Джеф Верхейен,
«Воздух полон твоего тепла», 1958

я даже и писать восхищенно ничего не хочу. просто оставлю это здесь.

Иосиф Бродский играет в волейбол в Американской академии в Риме, 1981 г.

Один из свидетелей вспоминает: «В теплый день кто-то установил сетку в саду Академии и вокруг образовалась целая компания. Некоторое время мы играли в волейбол, в том числе Иосиф. Он очень завелся, играл энергично и с энтузиазмом. Позднее я был удивлен, узнав, что недавно он перенес тройное шунтирование. Мне с трудом верилось, что можно столь ничтожно мало заботиться о своем здоровье»

БОРИС РЫЖИЙ
«СОЦРЕАЛИЗМ»

1.
Важно украшен мой школьный альбом —
молотом тяжким и острым серпом.

Спрячь его, друг, не показывай мне,
снова я вижу как будто во сне:

восьмидесятый, весь в лозунгах, год
с грозным лицом олимпийца встаёт.

Маленький, сонный, по чёрному льду
в школу вот-вот упаду, но иду.

2.
Мрачно идёт вдоль квартала народ.
Мрачно гудит за кварталом завод.

Песня лихая звучит надо мной.
Начался, граждане, день трудовой.

Всё, что я знаю, я понял тогда —
нет никого, ничего, никогда.

Где бы я ни был — на чёрном ветру
в чёрном снегу упаду и умру.

3.
«...личико, личико, личико, ли...
будет, мой ангел, чернее земли.

Рученьки, рученьки, рученьки, ру...
будут дрожать на холодном ветру.

Маленький, маленький, маленький, ма... —
в ватный рукав выдыхает зима:

Аленький галстук на тоненькой ше...
греет ли, мальчик, тепло ли душе?»

4.
Всё, что я понял, я понял тогда —
нет никого, ничего, никогда.

Где бы я ни был — на чёрном ветру
в чёрном снегу — упаду и умру.

Будет завод надо мною гудеть.
Будет звезда надо мною гореть.

Ржавая, в чёрных прожилках, звезда.
И — никого. Ничего. Никогда.

1995

Когда целыми днями напролет читаешь тексты, где говорится о спокойствии, созерцании и самоотречении, хочется выйти на улицу и набить морду первому встречному.

Эмиль Чоран

Я не знал, отчего проснулся,
И печаль о тебе легка,
Как над миром стеклянных улиц —
Розоватые облака.

Мысли кружатся, тают, тонут,
Так прозрачны и так умны,
Как узорная тень балконов
От летящей в окне луны.

И не надо мне лучшей жизни,
Лучшей сказки — не надо мне:
В переулке моем — булыжник,
Будто маки в полях Монэ.

Роальд Мандельштам

Стихи надо писать так, что если бросить стихотворением в окно, то стекло разобьётся.

Даниил Хармс

Фёдор Сологуб

Беспредельною тоскою,
Как тяжёлою доскою,
Жизнь мне давит грудь давно.
Я глаза мои открою,
Или снова их закрою, -
Одинаково темно.

Кто же снимет груз тяжёлый,
Кто же сделает весёлой
И беспечной жизнь мою?
Ангел милый, друг желанный,
В этот день больной, туманный
Спой мне: баюшки-баю.

Хоть во сне забуду горе,
И в твоём глубоком взоре
Потеряюсь хоть на час.
Друг желанный, ангел милый,
День безумный и унылый
Озари мерцаньем глаз.

13 (26) февраля 1926

Краткий курс введения в поэзию от Бродского

Работа экскурсоводом в пушкинском музее-заповеднике стала для Довлатова попыткой побега от лите­ратурных неудач, которые преследовали писателя сначала в Ленин­граде, а в 1972–1975 годах и в Таллине. Там Довлатов работал в разных газетах, но так и не смог опубликовать долгождан­ную книгу.

Два лета в Пушкинских Горах (1976 и 1977 года) позднее станут бытовой основой повести «Заповедник». А сам Довлатов в одном американ­ском инскрипте назовет эти края «лучшим местом на земле».

В письме 76-го года Эре Коробовой он писал так:

«Туча пронеслась. Я пил еще сутки в Ленин­граде. Затем сутки в Луге и четверо — во Пскове. Наконец добрался к Святым местам. Работаю, сочиняю. Даже курить бросил. Жду Вас, как мы уславливались. Попросите Чирскова или (еще лучше) Гера­симова Вас отпра­вить. Напоминаю свои координаты: дер. Березино (около новой турбазы), спросить длинного из Ленинграда. Или бородатого. Или который с дочкой. Или просто — Серегу. Жду Вас, милая. Не захотите работать — приезжайте хоть на два-три дня».

На фото — экскурсия Сергея Довлатова. Михайловский парк, 1975 год.

6 января. Был Иосиф Бродский. Производит впечатление очень самоуверенного и даже самодовольного человека, пишущего сумбурные, но не бездарные стихи. Меня за мои хлопоты о нем он не поблагодарил. Его любовь к английской поэзии напускная, ибо язык он знает еле-еле. Но человек в общем приятный. Говорит очень почтительно об Анне Ахматовой.

Корней Чуковский о 25-летнем Иосифе Бродском

Варлам Шаламов
Я забыл погоду детства...

Я забыл погоду детства,
Теплый ветер, мягкий снег.
На земле, пожалуй, средства
Возвратить мне детство нет.

И осталось так немного
В бедной памяти моей —
Васильковые дороги
В красном солнце детских дней,

Запах ягоды-кислицы,
Можжевеловых кустов
И душистых, как больница,
Подсыхающих цветов.

Это все ношу с собою
И в любой люблю стране.
Этим сердце успокою,
Если горько будет мне.

Оскар Кокошка,
«Дети играют», 1909

Прошлое, даже самое далёкое, сформированное нашей юностью, — то, что Бодлер называл «зелёным раем детской любви», — может внушать нам болезненную ностальгию и стремление восстановить или даже пережить те невинные времена.

В романе «В поисках утраченного времени» Марсель Пруст использует мощный рычаг — непроизвольное воспоминание, возникающее при малейшем чувственном раздражителе (например, вкусе печенья, обмакиваемого в чашку с чаем), и воскрешает с поразительной живостью целую эпоху ушедших дней.

Набоков же оспаривает эту позицию, говоря о созидающей памяти, позволяющей не только вернуться в прошлое, но и сформировать из него новый эстетический опыт. В этом и заключается суть его романа «Ада, или Радости страсти»: главный герой не только пишет историю своей любви, но и переживает её заново.

20 июня 1932 года в Алтайском крае родился Роберт Иванович Рождественский (1932 - 1994). Сегодня 93 года со дня рождения поэта.

За датою - дата.
Простой человеческий путь..
Всё больше
"когда-то".
Всё меньше
"когда-нибудь".
Погода внезапна,
но к людям, как прежде, добра.
Всё крохотней
"завтра".
И всё необъятней
"вчера".

Найти бы опору
для этой предзимней поры.
Как долго мы -
в гору.
За что же так быстро -
с горы?!
Остаток терпенья
колотится в левом боку..
Всё реже:
"успею".
И всё невозможней:
"смогу".

Эрик Булатов — про отношение к художнику в России

Роман Тягунов
Июнь

впадая в ярость,
в прелесть, в грех –
мы голову теряем.
и повторяем выбор тех,
кому не доверяем.

и днём, и ночью,
каждый час,
в любое ВРЕМЯ ГОДА
Господь испытывает нас
неслыханной свободой.