведениям, связанным с именем писателя Хемингуэя. Не потому что я такой большой его почитатель, а просто места эти хороши и увязаны у меня логикой, они мне подходят. Вначале всегда пью холодное пиво в немецкой пивнушке, вспоминаю “По ком звонит колокол”, где Пилар рассказывает, как поила из кувшина холодным пивом своего любовника. Так там описано это холодное пиво, что я никогда не перестану его хотеть. В пивнушке пространство убрано деревом темных тонов и много фотографий с великими тореадорами прошлого. После пива иду пить херес в La Venencia, беру два или три, и обязательно тарелку оливок. Мне нравится, как пахнет в этой таверне: запах хереса впитался в паркет, а ещё там очень завораживающая атмосфера безвременья, то есть время там буквально остановилось. Доподлинно известно, что бессмертия не существует (ни в книгах, ни в рождении детей), но также вполне очевидно, что время иногда встает, и ничто никуда не двигается. Это вам и без меня прекрасно известно. Уже пьяненький иду пить коктейли в Chicote, там сижу за барной стойкой, пью дайкири и почему-то всегда жду, что кто-нибудь позвонит на общественный телефон, который до сих пор работает, и попросит меня подойти к трубке по крайне важному делу. До сих пор мне никто ещё не звонил. Видимо, мое время покамест не наступило (где-то стоит).
После Мадрида уехал в деревню и два дня жил в масии – это такой каменный дом на каталонский манер, который зимой держит тепло, а летом прохладу. Лежал на возвышенности, созерцал горы, смотрел на коров на вольном выпасе, слушал, как звенят привязанные к ним колокольчики, читал Пастернака и понял, что очень соскучился по большой литературе, пил пиво и шампанское, вечером ходил в бассейн.
В Мадриде рассматривал Тициана и Рубенса, потому что всегда в Прадо подхожу к ним уже уставший и не хочу их смотреть, ибо и не люблю так, чтобы сильно, и не могу всмотреться, а ещё пива уже страсть хочется и оливок. Этим разом специально зашел с конца и сразу попал в коридор, где Тициан и Рубенс. Долго смотрел, хоть и хотел пить пиво с самого начала. Из Тициана мне очень нравится конный его портрет Карла V, а у Рубенса, кажется, и вовсе ничего, толстушки грации с одной стороны цепляют взгляд, с другой стороны сразу начинаешь думать о проблемах телесности, в особенности собственной.
Эти художники не трогают, они какие-то не мои, а вот Эль Греко – мой, я сколько его ни смотрю, он меня всегда поражает, а отчего оно так, мне неведомо, хуй знает, иными словами, просто какие-то художники прут, а другие оставляют тебя равнодушным. Полчаса сидел в комнате Эль Греко и думал разного характера думы. Потом пошел. Удалось этой поездкой внимательнее посмотреть также на Фра Анджелико. Чем старше я становлюсь, тем больше меня тянет в глубь веков, во мрак веков, озаренный светом великих художников, без них смотреть в прошлое было бы попросту страшно. Мне надо собраться во Флоренцию, в монастырь святого Марка, я обязательно соберусь, но когда – не знаю. Как-нибудь.
Вообще в этом году много езжу, вот только приехал, а уже снова собираться в дорогу. Поеду в Белград, у меня там дела. Город я в первую поездку не полюбил, но всё-таки ведь теперь лето, а летом всё лучше, и даже самые невзрачные места в цвету, а женщины носят платья. Потом поеду в Грузию встречаться с мамой, но уже осенью, а ещё в Париже у меня теннисный турнир – тоже осенью. Не успеешь оглянуться, так и год подойдет к концу. Так много всего случается, что я не успеваю это записывать, но я запоминаю и стараюсь не забывать, а потом обязательно запишу, на что-нибудь да сгодится. Просто я так живу, что мне постоянно кажется, что ничего не имеет смысла, если об этом не писать записок. Может показаться, будто это как-то особенно уж романтично и здорово, но на самом деле это тяжелая ноша, которая по прошествии лет становится всё тяжелее. И тянет, хоть и своя. Однако, есть подозрения, отнюдь небезосновательные, что без нее еще тяжелей.
После Мадрида уехал в деревню и два дня жил в масии – это такой каменный дом на каталонский манер, который зимой держит тепло, а летом прохладу. Лежал на возвышенности, созерцал горы, смотрел на коров на вольном выпасе, слушал, как звенят привязанные к ним колокольчики, читал Пастернака и понял, что очень соскучился по большой литературе, пил пиво и шампанское, вечером ходил в бассейн.
В Мадриде рассматривал Тициана и Рубенса, потому что всегда в Прадо подхожу к ним уже уставший и не хочу их смотреть, ибо и не люблю так, чтобы сильно, и не могу всмотреться, а ещё пива уже страсть хочется и оливок. Этим разом специально зашел с конца и сразу попал в коридор, где Тициан и Рубенс. Долго смотрел, хоть и хотел пить пиво с самого начала. Из Тициана мне очень нравится конный его портрет Карла V, а у Рубенса, кажется, и вовсе ничего, толстушки грации с одной стороны цепляют взгляд, с другой стороны сразу начинаешь думать о проблемах телесности, в особенности собственной.
Эти художники не трогают, они какие-то не мои, а вот Эль Греко – мой, я сколько его ни смотрю, он меня всегда поражает, а отчего оно так, мне неведомо, хуй знает, иными словами, просто какие-то художники прут, а другие оставляют тебя равнодушным. Полчаса сидел в комнате Эль Греко и думал разного характера думы. Потом пошел. Удалось этой поездкой внимательнее посмотреть также на Фра Анджелико. Чем старше я становлюсь, тем больше меня тянет в глубь веков, во мрак веков, озаренный светом великих художников, без них смотреть в прошлое было бы попросту страшно. Мне надо собраться во Флоренцию, в монастырь святого Марка, я обязательно соберусь, но когда – не знаю. Как-нибудь.
Вообще в этом году много езжу, вот только приехал, а уже снова собираться в дорогу. Поеду в Белград, у меня там дела. Город я в первую поездку не полюбил, но всё-таки ведь теперь лето, а летом всё лучше, и даже самые невзрачные места в цвету, а женщины носят платья. Потом поеду в Грузию встречаться с мамой, но уже осенью, а ещё в Париже у меня теннисный турнир – тоже осенью. Не успеешь оглянуться, так и год подойдет к концу. Так много всего случается, что я не успеваю это записывать, но я запоминаю и стараюсь не забывать, а потом обязательно запишу, на что-нибудь да сгодится. Просто я так живу, что мне постоянно кажется, что ничего не имеет смысла, если об этом не писать записок. Может показаться, будто это как-то особенно уж романтично и здорово, но на самом деле это тяжелая ноша, которая по прошествии лет становится всё тяжелее. И тянет, хоть и своя. Однако, есть подозрения, отнюдь небезосновательные, что без нее еще тяжелей.
Должен признаться, что совершенно разлюбил слушать музыку. В какой-то степени это меня расстраивает и в некоторой степени даже ошеломляет, ведь всю свою жизнь, сколько себя помню, я провел с наушниками. Они выстраивали барьер между мной и всеми, ведь как говорил Достоевский: "Я-то один, а они-то все", и нахуй они мне все не обосрались, но это уже не Достоевский говорил, а я сам. Иными словами, я никогда не слышал окружающий мир, а теперь хожу и слушаю, как люди орут и говорят совершенные глупости. Это меня удручает.
Первый кассетный плеер появился у меня в десять лет. Он, сколько в нем было сил моторчика, мотал пленку с альбомом рэпера Децла, царство ему небесное. Послушать плеер не выходило слишком часто, потому что в нем постоянно садились батарейки. Очень хотелось, чтобы плеер можно было заряжать, но такой возможности не было, как и денег на батарейки. Моторчик постоянно глох, погружая в безмолвие песни почившего ныне в пучине безвременья рэп-артиста.
В ранних двухтысячных появились MP3-плееры. Их можно было заряжать, и к ним не нужны были кассеты. Черная коробочка, в которую помещалось 256 мегабайт рэпа или четыре-шесть альбомов. За ночь можно было скачать один альбом по модему, а потом его слушать снова и снова, катаясь заснеженными дорогами морозной зимой по круговому маршруту автобуса номер восемь. Я очень любил группу CunninLynguists и в особенности их альбом "Will Rap for Food", битмейкера Kno. Много слушал лейбл Psycho+Logical-Records, банду Gunporn, треки с первых батлов форума хип-хоп.ру. Одну песню я мог слушать десятки раз подряд, а если мне особенно нравилось, то и бесконечно, пока катились колеса по круговому маршруту, пока восьмерка неразрывно оставалась собой.
Потом, позже по ходу жизни, мама моя, Светлана Николаевна, продала гараж и подарила мне по этому случаю настоящий iPod из Америки. Нет в наши дни ничего такого, с чем я бы мог сравнить восторг тех осенних дней две тысячи седьмого года. Восторг этот сложно передать словами. Он в энергетике пальцев, когда они намагничены чудесами особенного волшебного дня, долгожданной встречи, в приятном сосущем предчувствии приключения, в горящем взгляде, когда вошел с мороза в тепло, а на столе уже накрыто, идет пар, и в бутылках багровеет вино. Как-то однажды я спал с очень красивой женщиной, как в кино показывают голливудских, но это даже малой долей, ничтожной долей, не сравнится с тем благоговейным трепетом и экстазом, который я испытал, когда вставил наушники от iPod в уши и включил рэп-музыку. А ведь женщина, о которой я говорю, то была настоящая одалиска и знала, как сделать мужчине приятное. Нынче такого не показывают даже по интернету.
Очень хорошо помню, как ехал в автобусе (выписывал восьмерки), и мне подумалось, а как бы то было здорово, если всю музыку, которая есть в мире, весь рэп на свете уместить в один плеер. Прошло какое-то время, и это стало реальностью. Коробочки соединились с окружающим пространством, по которому неведомым мне и совершенно чудесным образом несется закодированный в цифры музыкальный бит. Я стал покупать хорошие наушники, благо свою жизнь я связал не с рэпом и у меня появились деньги не в песнях, а в карманах. Только одна беда – у наушников постоянно рвались провода. Не успеешь купить, а один наушник обязательно перестает работать, каналья блядская. Я стал мечтать о беспроводных наушниках как о чем-то непостижимом. Скоро и это стало реальностью, что иной раз подтверждают, что мечтать не вредно. Как же это было удобно, как здорово. В две тысячи семнадцатом году я купил великолепные, очень красивые наушники Harman Kardon. Они были обтянуты коричневой кожей, их было не только приятно слушать, но и просто приятно держать в руках.
Первый кассетный плеер появился у меня в десять лет. Он, сколько в нем было сил моторчика, мотал пленку с альбомом рэпера Децла, царство ему небесное. Послушать плеер не выходило слишком часто, потому что в нем постоянно садились батарейки. Очень хотелось, чтобы плеер можно было заряжать, но такой возможности не было, как и денег на батарейки. Моторчик постоянно глох, погружая в безмолвие песни почившего ныне в пучине безвременья рэп-артиста.
В ранних двухтысячных появились MP3-плееры. Их можно было заряжать, и к ним не нужны были кассеты. Черная коробочка, в которую помещалось 256 мегабайт рэпа или четыре-шесть альбомов. За ночь можно было скачать один альбом по модему, а потом его слушать снова и снова, катаясь заснеженными дорогами морозной зимой по круговому маршруту автобуса номер восемь. Я очень любил группу CunninLynguists и в особенности их альбом "Will Rap for Food", битмейкера Kno. Много слушал лейбл Psycho+Logical-Records, банду Gunporn, треки с первых батлов форума хип-хоп.ру. Одну песню я мог слушать десятки раз подряд, а если мне особенно нравилось, то и бесконечно, пока катились колеса по круговому маршруту, пока восьмерка неразрывно оставалась собой.
Потом, позже по ходу жизни, мама моя, Светлана Николаевна, продала гараж и подарила мне по этому случаю настоящий iPod из Америки. Нет в наши дни ничего такого, с чем я бы мог сравнить восторг тех осенних дней две тысячи седьмого года. Восторг этот сложно передать словами. Он в энергетике пальцев, когда они намагничены чудесами особенного волшебного дня, долгожданной встречи, в приятном сосущем предчувствии приключения, в горящем взгляде, когда вошел с мороза в тепло, а на столе уже накрыто, идет пар, и в бутылках багровеет вино. Как-то однажды я спал с очень красивой женщиной, как в кино показывают голливудских, но это даже малой долей, ничтожной долей, не сравнится с тем благоговейным трепетом и экстазом, который я испытал, когда вставил наушники от iPod в уши и включил рэп-музыку. А ведь женщина, о которой я говорю, то была настоящая одалиска и знала, как сделать мужчине приятное. Нынче такого не показывают даже по интернету.
Очень хорошо помню, как ехал в автобусе (выписывал восьмерки), и мне подумалось, а как бы то было здорово, если всю музыку, которая есть в мире, весь рэп на свете уместить в один плеер. Прошло какое-то время, и это стало реальностью. Коробочки соединились с окружающим пространством, по которому неведомым мне и совершенно чудесным образом несется закодированный в цифры музыкальный бит. Я стал покупать хорошие наушники, благо свою жизнь я связал не с рэпом и у меня появились деньги не в песнях, а в карманах. Только одна беда – у наушников постоянно рвались провода. Не успеешь купить, а один наушник обязательно перестает работать, каналья блядская. Я стал мечтать о беспроводных наушниках как о чем-то непостижимом. Скоро и это стало реальностью, что иной раз подтверждают, что мечтать не вредно. Как же это было удобно, как здорово. В две тысячи семнадцатом году я купил великолепные, очень красивые наушники Harman Kardon. Они были обтянуты коричневой кожей, их было не только приятно слушать, но и просто приятно держать в руках.
А потом, еще немного далее по ходу жизни, я разлюбил музыку. Слушаю, а все слова кажутся мне глупыми и какими-то претенциозными, музыка чрезмерно громкой, певцы что-то кричат, куда-то торопятся, а смысла ни в чем особо и нет. Все, абсолютно все наскучило. Последним бастионом стоял джаз, но и этот бастион рухнул, в особенности заебали дудки. Ничего нового так и не полюбил, а все старое надоело. Открываю афишу какого-нибудь крупнейшего музыкального фестиваля мира, куда все едут и меня тоже зовут, но я там не знаю уже никого. Иногда пару-тройку музыкантов из старой гвардии, но и то чаще всего просто по именам. Вот, например, певицу Аврил Лавинь знаю, но на хуй мне ее знать – то мне неведомо.
Единственное, что еще люблю слушать – это академическую музыку, и то иногда и преимущественно пианистов. Слушаю концерты Моцарта, Баха, Рахманинова, но не в наушниках, а просто включаю дома на телевизоре и смотрю. Когда удается, хожу в концертный зал, но редко. Такое ощущение, что ушла целая эпоха. Часть меня как-будто отбилась, как глина какая-то сохшая. А что дальше? Утрата любви к пиву?
О, отец, пронеси мимо уст моих эту чашу!
Единственное, что еще люблю слушать – это академическую музыку, и то иногда и преимущественно пианистов. Слушаю концерты Моцарта, Баха, Рахманинова, но не в наушниках, а просто включаю дома на телевизоре и смотрю. Когда удается, хожу в концертный зал, но редко. Такое ощущение, что ушла целая эпоха. Часть меня как-будто отбилась, как глина какая-то сохшая. А что дальше? Утрата любви к пиву?
О, отец, пронеси мимо уст моих эту чашу!
Вы что, хотите, как в Париже? — спрашивал когда-то один перспективный ещё диктатор. Я, если честно, очень хочу, товарищ диктатор. Сидишь, дуешь Шабли на площади Республики, на столе полдюжины устриц за 10 евро, вокруг красотки в летних платьях, некоторые и вовсе в одном нижнем белье — жарко, тоже сидят, вино дуют. Разве не красота? Что вам так не нравится? Не пойму. Вот, садитесь рядом, смотрите: болельщики со всего мира в цветах своих национальных флагов, тепло и очень зелено, настоящее лето. Любовники целуются, друзья обнимаются, в каждом бистро включён телевизор, где показывают олимпийские игры. Кто-то выкатил телевизор прямо так, на улицу, вокруг сразу собралась толпа, смотрят стрельбу по тарелочкам, а я смотрю теннис. Мне заебись, скоро сам поеду на корт Филиппа Шатрие, на самый важный финал 21 века. Хотите со мной? Сижу и счастью своему не верю. Неужели такое бывает? В одном бистро особенно длинная очередь, тогда официанты из других бистро приносят в очередь стоящим стаканы с ледяным пивом и продают со скидкой — не стоять же на такой жаре на сухую, ей-богу. А про братство – это ведь не просто для красоты сказано.
Вы что, хотите, как в Париже? Я очень хочу, товарищ верховный главнокомандующий, хочу, как в Париже. Идёшь вдоль Консьержери на Сене, до чего величественное здание, хоть и с мрачной историей, идёшь, пьёшь холодное пиво, навстречу тебе идут люди со всего света, самые разные, и история больше не мрачная, по крайней мере не сегодня, все улыбаются. Но на вашем месте я бы задумался об узниках этой тюрьмы и что стало с некоторыми из них. А по Сене тем временем плывут корабли и кораблики, везут гостей столицы, те поют песни и размахивают флагами своих национальных сборных. Недалеко в саду Тюильри парит огромный воздушный шар, да вон же он, встаньте на цыпочки, до чего же вы маленький, смотрите, там в основании олимпийский огонь, вам видно? Десятки тысяч людей смотрят, кого тут только нет — батюшки, светы, кажется, что весь свет тут и собрался. Ах да, кого-то тут определённо нет, но разве это мешает людям радоваться? Попробуй найти свободный столик в первом округе. Нет, ничего у нас не получится. Днём с огнём не сыщешь — даже с огнём олимпийским. Всё занято.
Очень хочется, чтобы как в Париже, мой генерал: вызвать электромобиль и поехать по охуительным дорогам без пробок, очень хочется без очередей войти на восьмидесятитысячный стадион, взять бесплатную соломенную шляпу, которую тебе любезно выдают волонтёры — жарко, сесть и слиться со всем миром в этом порыве безудержной радости. Какая всё-таки великая вещь — спорт. Вы только посмотрите, видите там, у самой крыши стадиона, флаги всех стран мира? Ой, кажется, не все, одного никак не видать. Не знаете почему?
Очень хочется, как в Париже, скажу прямо, чтобы мирно, комфортно, безопасно. Очень хочется, товарищ генеральный секретарь, чтобы для всех, а не для некоторых. Очень хочется, чтобы радостно, а не грустно, чтобы заработать 200 тысяч рублей можно было никого не убивая, на самой обычной работе, водителем, пекарем, продавцом сахарной ваты, чтобы строили летающие такси, а не военные дроны, как в Париже хочется, чтобы жить во имя мира, а не умирать во имя вашей войны.
Хочется без вашего вранья и невежества, хочется, чтобы хоть кто-то заметил отсутствие России, а его ведь никто не заметил. Все как жили — так и живут, как вино пили — так и пьют, как ели телячьи почки с картошкой пюре — так и едят по сей день, как путешествовали люди, любили, кого хотят и как хотят, так и продолжают это делать. И наплевать всем на вас, господин патриарх, на ваш русский мир и ваши ценности.
Что тут ещё сказать? Кажется, что вы были взвешены на весах и найдены очень лёгким. А дальше сами знаете, что обычно случается. Империи рушатся.
Вы что, хотите, как в Париже? Я очень хочу, товарищ верховный главнокомандующий, хочу, как в Париже. Идёшь вдоль Консьержери на Сене, до чего величественное здание, хоть и с мрачной историей, идёшь, пьёшь холодное пиво, навстречу тебе идут люди со всего света, самые разные, и история больше не мрачная, по крайней мере не сегодня, все улыбаются. Но на вашем месте я бы задумался об узниках этой тюрьмы и что стало с некоторыми из них. А по Сене тем временем плывут корабли и кораблики, везут гостей столицы, те поют песни и размахивают флагами своих национальных сборных. Недалеко в саду Тюильри парит огромный воздушный шар, да вон же он, встаньте на цыпочки, до чего же вы маленький, смотрите, там в основании олимпийский огонь, вам видно? Десятки тысяч людей смотрят, кого тут только нет — батюшки, светы, кажется, что весь свет тут и собрался. Ах да, кого-то тут определённо нет, но разве это мешает людям радоваться? Попробуй найти свободный столик в первом округе. Нет, ничего у нас не получится. Днём с огнём не сыщешь — даже с огнём олимпийским. Всё занято.
Очень хочется, чтобы как в Париже, мой генерал: вызвать электромобиль и поехать по охуительным дорогам без пробок, очень хочется без очередей войти на восьмидесятитысячный стадион, взять бесплатную соломенную шляпу, которую тебе любезно выдают волонтёры — жарко, сесть и слиться со всем миром в этом порыве безудержной радости. Какая всё-таки великая вещь — спорт. Вы только посмотрите, видите там, у самой крыши стадиона, флаги всех стран мира? Ой, кажется, не все, одного никак не видать. Не знаете почему?
Очень хочется, как в Париже, скажу прямо, чтобы мирно, комфортно, безопасно. Очень хочется, товарищ генеральный секретарь, чтобы для всех, а не для некоторых. Очень хочется, чтобы радостно, а не грустно, чтобы заработать 200 тысяч рублей можно было никого не убивая, на самой обычной работе, водителем, пекарем, продавцом сахарной ваты, чтобы строили летающие такси, а не военные дроны, как в Париже хочется, чтобы жить во имя мира, а не умирать во имя вашей войны.
Хочется без вашего вранья и невежества, хочется, чтобы хоть кто-то заметил отсутствие России, а его ведь никто не заметил. Все как жили — так и живут, как вино пили — так и пьют, как ели телячьи почки с картошкой пюре — так и едят по сей день, как путешествовали люди, любили, кого хотят и как хотят, так и продолжают это делать. И наплевать всем на вас, господин патриарх, на ваш русский мир и ваши ценности.
Что тут ещё сказать? Кажется, что вы были взвешены на весах и найдены очень лёгким. А дальше сами знаете, что обычно случается. Империи рушатся.
Почему-то успех обычно ассоциируется с тем, что люди могут делать. Это могу, то могу, се могу, осмотрите какой я могучий! Я же считаю, что напротив, успех должен измеряться тем как много человек может НЕ делать. Это небольшое изменение базовых установок способно сделать многих людей много счастливее. Не понимаю, почему так мало обращают на это внимания.
Я считаю себя очень успешным человеком, вполне состоявшимся. Я могу не делать примерно всю хуйню которую ненавижу. Чего еще можно желать? Например, терпеть не могу просыпаться рано, мое высшее благо – это когда не нужно против воли куда-то ломиться с утра. Вставать в пять утра – это не признак успеха, а признак сумасшествия. Я сплю сколько хочется и просыпаюсь без будильника и мне вообще заебись. Кто-то вот мечтал в детстве вором в законе стать или купить спортивный автомобиль, а я мечтал спать. Ну и кто теперь в дамках?
Успехом еще считается иметь обширную сеть знакомых: нетворкинг, блат, социальный капитал, узнаваемость и прочая залупа. Люди пыжатся, стараются и тех умаслить и этих, отвешивают реверансы, создают образ, строят личный бренд, создают о себе впечатление. Могут сделать то, решить это, подтянуть людей. Мне же кажется, что успех – это когда у тебя нет нужды общаться с людьми вообще, тебе не нужно решать никакие вопросики, и тебе не скучно наедине с собой. А если общаться с кем-то, то только по своему желанию и только с теми, с кем по-настоящему хочется. Нет выше достижения, чем отсутствие надобности выслушивать долбаебов, прислуживать подонкам и говорить с идиотами. Подписчикам место в помоях, а долгим разговорам с друзьями – наше вечное да.
Если смотреть как сами люди себя несут в мир, видно, что успешные люди всегда стараются выглядеть занятыми, они могут сделать тысячу дел, но разве белку в колесе можно назвать вращающей мир? Кто вращает мир – вращает его в первую очередь на хую. Всему говорит нет и всегда выбирает себя. Мне нравится, что я часто не занят, в этом мой успех – в том, чтобы не делать. Я вот уже целый час валяюсь, глажу такс, слушаю концерты. На мой взгляд, я гораздо более успешный человек, чем хуй, который ест руками за рабочим столом в перерывах между митингами, даже если этот хуй может позволить себе полететь в космос в качестве туриста или купить дизайнерские штаны за восемьсот тысяч рублей.
Слишком много великих мужей сгинуло преследуя фантомы. На хуй надо. Стремление к идеалу – это в первую очередь отсечение лишнего.
Я считаю себя очень успешным человеком, вполне состоявшимся. Я могу не делать примерно всю хуйню которую ненавижу. Чего еще можно желать? Например, терпеть не могу просыпаться рано, мое высшее благо – это когда не нужно против воли куда-то ломиться с утра. Вставать в пять утра – это не признак успеха, а признак сумасшествия. Я сплю сколько хочется и просыпаюсь без будильника и мне вообще заебись. Кто-то вот мечтал в детстве вором в законе стать или купить спортивный автомобиль, а я мечтал спать. Ну и кто теперь в дамках?
Успехом еще считается иметь обширную сеть знакомых: нетворкинг, блат, социальный капитал, узнаваемость и прочая залупа. Люди пыжатся, стараются и тех умаслить и этих, отвешивают реверансы, создают образ, строят личный бренд, создают о себе впечатление. Могут сделать то, решить это, подтянуть людей. Мне же кажется, что успех – это когда у тебя нет нужды общаться с людьми вообще, тебе не нужно решать никакие вопросики, и тебе не скучно наедине с собой. А если общаться с кем-то, то только по своему желанию и только с теми, с кем по-настоящему хочется. Нет выше достижения, чем отсутствие надобности выслушивать долбаебов, прислуживать подонкам и говорить с идиотами. Подписчикам место в помоях, а долгим разговорам с друзьями – наше вечное да.
Если смотреть как сами люди себя несут в мир, видно, что успешные люди всегда стараются выглядеть занятыми, они могут сделать тысячу дел, но разве белку в колесе можно назвать вращающей мир? Кто вращает мир – вращает его в первую очередь на хую. Всему говорит нет и всегда выбирает себя. Мне нравится, что я часто не занят, в этом мой успех – в том, чтобы не делать. Я вот уже целый час валяюсь, глажу такс, слушаю концерты. На мой взгляд, я гораздо более успешный человек, чем хуй, который ест руками за рабочим столом в перерывах между митингами, даже если этот хуй может позволить себе полететь в космос в качестве туриста или купить дизайнерские штаны за восемьсот тысяч рублей.
Слишком много великих мужей сгинуло преследуя фантомы. На хуй надо. Стремление к идеалу – это в первую очередь отсечение лишнего.