Переводчицей «Опасных встреч», последнего романа Эрнста Юнгера, на русский оказалась Екатерина Шукшина, дочь того самого Василия Шукшина. Вот вам и диалог культур.

Кроме того, в послужном списке Шукшиной — переводы Томаса Манна, Германа Гессе и даже Фридриха Дюрренматта.

Владимир Бурич

* * *

Я иду за водой
и о дно моего ведра
головами бьются ромашки

У меня все тогда было плохо. Друзей не осталось, проблемы сплошные. Боря был один, кто не отвернулся, и помог мне очень сильно. Приехал и сказал: “Ты че, Серега? Кончай грузиться! Айда ко мне. Пивка попьем, мама покормит. Что-нибудь решим…” Приехали, выпили, заснули. Утром я проснулся — где я, не пойму. Входит Боря: “Пока не перетерпишь — оставайся у меня!” Я согласился, взяли пива снова. В бутылках по пол-литра по ящику на брата, то есть по десять литров на каждого. Ну да, в итоге я переломался. Это все было в конце апреля, в двадцатых числах. А в начале мая я пытался Боре дозвониться. Чтобы он знал, что я в порядке. Дозвонился я только седьмого числа. Трубку сняла Оля: “Могу я Борю услышать?” — “А Бори уже нет…”

Воспоминания одноклассника Бориса Рыжего о поэте

Роман Тягунов
Ноябрь

наш циферблат разбит, как парк,
на шестьдесят кофейных пар.
но в этом кофе почему-то
всегда недостает МИНУТЫ,

что обжигает, как фарфор,
незаведённый до сих пор.

В красках Федор Михайлович тоже иногда ошибался и их плохо разбирал. Называл он иногда такие краски, названия которых совершенно исчезли из употребления, например, цвет массака; Федор Михайлович уверял, что к моему цвету лица непременно подойдет цвет массака, и просил сшить такого цвета платье. Мне хотелось угодить мужу, и я спрашивала в магазинах материю этого цвета. Торговцы недоумевали, а от одной старушки (уже впоследствии) я узнала, что массака - густо-лиловый цвет, и бархатом такого цвета прежде в Москве обивали гробы.

Анна Достоевская. Воспоминания

Герман Лукомников

День нормальненько прошел!
Это я его провел.

1997–1998 гг.

Призрачная Анна Ахматова в объективе Николая Пунина. Фото сделано 100 лет назад.

К слову, Анна Андреевна очень любила шали: «Вот это в самом деле моя вещь». Шаль непременно возникает в посвященных Ахматовой стихотворениях: у Блока она «испанская», у Мандельштама — «ложноклассическая», Цветаева пишет про «шаль из турецких стран».

Теперь я понимаю, что опоздать невозможно, а места твоего никто не может занять, кроме тебя. И если ты сам его не займешь, оно так и останется пустым навсегда.

Эрик Булатов

История из юношеских годин Иосифа Бродского про разницу между капитализмом и коммунизмом: «Библия права в одном — что ты в поте лица будешь зарабатывать свой хлеб».

Лев Лосев

Взять бы по-русски – в грязь да обновою,
плюхнуться в мрак ледяной!
Всё просадить за восьмёрку бубновую
окон веранды одной.

Когти рвануть из концлагеря времени,
брюхом и мордой к земле,
да ледорубом бы врезать по темени
тёзке в зеркальном стекле.

Ночь догоняет меня на бульдозере.
Карта идёт не ко мне.
Гаснут на озере красные козыри,
золото меркнет в окне.

Венедикт Ерофеев говорит, что запоминать надо только то, что никогда тебе не пригодится

На старости лет
расхотелось
слоняться
вдоль книжных полок,
и, вынырнув на свет в переулок,
мы
щуримся на незнакомок,
а осень,
а поздняя осень
посвечивает из­за ветвей
р а с с е я н н о и щ е д р о —
точь­в­точь как ранней весной.

Ян Сатуновский, 1958

хихи хаха

Эрик Булатов — о радостях жизни.

Георгий Иванов

Звёзды синеют. Деревья качаются.
Вечер как вечер. Зима как зима.
Всё прощено. Ничего не прощается.
Музыка. Тьма.
Все мы герои и все мы изменники,
Всем, одинаково, верим словам.
Что ж, дорогие мои современники,
Весело вам?

Марк Ротко,
«Тайная вечеря», 1941