Владимир Бурич

* * *

Я иду за водой
и о дно моего ведра
головами бьются ромашки

У меня все тогда было плохо. Друзей не осталось, проблемы сплошные. Боря был один, кто не отвернулся, и помог мне очень сильно. Приехал и сказал: “Ты че, Серега? Кончай грузиться! Айда ко мне. Пивка попьем, мама покормит. Что-нибудь решим…” Приехали, выпили, заснули. Утром я проснулся — где я, не пойму. Входит Боря: “Пока не перетерпишь — оставайся у меня!” Я согласился, взяли пива снова. В бутылках по пол-литра по ящику на брата, то есть по десять литров на каждого. Ну да, в итоге я переломался. Это все было в конце апреля, в двадцатых числах. А в начале мая я пытался Боре дозвониться. Чтобы он знал, что я в порядке. Дозвонился я только седьмого числа. Трубку сняла Оля: “Могу я Борю услышать?” — “А Бори уже нет…”

Воспоминания одноклассника Бориса Рыжего о поэте

Роман Тягунов
Ноябрь

наш циферблат разбит, как парк,
на шестьдесят кофейных пар.
но в этом кофе почему-то
всегда недостает МИНУТЫ,

что обжигает, как фарфор,
незаведённый до сих пор.

В красках Федор Михайлович тоже иногда ошибался и их плохо разбирал. Называл он иногда такие краски, названия которых совершенно исчезли из употребления, например, цвет массака; Федор Михайлович уверял, что к моему цвету лица непременно подойдет цвет массака, и просил сшить такого цвета платье. Мне хотелось угодить мужу, и я спрашивала в магазинах материю этого цвета. Торговцы недоумевали, а от одной старушки (уже впоследствии) я узнала, что массака - густо-лиловый цвет, и бархатом такого цвета прежде в Москве обивали гробы.

Анна Достоевская. Воспоминания

Герман Лукомников

День нормальненько прошел!
Это я его провел.

1997–1998 гг.

Призрачная Анна Ахматова в объективе Николая Пунина. Фото сделано 100 лет назад.

К слову, Анна Андреевна очень любила шали: «Вот это в самом деле моя вещь». Шаль непременно возникает в посвященных Ахматовой стихотворениях: у Блока она «испанская», у Мандельштама — «ложноклассическая», Цветаева пишет про «шаль из турецких стран».

Теперь я понимаю, что опоздать невозможно, а места твоего никто не может занять, кроме тебя. И если ты сам его не займешь, оно так и останется пустым навсегда.

Эрик Булатов

История из юношеских годин Иосифа Бродского про разницу между капитализмом и коммунизмом: «Библия права в одном — что ты в поте лица будешь зарабатывать свой хлеб».

Лев Лосев

Взять бы по-русски – в грязь да обновою,
плюхнуться в мрак ледяной!
Всё просадить за восьмёрку бубновую
окон веранды одной.

Когти рвануть из концлагеря времени,
брюхом и мордой к земле,
да ледорубом бы врезать по темени
тёзке в зеркальном стекле.

Ночь догоняет меня на бульдозере.
Карта идёт не ко мне.
Гаснут на озере красные козыри,
золото меркнет в окне.

Венедикт Ерофеев говорит, что запоминать надо только то, что никогда тебе не пригодится

На старости лет
расхотелось
слоняться
вдоль книжных полок,
и, вынырнув на свет в переулок,
мы
щуримся на незнакомок,
а осень,
а поздняя осень
посвечивает из­за ветвей
р а с с е я н н о и щ е д р о —
точь­в­точь как ранней весной.

Ян Сатуновский, 1958

хихи хаха

Эрик Булатов — о радостях жизни.

Георгий Иванов

Звёзды синеют. Деревья качаются.
Вечер как вечер. Зима как зима.
Всё прощено. Ничего не прощается.
Музыка. Тьма.
Все мы герои и все мы изменники,
Всем, одинаково, верим словам.
Что ж, дорогие мои современники,
Весело вам?

Марк Ротко,
«Тайная вечеря», 1941

Чудак? Конечно, чудак. Он, например, выгнал молодого поэта, который пришел жаловаться, что его не печатают. Смущенный юноша спускался по лестнице, а Осип стоял на верхней площадке и кричал вслед: "А Андрея Шенье печатали? А Сафо печатали? А Иисуса Христа печатали?"

Анна Ахматова. Листки из дневников, о Мандельштаме