Мандельштам писал: у интеллигента не биография, а список прочитанных книг. А у меня – непрочитанных.

Михаил Гаспаров. Записи и выписки

…Хотелось музыки, а не литературы,
хотелось живописи, а не стиховой
стопы ямбической, пеона и цезуры.
Да мало ли чего хотелось нам с тобой.
Хотелось неба нам, ещё хотелось моря.
А я хотел ещё, когда ребёнком был,
большого, светлого, чтоб как у взрослых,
горя.
Вот тут не мучайся — его ты получил.

Борис Рыжий, 1996

Роман Тягунов
Сентябрь

перекрестись на сон грядущий,
чтоб утром завтрашнего дня
живым проснуться, не браня
вчерашний ДЕНЬ, свой хлеб насущный
и беспробудного меня.

Я видел немало писателей, которые гордились тем, что Горький плакал, слушая их произведения. Гордиться особенно нечем, потому что я, кажется, не помню, над чем он не плакал, – разумеется, кроме совершенной какой-нибудь чепухи. Нередко случалось, что, разобравшись в оплаканном, он сам же его бранил, но первая реакция почти всегда была – слезы.

Владислав Ходасевич

Александр Кушнер

Я вермута сделал глоток
и вкусом был тронут полынным.
Как будто, тоске поперёк,
я встретился с другом старинным.
Давно мы не виделись с ним,
и сцены менялись, и акты,
и он - сколько лет, сколько зим! -
спросил меня тихо: - Ну как ты?
Бокал я чуть-чуть наклонил
с полоской, идущей по краю,
помедлил, ещё раз отпил
и честно ответил: - Не знаю!

Преподаватель Мичиганского университета — Иосиф Бродский. 1973 год

Брак

Сижу. Смотрю в окно. Жена идет по тропинке. Думаю: куда это я пошел?

Пётр Мамонов

Как хорошо в покинутых местах!
Покинутых людьми, но не богами.
И дождь идет, и мокнет красота
старинной рощи, поднятой холмами.

И дождь идет, и мокнет красота
старинной рощи, поднятой холмами, -
Мы тут одни, нам люди не чета.
О, что за благо выпивать в тумане!

Мы тут одни, нам люди не чета.
О, что за благо выпивать в тумане!
Запомни путь слетевшего листа
и мысль о том, что мы идем за нами.

Запомни путь слетевшего листа
и мысль о том, что мы идем за нами.
Кто наградил нас, друг, такими снами?
Или себя мы наградили сами?

Кто наградил нас, друг, такими снами?
Или себя мы наградили сами?
Чтоб застрелиться тут, не надо ни черта:
ни тяготы в душе, ни пороха в нагане.

Ни самого нагана. Видит Бог,
чтоб застрелиться тут не надо ничего.

Леонид Аронзон, 1970 год

«Жизнь — это болото, невылазная лужа. Не во всяком же болоте мне тонуть. Подумаешь, "жизнь"! Кулаком в морду вашей жизни! Пусть замолчит, сократится, пусть знает свое место, пусть перестанет нахальничать, издеваться, глумиться над всем святым. Пусть попридержит кровь и не пожирает живого тела. Пусть будет поскромнее. Пусть будет шире, выше, благороднее, спокойнее, мудрее, человечнее, наконец!» — Алексей Лосев (1893-1988).

Как помните, ослеп после пребывания в лагере, был чуть ли не преподавателем-изгоем, но до конца дней не оставил науку и философию.

настроение — презрение во взгляде

Поэты Евгений Рейн и Михаил Айзенберг. 1990-е гг.

Фотограф — Алексей Канищев.

В 1793 г. Гегель, по окончании полного курса кандидатом богословия, получил аттестат, гласивший, что он молодой человек с хорошими способностями, но не отличается ни прилежанием, ни сведениями, весьма неискусен в слове и может быть назван идиотом в философии.

Владимир Соловьев. Гегель

Ранний час, а стемнело так,
что ни строчки нельзя прочесть.

Был ведь, помню, какой-то знак.
Был или есть?

Не свисток милицейский же мне провинтил мозги,
не начальник сдуру влепил печать.

Что вокруг не видать ни зги,
не мешает уже ничуть
за двоих на лавочке поскучать.

Расползается на куски
свет, умеющий отвечать.

Но ведь был же какой-то знак.
Вижу взятую на испуг,
запеленутую толпой
жизнь. Но был же какой-то звук!
Кто-то мыкается с тобой.

Видишь: ночь отступает вдруг.
Видишь: лифт изрисован весь.
«Здесь были Вовик и Константин».

Знай, они уже были здесь.
Помни, ты уже не один.


Михаил Айзенберг, 1987 год.
На фото: вместе со Львом Рубинштейном.

Денис Новиков

Ты помнишь квартиру, по-нашему – флэт,
где женщиной стала герла?
Так вот, моя радость, теперь её нет,
она умерла, умерла.

Она отошла к утюгам-челнокам,
как в силу известных причин,
фамильные метры отходят к рукам
ворвавшихся в крепость мужчин.

Ты помнишь квартиру: прожектор луны,
и мы, как в Босфоре, плывём,
и мы уплываем из нашей страны
навек, по-собачьи, вдвоём?

Ещё мы увидим всех турок земли…
Ты помнишь ли ту простоту,
с какой потеряли и вновь навели
к приезду родных чистоту?

Когда-то мы были хозяева тут,
но всё нам казалось не то:
и май не любили за то, что он труд,
и мир уж не помню за что.

Мне кто-то рассказывал: когда Рахманинова спросили, что главное в искусстве, он ответил: «В искусстве не должно быть главного».

Дмитрий Лихачёв. Заметки о русском

Александр Величанский

Течет вода, но отраженье
на ней недвижно. Жизнь и есть
воды подспудное движенье
куда-невесть, куда-невесть.
А что же дальше, Бога ради,
скажи? — За треском тростников —
недвижный взор озерной глади,
и в нем движенье облаков.