Герман Лукомников

День нормальненько прошел!
Это я его провел.

1997–1998 гг.

Призрачная Анна Ахматова в объективе Николая Пунина. Фото сделано 100 лет назад.

К слову, Анна Андреевна очень любила шали: «Вот это в самом деле моя вещь». Шаль непременно возникает в посвященных Ахматовой стихотворениях: у Блока она «испанская», у Мандельштама — «ложноклассическая», Цветаева пишет про «шаль из турецких стран».

Теперь я понимаю, что опоздать невозможно, а места твоего никто не может занять, кроме тебя. И если ты сам его не займешь, оно так и останется пустым навсегда.

Эрик Булатов

История из юношеских годин Иосифа Бродского про разницу между капитализмом и коммунизмом: «Библия права в одном — что ты в поте лица будешь зарабатывать свой хлеб».

Лев Лосев

Взять бы по-русски – в грязь да обновою,
плюхнуться в мрак ледяной!
Всё просадить за восьмёрку бубновую
окон веранды одной.

Когти рвануть из концлагеря времени,
брюхом и мордой к земле,
да ледорубом бы врезать по темени
тёзке в зеркальном стекле.

Ночь догоняет меня на бульдозере.
Карта идёт не ко мне.
Гаснут на озере красные козыри,
золото меркнет в окне.

Венедикт Ерофеев говорит, что запоминать надо только то, что никогда тебе не пригодится

На старости лет
расхотелось
слоняться
вдоль книжных полок,
и, вынырнув на свет в переулок,
мы
щуримся на незнакомок,
а осень,
а поздняя осень
посвечивает из­за ветвей
р а с с е я н н о и щ е д р о —
точь­в­точь как ранней весной.

Ян Сатуновский, 1958

хихи хаха

Эрик Булатов — о радостях жизни.

Георгий Иванов

Звёзды синеют. Деревья качаются.
Вечер как вечер. Зима как зима.
Всё прощено. Ничего не прощается.
Музыка. Тьма.
Все мы герои и все мы изменники,
Всем, одинаково, верим словам.
Что ж, дорогие мои современники,
Весело вам?

Марк Ротко,
«Тайная вечеря», 1941

Чудак? Конечно, чудак. Он, например, выгнал молодого поэта, который пришел жаловаться, что его не печатают. Смущенный юноша спускался по лестнице, а Осип стоял на верхней площадке и кричал вслед: "А Андрея Шенье печатали? А Сафо печатали? А Иисуса Христа печатали?"

Анна Ахматова. Листки из дневников, о Мандельштаме

Иосиф Бродский и Евгений Рейн во "Флориане" - старейшем кафе Европы

Обеденный перерыв Пабло Пикассо в компании любимой таксы Лампа — одного из немногих, кому разрешалось находиться в мастерской художника, когда тот работал.

Конец 1950-х.

Василий Кандинский. «Синий всадник», 1903 год.

Иван Елагин

И воробей на фонаре,
И набережная с закатами,
И размышленья о добре,
О смерти, о любви, о фатуме,
Вся жизнь с вопросами проклятыми,
Всё, всё поместится в тире,
Поставленное между датами…

Ты о ком говоришь, милый, о людях вроде меня..? Какой дом у меня, друг ты мой, нет у меня дома, нет салата-оливье, и новый год мне до лампочки, в том мире где я живу всегда вечность. Давно нет дома, давно, мой дом — это мой внутренний мир, в нем всегда хорошо. Для меня, — дом везде где я сел, а тем более лег. Я везде себя как дома чувствую, и в обезьяннике тоже. Ничто меня не проймет, медитировать везде можно, в метафизический мир решеток не наставишь.

Эдуард Лимонов

«Как бессчетным женам гарема всесильный Шах
изменить может только с другим гаремом,
я сменил империю. Этот шаг
продиктован был тем, что несло горелым
с четырех сторон — хоть живот крести;
с точки зренья ворон, с пяти»

В мае 1972 года Иосиф Бродский получил предписание на немедленную эмиграцию из СССР.

На фото от 4 июня 1972 года — его последний день на Родине. Поэт, лишенный советского гражданства, в аэропорту «Пулково» ждет свой рейс на Вену. В чемодане пишущая машинка, две бутылки водки и сборник стихов Джона Донна.