Эдвард Хоппер,
«Полуночники», 1942

«Вероятно, даже неосознанно я описал одиночество в большом городе», — сказал Хоппер о своей картине. На первый взгляд Хоппер изображает небольшой набор довольно одиноких людей. Однако интересна перспектива: зритель понимает, что самое одинокое существо тут — это он сам, стоящий снаружи бара в темноте, уставившийся на незнакомцев с другой стороны улицы.

Вот-вот! Ты хорошо это, Веничка, сказал. Наше завтра и так далее. Очень складно и умно ты это сказал, ты редко говоришь так складно и умно.
И вообще, мозгов в тебе не очень много. Тебе ли, опять же, этого не знать? Смирись, Веничка, хотя бы на том, что твоя душа вместительнее ума твоего. Да и зачем тебе ум, если у тебя есть совесть и сверх того ещё вкус? Совесть и вкус — это уже так много, что мозги становятся прямо излишними.

Венедикт Ерофеев. Москва - Петушки

Владимир Уфлянд
Меняется ли Америка?

Меняется страна Америка.
Придут в ней скоро Негры к власти.
Свободу, что стоит у берега,
под негритянку перекрасят.

Начнут посмеиваться Бедные
Над всякими Миллионерами.

А некоторые
будут
Белые
пытаться притвориться Неграми.

Прикованный к постели Анри Матисс рисует на стене при помощи палки и угля.

Андрей Белый
Любовь

Был тихий час. У ног шумел прибой.
Ты улыбнулась, молвив на прощанье:
«Мы встретимся… До нового свиданья…»
То был обман. И знали мы с тобой,

что навсегда в тот вечер мы прощались.
Пунцовым пламенем зарделись небеса.
На корабле надулись паруса.
Над морем крики чаек раздавались.

Я вдаль смотрел, щемящей грусти полн.
Мелькал корабль, с зарею уплывавший
средь нежных, изумрудно-пенных волн,
как лебедь белый, крылья распластавший.

И вот его в безбрежность унесло.
На фоне неба бледно-золотистом
вдруг облако туманное взошло
и запылало ярким аметистом.

1901 год

В Самаре два трамвая. На одном надпись: "Площадь Революции — тюрьма", на другом — "Площадь Советская — тюрьма". Что-то в этом роде. Словом, все дороги ведут в Рим!

Михаил Булгаков. Из дневника, 1924 г.

Ко мне как-то приехали знакомые с бутылью спирта. Главным образом для того, чтобы опознать: что это за спирт? Говорят: "Давай-ка, Ерофеев, разберись". После "Петушков" я слыву большим специалистом. А метиловый спирт и обычный, должен сказать, на вкус почти одинаковы. Ну, думаю, ценят, собаки, свою жизнь в отличие от моей. Чутьем, очень задним, я понял, что спирт хороший. Выпил рюмку – они смотрят, как я буду окочуриваться. Говорю: налейте-ка вторую. И ее опрокинул. Всматриваются в меня внимательно и хотя трясутся от нетерпения – ни-ни, не прикасаются. Вот такой дурацкий рационализм. С той поры он стал мне ненавистен...

Венедикт Ерофеев. Из интервью, 1990