Владимир Маяковский и его учетная карточка из Московского охранного отделения.

Анатолий Штейгер

Бывает чудо, но бывает раз.
И тот из нас, кому оно дается,
Потом ночами не смыкает глаз,
Не говорит и больше не смеется.

Он ест и пьет — но как безвкусен хлеб...
Вино совсем не утоляет жажды.
Он глух и слеп. Но не настолько слеп,
Чтоб ожидать, что чудо будет дважды.

1937 год

Лев Рубинштейн

Когда-то, очень давно мне пришлось участвовать в игре, придуманной и предложенной кем-то из собравшихся. Он, этот человек, задавал каждому одир и тот же вопрос трижды. Вопрос звучал так: «Кто ты?» И так три раза. Интересны были приоритеты каждого. Кто-то на первое место ставил профессию. Кто-то что-то еще. Один человек три раза подряд сказал: «Я армянин».

«Страсть никоим образом не делает жизнь насыщеннее, как в это верят подростки; она, как раз наоборот, есть своеобразная пустая и опустошающая сила. Да, в самом деле, это горькое опустошение, разорение разума, лишенного всякой широты, помешательство сосредоточенного на одном образе воображения — и вот в этом состоянии мир исчезает, „другие“ перестают существовать, нет больше ни ближних, ни обязательств, ни сковывающих уз, ни земли, ни неба: мы одиноки перед тем, что любим. „Мы оставили свет, а свет нас“. Это экстаз, бегство вглубь от всех сотворенных вещей».

Дени де Ружмон, «Любовь и Запад»

Иосиф Бродский — о Петербурге своей молодости.

Если я усну и проснусь через сто лет и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: подполковник Прилепин продолжает воображать, будто где-то в мире кто-то пытается отменить Толстого и Чехова

Федор Тютчев

Хоть я и свил гнездо в долине,
Но чувствую порой и я,
Как животворно на вершине
Бежит воздушная струя,—

Как рвется из густого слоя,
Как жаждет, горних наша грудь,
Как всё удушливо-земное
Она хотела б оттолкнуть!

На недоступные громады
Смотрю по целым я часам,—
Какие росы и прохлады
Оттуда с шумом льются к нам!
Вдруг просветлеют огнецветно
Их непорочные снега:
По ним проходит незаметно
Небесных ангелов нога...

1861 год

Винсент Ван Гог
«Фруктовый сад в цвету», 1888

Надо быть сильным или спать.

Лев Толстой. Дневник, 14 апреля 1884 г.

Илья Бокштейн

я хочу ничего не хотеть
я хочу никуда не летать
я хочу не совсем умереть —
полежа-а-ать

Иосиф Бродский — про поиски качественно нового опыта

Меркнут знаки Зодиака

Меркнут знаки Зодиака
Над просторами полей.
Спит животное Собака,
Дремлет птица Воробей.
Толстозадые русалки
Улетают прямо в небо,
Руки крепкие, как палки,
Груди круглые, как репа.
Ведьма, сев на треугольник,
Превращается в дымок.
С лешачихами покойник
Стройно пляшет кекуок.
Вслед за ними бледным хором
Ловят Муху колдуны,
И стоит над косогором
Неподвижный лик луны.

Меркнут знаки Зодиака
Над постройками села,
Спит животное Собака,
Дремлет рыба Камбала,
Колотушка тук-тук-тук,
Спит животное Паук,
Спит Корова, Муха спит,
Над землей луна висит.
Над землей большая плошка
Опрокинутой воды.
Леший вытащил бревешко
Из мохнатой бороды.
Из-за облака сирена
Ножку выставила вниз,
Людоед у джентльмена
Неприличное отгрыз.
 
Все смешалось в общем танце,
И летят во все концы
Гамадрилы и британцы,
Ведьмы, блохи, мертвецы.

Кандидат былых столетий,
Полководец новых лет,
Разум мой! Уродцы эти —
Только вымысел и бред.
Только вымысел, мечтанье,
Сонной мысли колыханье,
Безутешное страданье, —
То, чего на свете нет.

Высока земли обитель.
Поздно, поздно. Спать пора!
Разум, бедный мой воитель,
Ты заснул бы до утра.
Что сомненья? Что тревоги?
День прошел, и мы с тобой —
Полузвери, полубоги —
Засыпаем на пороге
Новой жизни молодой.

Колотушка тук-тук-тук,
Спит животное Паук,
Спит Корова, Муха спит,
Над землей луна висит.
Над землей большая плошка
Опрокинутой воды.
Спит растение Картошка
Засыпай скорей и ты!

Николай Заболоцкий

С 1 января 1935 года устанавливается в моей жизни следующее:
1). Ежедневно писать не менее 10 строк стихов и одного водевиля.
2). Вставать отнюдь не позднее полдня. Ложиться отнюдь не позднее 2 ч. ночи (гасить свет).
3). Читать газеты.
4). Отмечать каждый день количество зря проведенных часов.

Даниил Хармс. Записные книжки

«Отбарабанил положенное количество стихотворений, аплодировали. Кроме своих, прочитал "У статуи Родена мы пили спирт-сырец — художник, два чекиста и я, полумертвец...". Проканало, никто ничего не понял, даже Рейн.»

Борис Рыжий. Роттердамский дневник.

Я смешной человек. Они меня называют теперь сумасшедшим. Это было бы повышение в чине, если б я все еще не оставался для них таким же смешным, как и прежде. Но теперь уж я не сержусь, теперь они все мне милы, и даже когда они смеются надо мной — и тогда чем-то даже особенно милы. Я бы сам смеялся с ними, — не то что над собой, а их любя, если б мне не было так грустно, на них глядя. Грустно потому, что они не знают истины, а я знаю истину. Ох как тяжело одному знать истину! Но они этого не поймут. Нет, не поймут.

Ф.М. Достоевский, «Сон смешного человека»

Бродский — про феномен Петербурга: «В родном городе, поскольку там безупречные перспективы, человеческая лажа заметнее на этом фоне. То есть заметно: этот ансамбль должен быть у него задником, а этот — не должен. Не место ему здесь. Такое было ощущение пропорций, в соотношении с которыми строилось твое поведение, твоя речь».

«Сны кошки мне неизвестны. Надо полагать, что она видела во сне собак, а, может быть, и людей. А это много страшнее».

М.А. Булгаков, тайному другу

Евгений Хорват

Я отвернусь, как латинское R,
к стенке пустой. Не ищи идеала
в жизни. Ты сам для кого-то пример,
так завернувшись в свое одеяло,
как завернулся. А, впрочем, к чему
здесь обращенье? К кому обращаться —
уж не к себе ли? И вправду, ему
нечего кем-то еще обольщаться.

Утром лежи, никуда не беги.
Даже на шум головной перестрелки.
Ибо не знаешь, с которой ноги
встать и в какой оказаться тарелке
каждое утро. Так переверни
белые ночи с их тьмою заглазной, —
что обнаружится? Черные дни.
Будь же в реальности, с речью согласной.

Ляг на прекрасный, как женщина, пол,
глянь в потолок, где готовы приняться
злаки о будущем. Главный глагол —
«быть», чтоб они продолжали меняться.

1980

Георгий Иванов

Как все бесцветно, все безвкусно,
Мертво внутри, смешно извне,
Как мне невыразимо грустно,
Как тошнотворно скучно мне...

Зевая сам от этой темы,
Ее меняю на ходу.

– Смотри, как пышны хризантемы
В сожженном осенью саду –
Как будто лермонтовский Демон
Грустит в оранжевом аду,

Как будто вспоминает Врубель
Обрывки творческого сна
И царственно идет на убыль
Лиловой музыки волна...

Борис Рыжий

Прежде чем на тракторе разбиться,
застрелиться, утонуть в реке,
приходил лесник опохмелиться,
приносил мне вишни в кулаке.

С рюмкой спирта мама выходила,
менее красива, чем во сне.
Снова уходила, вишню мыла
и на блюдце приносила мне.

Патронташ повесив в коридоре,
привозил отец издалека
с камышами синие озера,
белые в озерах облака.

Потому что все меня любили,
дерева молчали до утра.
«Девочке медведя подарили», –
перед сном читала мне сестра.

Мальчику полнеба подарили,
сумрак елей, золото берез.
На заре гагару подстрелили.
И лесник три вишенки принес.

Было много утреннего света,
с крыши в руки падала вода,
это было осенью, а лето
я не вспоминаю никогда.

Иван Бунин

Час дня. Я все еще в халате, без штанов. Все не могу
привести себя в порядок. 

1942 год, 19 апреля
71 год