Мне порою хочется разодрать себе грудь и размозжить голову от сознания того, что люди часто ничего не могут дать друг другу. Ты не обретешь любви, радости, тепла и блаженства, если сам не подаришь все это другому, и никакой жар любви не осчастливит другого, если он стоит пред тобою холоден и безжизнен.

Иоган Вольфганг Гете «Страдания юного Вертера»

Константин Коровин,
«Лунная ночь. Зима», 1913

Геннадий Григорьев
Наш снег

Он будет вечно
падать с неба,
входить в подъезды и дворы...
Скажи, зачем так много снега
такого белого — двоим?
Он наш с тобой.
Он в нашем небе.
И от него не жди добра.
Нам выпал снег.
Слепой, как жребий.
Неотвратимый, как судьба...
Перед разлукой неизбежной
ты прошептала мне:
«Нас нет...»
Но я живу одной надеждой
неисчерпаемой —
на снег!
Наш снег!
Наш белый.
Наш небесный.
Извечный, как желанье жить.
Он лавой рушится отвесной.
Он кружит,
кружится,
кружит...
Меж небом и землей посредник,
больному ангелу под стать,
быть может, он из сил последних
пытается не перестать...
Он все равно тебя разбудит.
И ты шепнешь, еще во сне:
«Нас нет...»
Ну и пускай! Мы — будем!
Любимая, нам выпал —
снег!

«...сейчас под угрозой находится сама укорененность сегодняшнего человека. Более того: потеря корней не вызвана лишь внешними обстоятельствами и судьбой, она не происходит лишь от небрежности и поверхностности образа жизни человека. Утрата укорененности исходит из самого духа века, в котором мы рождены»

Мартин Хайдеггер «Отрешенность»

Амур выстреливал в меня 15 раз и всякий раз промахивался

Венедикт Ерофеев

Роальд Мандельштам
Вечерница

О, предзакатная пленница! -
Волосы в синих ветрах...
В синей хрустальной вечернице
Кто-то сложил вечера.

Манием звёздного веера
Ветер приносит в полон
Запах морской парфюмерии
В каменный город-флакон.

Пеной из мраморных раковин
Ночь, нарождаясь, бежит -
Маками, маками, маками,
Розами небо дрожит.

В синей хрустальной вечернице
Яблоки бронзовых лун,
О, предзакатная пленница -
Ночь на паркетном полу!

Лаура Тереза Альма-Тадема,
«Приятный труд», 1904

Одна из моих самых любимых картин, если не самая любимая.

Конечно, советовать кому-то книгу это дело опасное или же вовсе бессмысленное, ровно как говорить человеку не делай, а он все равно сделает. Но я не могу не поделиться своим восхищением от "Московского дневника" Вальтера Беньямина. (для тех, кто выбирает книгу по обложке, она на фото).
Очень редко настигает такое чувство, пожалуй, последний раз это было с "Записками психопата" Ерофеева, но там главным чувством было удивление, что так вообще может быть, что текст может быть написан таким образом. В Дневнике Беньямина же поражает сам факт, что немецкий мыслитель смотрел в Москве в 1926 году "Дни Турбиных", постановки Станиславского, что он вообще ходил, положим, по Петровке или Тверской. В добавок в издании "Ad Marginem" представлены фотографии Ильи Ильфа (примерно тех же годов, как и сам дневник), в которых, помимо всего прочего, видна утраченная Москва, например, стены Китай-города. Все это в совокупности даёт чувство, во-первых, причастности, а во-вторых, некой инициации, что в момент прочтения начинаешь чувствовать себя сентиментальным дураком.

Перед тем, как умереть,
Надо же глаза закрыть.
Перед тем, как замолчать,
Надо же поговорить.

Звезды разбивают лед,
Призраки встают со дна —
Слишком быстро настает
Слишком нежная весна.

И касаясь торжества,
Превращаясь в торжество,
Рассыпаются слова
И не значат ничего.

1930 г.

Поздний Георгий Иванов — как ледяная настойка, иногда совершенно незаменим.

Леня Виноградов говорит про себя: «Я самый короткий поэт». И это святая истина. За свою творческую жизнь он написал книгу одностиший, двустиший, в общем, коротких стихов, многие из которых я потом встречал в виде эпиграфов у разных прозаиков. Они были изначально эпиграфы, так и задумывались. Виноградов, по моему мнению, является родоначальником сегодняшних поэтов-минималистов. Его стихи похожи на современный фольклор, и некоторые становились им — нашим (питерским) фольклором.

Генрих Сапгир

Самое, пожалуй, короткое (по количеству букв) стихотворение:

Физис — Сизиф.

Физис – греческий теологический, философский, и научный термин, обычно переводимый на русский язык как «природа».
В двух словах присутствуют и неожиданный поворот мысли, и неожиданное формальное решение – палиндром. Получилось философское ироническое стихотворение.
И несколько наиболее понравившихся мне стихов Леонида Виноградова:

* * *
И громко закричала Муза:
«Служу Советскому Союзу!»

* * *
Красит краской одной хлорофилл
и вьюнок и ползучий лишайник.
Я тебя, мое время, любил.
Ты прошло и теперь не мешай мне.

* * *
Тропинкаприлиплакботинку

Стихотворения Леонида Виноградова:

* * *
Вороны как хлопья
бумаги сгоревшей.
В поклоне холопьем
трепещет орешник.

* * *
От всей этой дряни
Россия устала.
Эпоха герани
в России настала.

Россия на грани…
Герои? На кой их.
Герани, герани.
Покоя, покоя…

датируются 1977 годом

Разорву воротник. Приспособлю под голову кочку.
В рот налью ледовитой небесной воды.
Я сегодня устал. Я едва дотащился до ночи.
Капли пота, как птицы, в колючих кустах бороды.
Я пишу эту песню широким размером сказаний.
Это зрелый размер. Это говор дремучих лесов.
Я на солнце смотрю раскаленными злыми глазами,
A затем закрываю глаза на железный засов.
И живу. Тишина. Только кровь куролесит.
Зверь обходит меня. Облетает меня воронье.
Я серьезен. Я камень. Я все перетрогал и взвесил.
И всего тяжелее — раздетое сердце мое.

Глеб Горбовский

Василий Кандинский,
«Корова», 1910

Расписание Томаса Гоббса, который подарил нам идею государства-левиафана и прожил 91 год.

7:00 — подъем

7:15 — завтрак, обычно на завтрак были бутерброды с маслом

8:00 — начало прогулки, во время которой Гоббс обдумывал свои идеи и творческие планы

10:00 — Гоббс возвращался домой с прогулки и сразу шел к рабочему столу записать новые идеи

11:00 — плотный обед; под старость Гоббс отказался от вина и мяса

12:00 — раскуривание трубки, а сразу после — дневной сон

После 13:00 расписание было пластичным

Обычно Гоббс редактировал утренние заметки

Работал над текстами

Перекусывал и читал

Около 21:00 — отбой. Обычно Гоббс ложился в постель и начинал петь песенки: конечно, он не был певцом, но считал, что пение очень помогает его легким и продлевает его жизнь

Август.
Персики и цукаты,
и в медовой росе покос.
Входит солнце в янтарь заката,
словно косточка в абрикос.

И смеётся тайком початок
смехом жёлтым, как летний зной.

Снова август.
И детям сладок
смуглый хлеб со спелой луной.

Федерико Гарсиа Лорка
Перевод Анатолий Гелескул