«О Гумилёве нельзя говорить без волненья. Ещё придёт время, когда Россия будет им гордиться. Читая его, понимаешь, между прочим, что стихотворенье не может быть просто «настроением», «лирическим нечто», подбором случайных образов, туманом и тупиком».

В. Набоков

Эдвард Хоппер,
«Полуночники», 1942

«Вероятно, даже неосознанно я описал одиночество в большом городе», — сказал Хоппер о своей картине. На первый взгляд Хоппер изображает небольшой набор довольно одиноких людей. Однако интересна перспектива: зритель понимает, что самое одинокое существо тут — это он сам, стоящий снаружи бара в темноте, уставившийся на незнакомцев с другой стороны улицы.

Вот-вот! Ты хорошо это, Веничка, сказал. Наше завтра и так далее. Очень складно и умно ты это сказал, ты редко говоришь так складно и умно.
И вообще, мозгов в тебе не очень много. Тебе ли, опять же, этого не знать? Смирись, Веничка, хотя бы на том, что твоя душа вместительнее ума твоего. Да и зачем тебе ум, если у тебя есть совесть и сверх того ещё вкус? Совесть и вкус — это уже так много, что мозги становятся прямо излишними.

Венедикт Ерофеев. Москва - Петушки

Владимир Уфлянд
Меняется ли Америка?

Меняется страна Америка.
Придут в ней скоро Негры к власти.
Свободу, что стоит у берега,
под негритянку перекрасят.

Начнут посмеиваться Бедные
Над всякими Миллионерами.

А некоторые
будут
Белые
пытаться притвориться Неграми.

Прикованный к постели Анри Матисс рисует на стене при помощи палки и угля.

Андрей Белый
Любовь

Был тихий час. У ног шумел прибой.
Ты улыбнулась, молвив на прощанье:
«Мы встретимся… До нового свиданья…»
То был обман. И знали мы с тобой,

что навсегда в тот вечер мы прощались.
Пунцовым пламенем зарделись небеса.
На корабле надулись паруса.
Над морем крики чаек раздавались.

Я вдаль смотрел, щемящей грусти полн.
Мелькал корабль, с зарею уплывавший
средь нежных, изумрудно-пенных волн,
как лебедь белый, крылья распластавший.

И вот его в безбрежность унесло.
На фоне неба бледно-золотистом
вдруг облако туманное взошло
и запылало ярким аметистом.

1901 год

В Самаре два трамвая. На одном надпись: "Площадь Революции — тюрьма", на другом — "Площадь Советская — тюрьма". Что-то в этом роде. Словом, все дороги ведут в Рим!

Михаил Булгаков. Из дневника, 1924 г.

Ко мне как-то приехали знакомые с бутылью спирта. Главным образом для того, чтобы опознать: что это за спирт? Говорят: "Давай-ка, Ерофеев, разберись". После "Петушков" я слыву большим специалистом. А метиловый спирт и обычный, должен сказать, на вкус почти одинаковы. Ну, думаю, ценят, собаки, свою жизнь в отличие от моей. Чутьем, очень задним, я понял, что спирт хороший. Выпил рюмку – они смотрят, как я буду окочуриваться. Говорю: налейте-ка вторую. И ее опрокинул. Всматриваются в меня внимательно и хотя трясутся от нетерпения – ни-ни, не прикасаются. Вот такой дурацкий рационализм. С той поры он стал мне ненавистен...

Венедикт Ерофеев. Из интервью, 1990