Господь Бог цитирует Федора Тютчева! Смотрите на небо!
Смотрите на небо!
Это — печать Всевышней нервозности! Проверьте исправность громоотводов и захлопните чердачные окна!

Венедикт Ерофеев «Записки психопата»

Жак Лакан, Жан-Поль Сартр, Симона де Бовуар, Пабло Пикассо, Альбер Камю и другие, 1944 г.

Под северным небом яснее всего,
Что нету совсем ничего. Ничего.

Евгений Рейн, 1967 год.

Понравилось

Владислав Ходасевич. Петербург

Напастям жалким и однообразным
Там предавались до потери сил.
Один лишь я полуживым соблазном
Средь озабоченных ходил.

Смотрели на меня — и забывали
Клокочущие чайники свои;
На печках валенки сгорали;
Все слушали стихи мои.

А мне тогда в тьме гробовой, российской
Являлась вестница в цветах,
И лад открылся музикийский
Мне в сногсшибательных ветрах.

И я безумел от видений,
Когда чрез ледяной канал,
Скользя с обломанных ступеней,
Треску зловонную таскал,

И, каждый стих гоня сквозь прозу,
Вывихивая каждую строку,
Привил-таки классическую розу
К советскому дичку.

12 декабря 1925
Chaville

В тринадцатом году, ещё не понимая,
что будет с нами, что нас ждёт, -
шампанского бокалы подымая,
мы весело встречали Новый Год.

Как мы состарились! Проходят годы,
проходят годы - их не замечаем мы..
Но этот воздух смерти и свободы,
и розы, и вино, и счастье той зимы
никто не позабыл, о, я уверен..
Должно быть, сквозь свинцовый мрак,
на мир, что навсегда потерян,
глаза умерших смотрят так.

Георгий Иванов, 1926

На фото — Эрнст Юнгер в день своего столетия. У него на шее — Орден Максимилиана «За достижения в науке и искусстве» и Pour Lе Merite, высшая военная награда Пруссии до конца Первой мировой, которой были награждены и Роммель, и Александр II.

Юнгер — последний живший на земле кавалер ордена.

Редкий совместный кадр Иосифа Бродского и Анны Ахматовой

«Поздравляю Вас и многоуважаемую Екатерину Павловну с наступающим Новым годом, который уже потому будет лучше истекающего, что имеет одним днем меньше. Ужасный был последний год, поистине ужасный. Жестокий без резона, безалаберный, глупый. Кроме злобы, бесплодно мечущейся и выражающейся в самых необдуманных предприятиях, ничего не видно. К величайшему сожалению, с наступлением старости чувство не притупляется во мне, а делается более и более восприимчивым. Никогда я такой глубокой боли не испытывал — просто не знаешь где место найти. Хотелось бы спрятаться куда-нибудь, ничего не видеть, все забыть, да не знаю, куда деться. Хлопочу какой-нибудь угол подальше найти, чтобы зарыться туда. И самому быть забытому и обо всем забыть. Хорошо бы водку начать пить, да боюсь — мучительно»

М. Е. Салтыков-Щедрин — Г. З. Елисееву. 18 декабря 1884 г.

* * *

Под Новый год я видел сон счастливый:
велосипед и пионер сопливый,
взлетевший в кучевые облака,
и яблоки, и маленькие сливы,
и чья-то белая, горячая рука

на лбу моём. И я проснулся ночью,
и я поставил небольшую точку
на жизни неудачной, в одиночку.
Я праздник встретил, рюмочку вертел.

Я загадал решительную строчку,
блестели спицы, пионер летел.

Леонид Шевченко, 1997

Эмиль Чоран «Признания и проклятия»

«Сегодня утром услышав, как какой-то астроном рассказывает о мириадах солнц, я не стал приводить себя в порядок: к чему теперь мыться?»

Какое-то абсолютно Ерофеевское предложение, уже который день не могу сбежать от этой мысли.

Юрий Белинский. «Зима в Ленинграде», 1970-е.

РОАЛЬД МАНДЕЛЬШТАМ

Белый круг ночной эмали,
Проржавевший от бессонниц
И простудного томленья
Перламутровой луны,
Плыл, качаясь, в жёлтом ветре,
И крылом летучей мыши
Затыкал глазницы дому.
Темнота весенних крыш!

За окном рябые лужи,
Запах лестницы и кошек
(Был серебряный булыжник
В золотистых фонарях).
А за стенкой кто-то пьяный,
В зимней шапке и галошах,
Тыкал в клавиши роялю
И смеялся.

Венедикт Ерофеев на фоне Кащенко