* * *

Под Новый год я видел сон счастливый:
велосипед и пионер сопливый,
взлетевший в кучевые облака,
и яблоки, и маленькие сливы,
и чья-то белая, горячая рука

на лбу моём. И я проснулся ночью,
и я поставил небольшую точку
на жизни неудачной, в одиночку.
Я праздник встретил, рюмочку вертел.

Я загадал решительную строчку,
блестели спицы, пионер летел.

Леонид Шевченко, 1997

Эмиль Чоран «Признания и проклятия»

«Сегодня утром услышав, как какой-то астроном рассказывает о мириадах солнц, я не стал приводить себя в порядок: к чему теперь мыться?»

Какое-то абсолютно Ерофеевское предложение, уже который день не могу сбежать от этой мысли.

Юрий Белинский. «Зима в Ленинграде», 1970-е.

РОАЛЬД МАНДЕЛЬШТАМ

Белый круг ночной эмали,
Проржавевший от бессонниц
И простудного томленья
Перламутровой луны,
Плыл, качаясь, в жёлтом ветре,
И крылом летучей мыши
Затыкал глазницы дому.
Темнота весенних крыш!

За окном рябые лужи,
Запах лестницы и кошек
(Был серебряный булыжник
В золотистых фонарях).
А за стенкой кто-то пьяный,
В зимней шапке и галошах,
Тыкал в клавиши роялю
И смеялся.

Венедикт Ерофеев на фоне Кащенко

Я часто думаю, что должен существовать специальный типографский знак, обозначающий улыбку, — нечто вроде выгнутой линии, лежащей навзничь скобки; именно этот значок я поставил бы вместо ответа на ваш вопрос.

Владимир Набоков. Из интервью Олдену Уитмену, апрель 1969 г.

Даниил Хармс
Приход нового года...

Мы (два тождественных человека):

Приход нового года
мы ждём с нетерпением
мы запасли вино
и пикули
и свежие котлеты.
Садитесь к столу.
Без четверти двенадцать
поднимем тост
и выпьем братцы
за старый год.
И рухнет мост
и к прошлым девам
нам путь отрезан,
и светлых бездн
наш перёд.

Зритель:

Смотрите он весло берёт
и люлькой в комнате летает
предметы вкруг следят полёт
от быстрых точек рассветает
в Неве тоскливый тает лёд
в ладоши бьёт земля и люди
и в небо смотрит мудрый скот
Но тут наступает 0 часов и начинается Новый Год.

Вторник 31 декабря 1929 года 23 часа 45 минут

«…Поздравляю Вас с Новым годом, с новым счастьем; дай бог Вам здоровья, хорошего сна, отличного аппетита, побольше денег, поменьше чужих рукописей. Желаю, чтобы, проснувшись в одно прекрасное утро и заглянув к себе под подушку, Вы нашли там бумажник с 200 000 руб. и чтобы всех Ваших кредиторов посадили в Петропавловскую крепость.

В Москве скучно, денег нет, до весны еще далеко, писать не хочется. Хочу опять уехать в Петербург».

Антон Чехов — А.Н. Плещееву, декабрь 1888 г.

Жиль Делёз рассуждает о том, что роднит философию и литературу: «Почему у многих писателей слабое здоровье? Потому что они испытывают на себе полноту жизни».

В дополнение к вышесказанному – слова Эмиля Чорана: «Здоровые люди лишены реальности. У них есть всё, кроме бытия – которое даётся только сомнительным здоровьем».

Марк Шагал,
«Красный конь», 1954

Заблудившийся путник имеет по крайней мере надежду как-нибудь выбраться: местность перед ним меняется, и каждое новое изменение порождает новую надежду. Но человек, заблудившийся в самом себе, скоро замечает, что попал в какой-то круговорот, из которого нет выхода; мысли и чувства в нём мешаются, и он в отчаянии перестаёт, наконец, сам понимать себя.

Сёрен Кьеркегор Дневник обольстителя

Владимир Бурич

На перекрестке
времени и пространства
стою
торгую
днями своей жизни
подходите
покупайте
вот этот свежий
с красными боками рассвета
их сорвали
руки любимой

Смотрю на них
плачу
обливаю слезами
белой кровью воспоминаний

Та леопардовая шуба, в которой Коля ходил по Петербургу зимой (всегда расстегнутая и гревшая фактически только спину), была из двух леопардов, один из которых был убит им самим, а другой туземцами. В ней он шествовал обыкновенно не по тротуару, а по мостовой, и всегда с папиросой в зубах. На мой вопрос, почему он не ходит по тротуару, он отвечал, что его распахнутая шуба "на мостовой никому не мешает".

Анна Гумилёва. Из воспоминаний о Н. С. Гумилёве

«Мое завтра светло. Да. Наше завтра светлее, чем наше вчера и наше сегодня. Но кто поручится, что наше послезавтра не будет хуже нашего позавчера?».

Венедикт Ерофеев

***

Очарован соблазнами жизни,
Не хочу я растаять во мгле,
Не хочу я вернуться к отчизне,
К усыпляющей мертвой земле.

Пусть высоко на розовой влаге
Вечереющих горных озер
Молодые и строгие маги
Кипарисовый сложат костер.

И покорно, склоняясь, положат
На него мой закутанный труп,
Чтоб смотрел я с последнего ложа
С затаенной усмешкою губ.

И когда заревое чуть тронет
Темным золотом мраморный мол,
Пусть задумчивый факел уронит
Благовонье пылающих смол.

И свирель тишину опечалит,
И серебряный гонг заревет
В час, когда задрожат и отчалит
Огневеющий траурный плот.

Словно демон в лесу волхвований,
Снова вспыхнет мое бытие,
От мучительных красных лобзаний
Зашевелится тело мое.

И пока к пустоте или раю
Необорный не бросит меня,
Я еще один раз отпылаю
Упоительной жизнью огня.

Николай Гумилёв, 1910

Брата уже уложили; мать, в гостиной, читает мне английскую сказку перед сном. Подбираясь к страшному месту, где Тристана ждет за холмом неслыханная, может быть роковая, опасность, она замедляет чтение, многозначительно разделяя слова, и прежде чем перевернуть страницу, таинственно кладет на нее маленькую белую руку с перстнем, украшенным алмазом и розовым рубином; в прозрачных гранях которых, кабы зорче тогда гляделось мне в них, я мог бы различить ряд комнат, людей, огни, дождь, площадь – целую эру эмигрантской жизни, которую предстояло прожить на деньги, вырученные за это кольцо.

Владимир Набоков. Другие берега