Роман Тягунов
Январь

у ВРЕМЕНИ в плену
я верю только чуду:
плохое позабуду,
хорошее верну.

«Несколько лет назад в окололитературных кругах Ленинграда появился молодой человек, именовавший себя стихотворцем. <…>

Приятели звали его запросто – Осей. В иных местах его величали полным именем – Иосиф Бродский. <…> С чем же хотел прийти этот самоуверенный юнец в литературу? На его счету был десяток-другой стихотворений, переписанных в тоненькую тетрадку, и все эти стихотворения свидетельствовали о том, что мировоззрение их автора явно ущербно».

Отрывок из той самой статьи «Окололитературный трутень», которая вышла 62 года назад. Она упоминается во время судебного процесса над Иосифом Бродским.

Я прочитал когда-то у Виктора Шкловского замечательное место: «И нужно не лезть в большую литературу, потому что большая литература окажется там, где мы будем спокойно стоять и настаивать, что это место самое важное».

Это, понятное дело, касается не только литературы. Спокойно стоять и настаивать. Место ли здесь для уныния?

Лев Семенович Рубинштейн, из «Тезисов против уныния»

Любопытно — дивизия, в которой служил философ Людвиг Витгенштейн, оказалась под ударом русской армии во время Брусиловского прорыва.

«Близость смерти наполнит мою жизнь светом», — пишет Витгенштейн в собственном дневнике военного периода.

Игорь Холин

Работал бухгалтером
По учету электросвета.
Под мышкой портфель,
В кармане газета.
Недавно сошел с ума.
Соседи говорят:
«От большого ума!»

Вертинский о писателях и России:

«Всем художникам тяжело. Посмотрите на наших старых русских писателей. Бунин. Куприн. Они же не могут писать ни о чем, кроме России. А России нет. Как писать?».

Куно Амье,
«Зимний пейзаж с лыжником», 1904

Ян Сатуновский

Как я живу?
Живу наяву.
Давным-давно
было мне тяжело.
А сейчас всё равно.
Всё равно, ничего.

Михаил Нестеров,
«Великий постриг», 1898

В конце 1890-х Михаил Нестеров задумал цикл картин о трагической судьбе русской женщины. В этой, четвёртой и самой значительной картине, художник показывает дальнейшую судьбу героини прошлых картин, не нашедшей свое счастье «в миру» и теперь ищущей забвения в лесной глуши скита в монастыре.

«Тема печальная, но возрождающаяся природа, русский север, тихий и деликатный... делает картину трогательной, по крайней мере для тех, у кого живет чувство нежное», — писал сам художник.

«Иосифу Бродскому от третьего петербургского сфинкса на память», — сказано на обороте этой фотографии Анны Ахматовой, сделанной у портика Кваренги в саду Фонтанного Дома, 1925 год.

Снимок хранится в Музее Анны Ахматовой.

Борис Пастернак

Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.

Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.

Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.

Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.

1912

Любовь – это что-то неземное. Любовь – это что-то трепетное, возвышенное. Возвышенное и в то же время слегка низменное. Любовь – это то, что заставляет человека бороться, заставляет человека страдать. <...> Любовь, она имеет двойственную природную основу изначально. Человек, который подвержен любви, одновременно и животное, и ангел. И то, и другое так здорово и так приятно. В разных людях это всегда выражается по-разному. Человек может быть на 90% ангел и на 10% животное и наоборот. Вот я, например, животное в чистом виде, ангельского ничего нет. Но я сознательно в себе это культивировал. Я сначала себя расчленил на ангела и животного, а потом ангела полностью убрал. Животным быть хорошо, животным быть спокойно, животным быть приятно.

Сергей Курёхин

Ключ

У меня была комната с отдельным ходом,
Я был холост и жил один.
Всякий раз, как была охота,
В эту комнату знакомых водил.

Мои товарищи жили с тещами
И с женами, похожими на этих тещ, -
Слишком толстыми, слишком тощими,
Усталыми, привычными, как дождь.

Каждый год старея на год,
Рожая детей (сыновей, дочерей),
Жены становились символами тягот,
Статуями нехваток и очередей.

Мои товарищи любили жен.
Они вопрошали все чаще и чаще:
- Чего ты не женишься? Эх ты, пижон!
Что ты понимаешь в семейном счастье?

Мои товарищи не любили жен.
Им нравились девушки с молодыми руками,
С глазами,
в которые,
раз погружен,

Падаешь,
падаешь,
словно камень.

А я был брезглив (вы, конечно, помните),
Но глупых вопросов не задавал.
Я просто давал им ключ от комнаты.
Они просили, а я - давал.

Борис Слуцкий

«Бодлер – верующий богохульник, неряшливый денди, революционер, презиравший массы, моралист, очарованный злом, и философ любви, который стеснялся женщин. [...] Он распространил сферу искусства и поэзии на прежде запрещенные предметы, находя в них новую странную красоту. Был он и приверженцем дендизма, особого отношения к жизни, даже философии, а не только стиля в одежде. Его не трогала идея "прогресса", он ненавидел банальность современной жизни и верил в первородный грех»

Фил Бейкер «Абсент»

Пятница: