Владимир Бурич

Бабочка —
договор о красоте
имеющий равную силу
на обоих крылышках

Осип Мандельштам

Только детские книги читать,
Только детские думы лелеять,
Все большое далеко развеять,
Из глубокой печали восстать.

Я от жизни смертельно устал,
Ничего от нее не приемлю,
Но люблю мою бедную землю
Оттого, что иной не видал.

Я качался в далеком саду
На простой деревянной качели,
И высокие темные ели
Вспоминаю в туманном бреду.

1908 год

Это время я без денег, а потому столуюсь у сестры. И вот, пообедав у сестры, я пошел к К. И. Чуковскому, он переиздает свою книжку "О маленьких детях" и хочет процитировать мои стихи, но не те, что были в первом издании. Корней Иванович принял меня с радостным криком и лег на пол возле камина. Он был болен гриппом, и до сей поры нездоров. На полу лежит просто для красоты, и это, действительно, очень красиво.

Даниил Хармс. Дневник, 22 ноября 1932 г.

Самуил Маршак

Вересковый мед
Шотландская баллада
(из Роберта Стивенсона)

Из вереска напиток
Забыт давным-давно.
А был он слаще меда,
Пьянее, чем вино.

В котлах его варили
И пили всей семьей
Малютки-медовары
В пещерах под землей.

Пришел король шотландский,
Безжалостный к врагам,
Погнал он бедных пиктов
К скалистым берегам.

На вересковом поле,
На поле боевом
Лежал живой на мертвом
И мертвый – на живом.
___

Лето в стране настало,
Вереск опять цветет,
Но некому готовить
Вересковый мед.

В своих могилках тесных,
В горах родной земли
Малютки-медовары
Приют себе нашли.

Король по склону едет
Над морем на коне,
А рядом реют чайки
С дорогой наравне.

Король глядит угрюмо:
«Опять в краю моем
Цветет медвяный вереск,
А меда мы не пьем!»

Но вот его вассалы
Приметили двоих
Последних медоваров,
Оставшихся в живых.

Вышли они из-под камня,
Щурясь на белый свет,–
Старый горбатый карлик
И мальчик пятнадцати лет.

К берегу моря крутому
Их привели на допрос,
Но ни один из пленных
Слова не произнес.

Сидел король шотландский,
Не шевелясь, в седле.
А маленькие люди
Стояли на земле.

Гневно король промолвил:
«Пытка обоих ждет,
Если не скажете, черти,
Как вы готовили мед!»

Сын и отец молчали,
Стоя у края скалы.
Вереск звенел над ними,
В море катились валы.

И вдруг голосок раздался:
«Слушай, шотландский король,
Поговорить с тобою
С глазу на глаз позволь!

Старость боится смерти.
Жизнь я изменой куплю,
Выдам заветную тайну!» –
Карлик сказал королю.

Голос его воробьиный
Резко и четко звучал:
«Тайну давно бы я выдал,
Если бы сын не мешал!

Мальчику жизни не жалко,
Гибель ему нипочем...
Мне продавать свою совесть
Совестно будет при нем.

Пускай его крепко свяжут
И бросят в пучину вод –
А я научу шотландцев
Готовить старинный мед!..»

Сильный шотландский воин
Мальчика крепко связал
И бросил в открытое море
С прибрежных отвесных скал.

Волны над ним сомкнулись.
Замер последний крик...
И эхом ему ответил
С обрыва отец-старик:

«Правду сказал я, шотландцы,
От сына я ждал беды.
Не верил я в стойкость юных,
Не бреющих бороды.

А мне костер не страшен.
Пускай со мной умрет
Моя святая тайна –
Мой вересковый мед!»

Тимур Новиков. «Белые ночи», 1992 год.

Роальд Мандельштам

когда-то в утренней земле
была Эллада…
не надо умерших будить,
грустить не надо.

проходит вечер, ночь пройдёт —
придут туманы,
любая рана заживёт,
любые раны.

зачем о будущем жалеть,
бранить минувших?
быть может, лучше просто петь,
быть может, лучше?

о яркой ветреной заре
на белом свете,
где цепи тихих фонарей
качает ветер.

а в жёлтых листьях тополей
живёт отрада:
— была Эллада на земле,
была Эллада…

Вопрос: как добиться того, чтобы не терять зря времени? Ответ: почувствовать время во всей его протяженности. Средства: проводить дни в приемной у зубного врача на жестком стуле; сидеть на балконе в воскресенье после обеда; слушать доклады на непонятном для тебя языке; выбирать самые длинные и самые неудобные железнодорожные маршруты и, разумеется, ездить в поездах стоя; торчать в очереди у театральной кассы и не брать билета на спектакль и т.д. и т.п.

Альбер Камю. Чума

Любовь анархична, брак — нет. Воин анархичен, солдат — нет. Смертельный удар анархичен, убийство — нет. Христос анархичен, Павел — нет. Но, поскольку анархическое является нормальным состоянием, оно наличествует и в Павле тоже — и иногда мощно вырывается из него. Речь идет не о противоположностях, а о стадиях. Всемирная история движется анархией. Короче говоря: свободный человек анархичен, анархист — нет

Эрнст Юнгер

Франциско Гойя. «Сумасшедший дом», 1808-12 год.

Иван Елагин
Амнистия

Еще жив человек,
Расстрелявший отца моего
Летом в Киеве, в тридцать восьмом.

Вероятно, на пенсию вышел.
Живет на покое
И дело привычное бросил.

Ну, а если он умер –
Наверное, жив человек,
Что пред самым расстрелом
Толстой
Проволокою
Закручивал
Руки
Отцу моему
За спиной.

Верно, тоже на пенсию вышел.

А если он умер,
То, наверное, жив человек,
Что пытал на допросах отца.

Этот, верно, на очень хорошую пенсию вышел.

Может быть, конвоир еще жив,
Что отца выводил на расстрел.

Если б я захотел,
Я на родину мог бы вернуться.

Я слышал,
Что все эти люди
Простили меня.

Однажды Льюис Кэрролл приехал в Россию и нашел самое труднопроизносимое русское слово.

В 1867 году Льюис Кэрролл совершил свою первую и единственную заграничную поездку – в Россию. Он был в составе делегации, которая налаживала связи с Православной церковью, и вёл дневник, который позже издали под названием «Дневник путешествия в Россию».

Во время поездки Кэрролл записывал незнакомые русские слова, которые казались ему фонетически уникальными. Одно из них особенно поразило его воображение.

Он записал английскими буквами слово «защищающихся» и получилось: zashtsheeshtshayoushtsheekhsya. Рядом с ним он сделал пометку: Those who protect themselves (те, кто защищает себя).

Писатель был уверен, что ни один англичанин или американец не сможет произнести это слово, и, судя по всему, был прав – 12 букв кириллицы превратились в 30 латинских, и почти никто из иностранцев не способен выговорить их все.

Если с часов стереть цифры, если забыть ложные названия то уже может быть время захочет показать нам свое тихое туловище, себя во весь рост. ....

Оглянись: мир мерцает (как мышь).

Александр Введенский

Дмитрий Пригов

Вот в очереди тихонько стою
И думаю себе отчасти:
Вот Пушкина бы в очередь сию
И Лермонтова в очередь сию
И Блока тоже в очередь сию
О чем писали бы? — о счастье

Если мы не в состоянии убедиться в действительном существовании каких-то вещей, то вопрос о них должен оставаться, в худшем случае, нерешенным; ибо отвергать их в качестве невозможных означает не что иное, как ручаться, в дерзком самомнении, будто знаешь, где именно находятся границы возможного.

Мишель де Монтень. Опыты

Леонид Аронзон

Здесь нет тепла, в зимующем дому
ты проживёшь со мной ещё недолго,
и этот дождь, пока я не умру,
останется, как с кисточки, на стёкла
рассыпанный. Под черепом шумит
всё тот же дождь, и улицы безлюдны,
так научи на севере прожить
в какой-нибудь квартире неуютной.

Да, ты уйдёшь, но в старых зеркалах
твоё лицо останется, и с ночи
всё тот же дождь, стекая со стекла,
в моём дому, на лестницах непрочных
его размножит в каплях сентября,
и, медленно раскручивая сутки,
как будто бы здесь не было тебя,
всё так же будут улицы безлюдны.

Всё так же под намокшие плащи
мы спрячемся, себя же провожая,
как будто бы нас смогут защитить,
покачиваясь, сонные трамваи,
идущие к домам другим, за дождь,
где теплый свет шевелится лениво,
где плещется фонарь, и ты идёшь
среди зеркал, вытягиваясь с ливнем.

Родившись, я разорвал какой-то договор. О чём, с кем?

Эмиль Чоран

Ян Сатуновский

Это не страшно, что дождь пошёл,
я ведь ещё не старик.
Отгорожусь от дождя плащом,
подниму воротник,
сердце болит —
приму валидол.
Вот и пройдёт отпуск.
И дождь уже почти прошёл.
В том-то и весь фокус.

1965 год

Живу из последних (душевных) жил, без всяких внешних и внутренних впечатлений, без хотя бы малейшего повода к последним. Короче: живу как плохо действующий автомат, плохо — из-за еще остатков души, мешающей машине. Как несчастный, неудачный автомат, как насмешка над автоматом.

Марина Цветаева, 1931

Даниил Хармс

А ноль божественное дело.
Ноль – числовое колесо.
Ноль – это дух и это тело,
вода и лодка и весло.

Двигаться хорошо с запасом большой тишины в душе; например, путешествовать. Тогда все кажется ярко, осмысленно, все укладывается в хороший результат. Но и «сидеть на месте» хорошо только с запасом большого движения в душе. Кант всю жизнь сидел: но у него было в душе столько движения, что от «сиденья» его двинулись миры.

Василий Розанов. Уединённое