Джованни Лоренцо Бернини, «Похищение Прозерпины», 1621 —1622

Прозерпина как будто взлетает вверх, пытаясь вырваться из крепких объятий Плутона, а пальцы подземного бога вцепляются в ее юную плоть. Страсть настолько сильна, что ее невозможно сдержать. Декарт в своем «Трактате» выделяет шесть первобытных страстей: восхищение, любовь, ненависть, желание, радость и печаль. По его мнению, все остальные страсти являются либо соединениями, либо видами этих элементарных страстей. Страсти полезны тем, что укрепляют и увековечивают в душе полезные сами по себе мысли. А вредны они тем, что усиливают эти мысли больше, чем необходимо. Одним словом, как и все тело, они могут служить душе — или, наоборот, порабощать ее.

Осип Мандельштам

Дано мне тело — что мне делать с ним,
Таким единым и таким моим?

За радость тихую дышать и жить
Кого, скажите, мне благодарить?

Я и садовник, я же и цветок,
В темнице мира я не одинок.

На стекла вечности уже легло
Мое дыхание, мое тепло.

Запечатлеется на нем узор,
Неузнаваемый с недавних пор.

Пускай мгновения стекает муть
Узора милого не зачеркнуть.

1909

ну просто Валерий Брюсов сидит под столом

И. Бродский — про возникновение русской литературы:

Столица на краю Российской империи, как письменный стол писателя, вынесенный во вне и позволяющий достичь столь нужного автору отстранения.

Основная ваша ошибка заключается в том, что вы недооцениваете значения человеческих глаз. Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза — никогда! Вам задают внезапный вопрос, вы даже не вздрагиваете, в одну секунду овладеваете собой и знаете, что нужно сказать, чтобы укрыть истину, и весьма убедительно говорите, и ни одна складка на вашем лице не шевельнётся, но, увы, встревоженная вопросом истина со дна души на мгновение прыгает в глаза, и всё кончено. Она замечена, а вы пойманы.
•••
Михаил Булгаков

Георгий Иванов

Хорошо, что нет Царя.
Хорошо, что нет России.
Хорошо, что Бога нет.

Только желтая заря,
Только звезды ледяные,
Только миллионы лет.

Хорошо — что никого,
Хорошо — что ничего,
Так черно и так мертво,

Что мертвее быть не может
И чернее не бывать,
Что никто нам не поможет
И не надо помогать.

1930 год

Иосиф Бродский залез на шкаф в доме Мурузи, 1955 год.

Уильям Тёрнер,
«Алый закат», 1830

Роман Тягунов
Июль

сколько лун поместится
на спине кита,
сколько полуМЕСЯЦЕВ
держит пустота? –

...я качусь по лестнице! –
лестница крута.

Последние слова некоторых русских классиков

Иван Тургенев: «Прощайте, мои милые, мои белесоватые».

Лев Толстой: «Не надо морфия» (варианты: «Не понимаю», «А крестьяне... как крестьяне умирают?», «Одно только прошу вас помнить: на свете пропасть народа, кроме Льва Толстого, а вы смотрите на одного Льва»).

Михаил Лермонтов: «В сего дурака стрелять не буду» (на дуэли с Мартыновым).

Александр Пушкин: «Кончена жизнь. Тяжело дышать. Давит».

Николай Гоголь: «Как сладко умирать!» (вариант: «Лестницу, быстро, принесите мне лестницу!»).

Антон Чехов: «Ich sterbe» (Я умираю), обращаясь к врачу. Потом, выпив бокал шампанского: «Давно я не пил шампанского».

Самуил Маршак
Июль

Сенокос идет в июле,
Где-то гром ворчит порой.
И готов покинуть улей
Молодой пчелиный рой

Ив Танги,
«Без названия», 1929

В 1929 году Карл Юнг, известный психолог, приобрёл эту картину у тогда ещё неизвестного Танги. Он держал её в своём кабинете, работая над теорией коллективного бессознательного и современного искусства.

В своей книге 1958 года Юнг упоминает картину, описывая её как выражение человеческой отрешённости и вечной космической заброшенности. Тёмный, холодный пейзаж с биоморфными формами, знакомый, но неузнаваемый, представлял для него коллективную, пессимистическую фантазию высокотехнологичной современности, с присущими ей опасностями и ужасами.

«Я часто думаю, откуда такие берутся?! Эти голодные недоучившиеся российские мальчики?! С невероятными философскими реформами?! С гениальными картинами?! С романами вроде "Москва — Петушки"?!
Кто их создает?
Я знаю — кто. Советская власть!
Проклинаем ее, и не зря. А ведь создает же!
Как это происходит? На голове у каждого художлежит металлическая плита соцреализма. И давит многотонной тяжестью. Художник тоже напрягается, мужает. Кто-то, сломленный, падает. Кто-то превращается в атланта.
Вот так. На голове у западного человека — сомбреро. А у нашего — плита...
Бродского давили, давили, и что вышло?
С Шемякиным такая же история…»

Сергей Довлатов

Осип Мандельштам
Золотистого мёда струя. Фрагмент.

После чаю мы вышли в огромный коричневый сад,
Как ресницы, на окнах опущены темные шторы.
Мимо белых колонн мы пошли посмотреть виноград,
Где воздушным стеклом обливаются сонные горы.

1917 год

Питер Пауль Рубенс,
«Поклонение волхвов», 1633 — 1634
 
Интенсивный красный оттенок киновари обусловлен высоким содержанием ртути, что делает его одним из самых токсичных пигментов в истории искусств. В зависимости от примесей и состава почвы в районах добычи, киноварь может иметь розовые или оранжевые оттенки.

В своей «Теории цветов» Гёте называл киноварь очень энергичным, но в то же время агрессивным цветом, который нравился активным и довольно жестоким людям. В частности, он считал, что этот кроваво-красный тон нравится детям и «дикарям», чьё нецивилизованное восприятие ещё не было испорчено обществом.

Я живу на грани России и Персии, куда меня очень тянет.
На Кавказе летом будет очень хорошо, и я никуда не собираюсь выезжать из него.
Снимаю с себя чалму Эльбруса и кланяюсь мощам Москвы.
В числах я зело искусил себя. И готов построить весну чисел, если бы работал печатный станок.
Но вместо сердца у меня какая-то щепка или копченая селедка, не знаю. Песни молчат.
Вот почему прекрасны крики «Эво-э!» и распущенные волосы.

Велимир Хлебников. Из письма Владимиру Маяковскому, 1921