Фёдор Терентьев

Я замолчал – не раньше и не позже,
я замолчал – как будто сквозь снега,
как будто сквозь не облако, но боже
.................................................................

А может – там – у пламенной зари
я кровь свою размешивал, как будто
вся кровь моя одно сплошное утро,
одно, сплошное, что ни говори.

Разбитое стекло, но отраженье
воротится ко мне через века,
где я пример в искусстве пораженья,
и лезвием блестит моя строка.

Где я пример – и хлопают в ладоши
других времён другие малыши,
но только сад поэзии заброшен,
и некому над словом ворожить.

Настроение в духе Владимира Маяковского, 1914 год.

Белая ночь — это ночь, когда солнце заходит, едва ли на два часа, — явление широко известное в северных широтах. Это самое волшебное время в городе: можно писать и читать без лампады в два часа ночи; громады зданий, лишенные теней, с окаймленными золотом крышами, выглядят хрупким фарфоровым сервизом. Так тихо вокруг, что почти можно услышать, как звякнула ложка, упавшая в Финляндии. Прозрачный розовый оттенок неба так светел, что голубая акварель реки почти не способна отразить его. И мосты разведены, словно бы острова дельты разъединили руки и медленно двинулись по течению к Балтике. В такие ночи трудно уснуть, потому что слишком светло и потому что любому сну далеко до этой яви. Когда человек не отбрасывает тени, как вода.

Иосиф Бродский «Путеводитель по переименованному городу»

Только недавно увидел такую фотографию Ахматовой, которую сделал Бродский.

Подняв волну,
проходит пароход.
О, есть ли что на свете
мне знакомей,
Чем шпилей блеск
и отблеск этих вод!
Как щелочка, чернеет переулок.
Садятся воробьи
на провода.
У наизусть затверженных прогулок
Соленый привкус
тоже не беда.

Слова

Вначале было слово.
Потом их стало два.
Потом их стало много.
Распухла голова.

По миру прокатилась
словесная чума,
и все в словах погрязли,
и все сошли с ума.

И только мхи и травы,
Деревья и кусты
молчат без сожаленья,
прекрасны и просты.

Антон Сурнин

Мне нужно влюбиться, я больно очерствел и на человека перестал быть похожим за последнее время.

Даниил Хармс

Чехов и Толстой о Гоголе в свои 29.

«Как непосредственен, как силен Гоголь и какой он художник! Одна его «Коляска» стоит двести тысяч рублей. Сплошной восторг и больше ничего. Это величайший русский писатель», — Антон Чехов, 1889 год, май.

«Читал полученные письма Гоголя. Он просто был дрянь человек. Ужасная дрянь» — Лев Толстой, 1857 год.

Боже, храни колорадских жуков,
Не отдавай их на милость
Из полосатых твоих пиджаков,
Бережно сшитых на вырост.

Дай им картофельного молока —
Чаши они не осушат.
И к сентябрю унеси в облака
Их шелестящие души.

Виталий Пуханов

Георгий Иванов

* * *

Если все, для чего мы росли
И скучали, и плакали оба,
Будет кончено горстью земли
О поверхность соснового гроба,
Если новая жизнь, о душа,
Открывается в черной могиле,
Как должна быть она хороша,
Чтобы мы о земной позабыли.

Я, так сказать, готов заржать.

Даниил Хармс. Записные книжки

Николай Заболоцкий

Клялась ты — до гроба
Быть милой моей.
Опомнившись, оба
Мы стали умней.

Опомнившись, оба
Мы поняли вдруг,
Что счастья до гроба
Не будет, мой друг.

Колеблется лебедь
На пламени вод.
Однако к земле ведь
И он уплывет.

И вновь одиноко
Заблещет вода,
И глянет ей в око
Ночная звезда.