«В последний год я был бодр не больше пяти минут»

Франц Кафка

Девушкам побольше юношей. Юношам побольше девушек. Всем вместе побольше денег. Лимонада не пейте – желудок испортите. Книги читайте только специальные и нужные – их вообще сейчас очень много развелось. Оберегайте себя от информационного нашествия. Лечите болезни. Спортом занимайтесь, но умеренно, не делайте из этого культа. Оранжевый цвет не носите – безвкусица, девушкам дарите цветы. Какие цветы человек дарит – показывает, что у него внутри. Цветы – это достойно мужчин и поддерживает романтизм. Кроме того, слушайте музыку Дэвида Тибета, слушайте любую постиндустриальную музыку.

Сергей Курёхин

Олег Григорьев

Ощупаешь живот — и остро печень
Отдаст, как бы пробитая гвоздем.
А за окном июльский теплый вечер
И девушка босая под дождем.

в тот год москва была похожа на москву
а петербург всегда похож на петербург в печали
еще я помню про невероятную тоску
и что-то что словами не обозначают

и одинокий голос человека
и месяц март и прочий листопад
бывает сложно выбраться из снега
в который сам себя и закопал

и монотонность и предместье
и много что еще между строки
нам лучше вместе или лучше в месте
где есть любовь и умерли враги

какая чушь подумал написав последние два слова
и дальше побежал пожить еще немного

Иван Ахметьев

у тебя сосед алкаш
ты его жалеешь
жалко я не твой сосед
мы бы поженились

Любое слово является пучком, и смысл торчит из него в разные стороны, а не устремляется в одну официальную точку. Произнося «солнце», мы совершаем как бы огромное путешествие, к которому настолько привыкли, что едем во сне. Поэзия тем и отличается от автоматической речи, что будит нас и встряхивает на середине слова. Тогда оно оказывается гораздо длиннее, чем мы думали, и мы припоминаем, что говорить — значит всегда находиться в дороге.

Осип Мандельштам. Разговор о Данте

Владислав Ходасевич о последней встрече с Николаем Гумилёвым (через несколько часов его арестуют и через три недели расстреляют):

«В среду 3-го августа мне предстояло уехать <...>. Уже часов в десять постучался к Гумилёву. Он был дома, отдыхал после лекции <...>. Был на редкость весел. Говорил много, на разные темы. Мне почему-то запомнился только его рассказ о пребывании в царскосельском лазарете, о государыне Александре Феодоровне и великих княжнах. Потом Гумилёв стал меня уверять, что ему суждено прожить очень долго — "по крайней мере до девяноста лет"».

— Теперь, товарищи и трудящие, всех буржуев прикончили мы… которые убегли — в море потопили! И теперь наша советская власть, которая коммунизм называется! Так что до-жили! И у всех будут автомобили, и все будем жить… в ванных! Так что не жизнь, а едрена мать. Так что… все будем сидеть на пятом этаже и розы нюхать!

Иван Шмелев, «Солнце мертвых»

Однажды будучи еще молодым неизвестным поэтом Арсений Тарковский имел неосторожность сказать Мандельштаму: "У вас неточная рифма". — "Уберите его, он глухой!" — закричал на него Осип Эмильевич.

Иван Ахметьев

как человек
я не уверен

как поэт
я не умею

Есть люди, которые рождаются «ладно» и которые рождаются «не ладно». Я рождён «не ладно»: и от этого такая странная, колючая биография, но довольно любопытная. «Не ладно» рождённый человек всегда чувствует себя «не в своём месте»: вот, именно, как я всегда чувствовал себя. Противоположность — бабушка (А. А. Руднева). И её благородная жизнь. Вот кто родился… «ладно». И в бедности, ничтожестве положения — какой непрерывный свет от неё. И польза. От меня, я думаю, никакой «пользы». От меня — «смута».

Василий Розанов, «Опавшие листья»

Иван Ахметьев

года три
мечтаешь об одной
потом как дурак
мечтаешь о другой

Александр Вертинский

Заваркой крепкой – ночь на дне стакана,
Зачёркнутая в сетке цифра дня,
Мой тихий дом под простыню тумана,
Я в нём сижу, себя в себе храня.

Все пятна реальности губка впитала,
Размазала видимость снов наяву.
И что-то не зримое в сердце стекало,
Наверное - знак, что ещё проживу.

Оставьте наконец, меня в покое,
Я износил себя, как старое пальто.
В окне кино, печальное, немое.
Мне кто-то нужен? Нет, уже никто.

Любовью болеют все на свете,
Это вроде собачьей чумы.
Её так легко переносят дети
И совсем не выносим мы.

Она нас спасает. Она нас поддерживает.
Обещает нам счастье, маня.
Но усталое сердце уже не выдерживает
Температуры огня.

Потому что оно безнадёжно замучено
От самых простых вещей.
К вечной казни и муке оно приучено,
Но не может привыкнуть к ней.

«Ради Бога, веселитесь побольше, это одно и самое верное лекарство против всех болезней».

Начинем неделю с цитаты 22-летнего Николая Гоголя.

Георгий Иванов

Грустно, друг. Всё слаще, все нежнее
Ветер с моря. Слабый звёздный свет.
Грустно, друг. И тем ещё грустнее,
Что надежды больше нет.

Это уж не романтизм. Какая
Там Шотландия! Взгляни: горит
Между чёрных лип звезда большая
И о смерти говорит.

Пахнет розами. Спокойной ночи.
Ветер с моря, руки на груди.
И в последний раз в пустые очи
Звёзд бессмертных – погляди.

«Миша очарователен. Обожаю его!
Миша видел, что я пишу дневник и говорит: напиши, что я очарователен и что ты меня любишь. Я и написала»,

Елена Булгакова, из дневника,
1939 год.

Герман Лукомников

Не позволяй душе лениться
А телу позволяй лениться
Оно обязано лениться
Не позволяй ему трудиться
Душа обязана трудиться

Сергей Довлатов и Курт Воннегут. Нью-Йорк, 1980 год. Фото Нины Аловерт

Фёдор Тютчев
Последний катаклизм

Когда пробьет последний час природы,
Состав частей разрушится земных:
Всё зримое опять покроют воды,
И божий лик изобразится в них!

1829 год

Селфи художника Эдварда Мунка в психиатрической клинике в Копенгагене

1908 год