Анна Ахматова
Музыка

Д. Д. Шостаковичу

В ней что-то чудотворное горит,
И на глазах ее края гранятся.
Она одна со мною говорит,
Когда другие подойти боятся.

Когда последний друг отвел глаза,
Она была со мной в моей могиле
И пела словно первая гроза
Иль будто все цветы заговорили.

1958 год

После лекции в незнакомом помещении Андрей Белый нёсся по залам и вбежал (ища выхода) в зеркало. Натолкнувшись с размаху на себя самого, отступил, дал дорогу, прошипев раздражённо: «Какой неприятный субъект!»

В другой раз, завидев знакомого издали, он, дружески вытянув руку, пустился навстречу, но, поравнявшись, забыл, прошёл мимо, держа руку в воздухе и удивляясь: зачем же рука?

Михаил Чехов. Об Андрее Белом

Дмитрий Горчев

Корней Иванович Чайковский
порою любит темной ночью
достать со шкапа мандолину
и до утра на ней звенеть.
О том недавно нам поведал
в своем романе "Понедельник"
его вчерашний собутыльник
Лев Никанорович Босой.

Порой, когда глухие тени
сгустятся в древней коммуналке,
из стен, изгрызенных жильцами,
ползут усталые клопы.
В кружок рассевшись на подушке,
они сосут худые лапы
и, громко лязгая зубами,
ждут наступления утра.

Но утро часто не приходит.
И лишь заброшенный троллейбус
кричит протяжно и печально
и дверью задней шевелит.
Корней Иванович Чайковский
с зеленым галстухом на шее
сидит один на табурете
и хочет жить две тыщи лет.

Современная литература мало думает о значимости своего времени, а ведь писатель и поэт должен мыслить «эсхатологически», только не в смысле фатальной неизбежности конца мира, а в смысле возможности такого конца, если сейчас, сегодня и именно он не попытается разрешить «последние вопросы». Вспомните, сколько напряжения в поисках героев Достоевского, в исканиях русской культуры XIX века вообще. Иногда кажется, что если не решит Алеша Карамазов вопрос о вере, если не найдет Иван свою идеальную истину, то не будет и мира. Это напряжение мысли есть, конечно, не только у Достоевского и не только в русской культуре, но у всякого самобытного писателя и во всякой развитой культуре. Тут вам и романтизм, тут вам и символизм, тут вам и реализм, тут вам и просто общечеловеческое стремление к свободе, которое, с одной стороны, находится в гармонии со всеми лучшими человеческими исканиями, известными нам из истории, а с другой стороны, содержит в себе также и новое, что в такой мере не было известно исторически ограниченным периодом литературного развития.

Алексей Лосев

Анри Руссо,
«Спящая цыганка», 1897

Шиллер писал о «наивном» и «сентиментальном» восприятии искусства: первый довольствуется тем, чтобы произведение просто обволакивает его; второй требует интеллектуального участия.

Шиллер ассоциирует «наивное» с человеком, живущим «здесь и сейчас» и принимающим мир таким, какой он есть, тогда как «сентиментальное» искусство отвечает потребностям культуры, требующей от человека постоянного самопознания и критики.

Ян Сатуновский

Кто там? Ах, это ты,
заходи, заходи!
Заходи, снимай пальто, у нас тепло,
у нас сегодня рай — светло, и чай
заваривается, — садись, пей чай.

1947

Пиджаки и брючки мои износились, я стал походить на бедного родственника. Тебе будет совестно ходить со мной по Москве, и так и быть уж, я буду делать вид на улице, что ты со мной незнакома, – и так, пока не купим новых брюк.

Антон Чехов. Из письма к Ольге Книппер-Чеховой, 22 сентября 1902

Одинокий и необычайный,
Этот путь закончится со мной...
Я умру в гостинице случайной
Под нерусский говор за стеной.

Ишь, затосковала на чужбине,
Прилегла на несколько минут,
И - меня в казенной домовине -
Тихую на родину везут.

Умереть, минуя умиранье, -
Господи! Ты ласков иль суров?
...Этот сон я видела в Милане
В маленьком отеле без часов.

Татьяна Бек

Только мы — лицо нашего Времени. Рог времени трубит нами в словесном искусстве.

Прошлое тесно. Академия и Пушкин непонятнее гиероглифов. Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с парохода Современности.

Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней.

Д. Бурлюк, А. Кручёных, В. Маяковский, В. Хлебников. Пощёчина общественному вкусу

За ночь мы не успевали высушить наши бушлаты, а гимнастерки и брюки мы ночью сушили своим телом и почти успевали высушить. Голодный и злой, я знал, что ничто в мире не заставит меня покончить с собой. Именно в это время я стал понимать суть великого инстинкта жизни – того самого качества, которым наделен в высшей степени человек. Я видел, как изнемогали и умирали наши лошади – я не могу выразиться иначе, воспользоваться другими глаголами. Лошади ничем не отличались от людей. Они умирали от Севера, от непосильной работы, плохой пищи, побоев, и хоть всего этого было дано им в тысячу раз меньше, чем людям, они умирали раньше людей. И я понял самое главное, что человек стал человеком не потому, что он божье созданье, и не потому, что у него удивительный большой палец на каждой руке. А потому, что был он физически крепче, выносливее всех животных, а позднее потому, что заставил свое духовное начало успешно служить началу физическому.

Варлам Шаламов. Дождь