Проходил один довольно дурацкий тест (кому интересно: https://mycreativetype.com/ — мой тип "Thinker"), и этот вопрос загнал меня в тупик, потому что в моём случае эта альтернатива мнимая. Истории случаются с теми, кто умеет их рассказывать ("Ноздрев был в некотором отношении исторический человек. Ни на одном собрании, где он был, не обходилось без истории"). Но рассказать — это же не только про, но и для, и из (и даже за). И для меня из ассамблеи нарративов складывается система (и даже система систем: где стены, чаще высокие, чаще за Ветхим Заветом).
Именно такие ситуации невозможного выбора — самые интересные, обнажающие истинные основания этики или аксиологии. Поэтому повинуясь року и ворча под нос, всё-таки выбрал "systems", но этот выбор объясним только через "story".

Несмотря на то, что я всегда был тем самым thinker'ом, в разные периоды жизни разные медиумы (мысли) для меня становились ведущими. В классе 6-7 это была живопись (преимущественно XX век; очень нравился сюрреализм и дадаизм); потом перешёл на поэзию (прежде всего кубофутуризм, но позднее открыл для себя уральскую поэтическую школу); был период и литературы, и кинематографа, и даже религии.
С 2020 года ведущей стала философия. До этого я читал, как и многие, лишь французских экзистенциалистов да Симону Вейль. А тут решил взяться за самые азы — прочитал "Апологию Сократа". В этот же период Полина Музыка предложила созвониться и вместе разобрать статью Ирины Протоповой про Платона. Потом я уже самостоятельно ознакомился с семинарами Протоповой по "Федру" и "Пиру" и пересмотрел неприлично большое количество лекций Дугина.

Но нерв моего рассказа другой. Тогда же я читал в Википедии статью про "Нарратив" и наткнулся там на совершенно на тот момент загадочную фразу: "Вместе с тем нарратив является разновидностью текста, его конкретным выражением, тогда как дискурс противоположен нарративу".

Мне стало смертельно важно узнать, почему же нарратив противоположен дискурсу... И в поисках ответа наткнулся на расследование такого же страждущего дознавателя до истины (http://www.1arkona.ru/2011/06/130/):

"Более того, я столкнулся с таким понятием, как «антинарративность», «борьба с нарративом«, «борьба с нарративностью». Как-то непонятно — с чем борются? С рассказами? Специалисты уверяли, что дискурс противоположен и является антагонизмом нарратива. А что о нем в энциклопедиях?
ДИСКУРС — в 60-70 гг. XX века понимался как связанная последовательность предложений или речевых актов.
Далее полный туман. Хуже, чем с «нарративом». Получалось, что «нарратив», это «рассказ», являющийся антагонизмом «дискурса», то есть «связной последовательности речевых актов»…"

И в этой статье автор очень изящно (и неважно, адекватно или нет) приводит свой пример диссонанса нарративного и дискурсивного мышления, цитируя А.К. Толстого:

"В одном из своих полушуточных стихотворений А.К.Толстой описывает, как попал на собрание каких-то «народников», и они стали у него выпытывать «уважает ли он мужика». На что Толстой, необычной для этого утонченного и изысканного поэта несколько примитивной, но точной рифмой ответил:
«Есть мужик, и Мужик. И если он не пропьет урожаю
То я того мужика уважаю».
«Мужик» для народников — кормилец страны, незаслуженно этой страной эксплуатируемый. И это правда. Но это дискурс. Их «мужик» — абстрагированный символ — паттерн, кирпичик дискурсивной логики, наделенный какими-то логически обобщенными, а то и надуманными свойствами. «Мужик» для Толстого — образ из его личного опыта, реальный персонаж нарративного анализа. Принадлежащий к определенному социальному слою, но очень разный. Как достойный уважения, так и не достойный".

Загадка различия (на фоне их сиамской природы: дискурс содержит в себе компиляцию нарративов, а нарратив соткан из разных дискурсов) нарратива и дискурса так заворожила меня, что в дальнейшем я стал фабриковать серии эквиваленций, куда впихивал уже знакомые до раздражительности понятия: и в онтологическое различие бытия и сущего, и в трансцендентальный схематизм Канта [нарратив вертикален и временит, а дискурс пространственен].

Конечно же, это не совсем ответ, а, скорее, обетование ответа, но, в принципе, методология соответствует предмету: делая ставку на "системы" и осознавая, что они состоят из нарративов, я совершаю концептуальную апологию своего выбора через большой нарратив. И я часто так делаю: например, запоминаю, откуда узнал тот или иной факт или лексему, и при дальнейшем употреблении часто возвожу собеседнику историю своего интимного контакта с этой информацией. Это нужно не только в эстетических или педагогических (мнемотехнических) целях, но в почти что э(ро)тических: высветить бытие идеального объекта на экзистенциальном фоне конкретного присутствия.

На первом уроке шизоантропологии темой изучения станет школьник-киборг-убийца.
Вообще, я не мастак в искусстве повествования и больше люблю размазываться в описаниях и рассуждениях, тем не менее, попробую нарративно выстроить речь.

В июне 2022 мы с Настей Лапшой выдвинулись из Санкт-Петербурга навстречу grand voyage. Мы ехали в переполненной электричке в сторону Новгорода, чтобы там выйти на трассу и застопить машину до Москвы. В условиях дефицита сидячих мест я сидел на кортах, и какой-то челкастый паренёк обращается ко мне: “Слушай, это, конечно, не моё дело, но я тебе говорю, что через полчаса ты сам встанешь, так как ноги затекут в такой позе”. Я отулыбался на непрошенное предсказание. И через время слышу тот же скачущий голос: “Слушай, у меня есть бутылка воды, я думаю, она тебе нужнее” — и вручает её мне. Мы разговорились. И за время нашей недолгой поездки он успел мне поведать чуть ли не всю свою жизнь. Похвастался видеозаписью, где нагой по пояс щеголяет своими мышцами, а в это время фоном звучит на репите “я киборг-убийца, я киборг-убийца”. Потом показывал видеодокументацию каких-то своих драк в школьной столовой. Ещё включал мне музыку днепропетровских маньяков и энциклопедически описывал их преступления (“Первое убийство было совершено 25 июня 2007 года, жертвами стали Екатерина Ильченко и 34-летний Роман Татаревич”). Бахвалился, что читает по 300 страниц в день и в особенности любит (точная цитата) “Александра Сергеевича Пушкина” и “Николая Васильевича Гоголя”. Его речь изобиловала обсценной лексикой, и пассажирка впереди нас обернулась и уколола: “Материться тоже в книжках научился?”
В конце поездки он спросил меня хочу ли я быть “его бро” и мы обменялись контактами в телеграме.

Вскоре после нашей разлуки ему исполнилось 16 лет, и он поставил себе задачу во что бы то ни стало лишиться девственности. И в качестве единственной возможности он рассматривал поход к секс-работнице. Я пытался убедить его попробовать более “естественные” варианты решения задачи (ну, хотя бы поход на вписку) и немного подготовить к реальности, мол, карта ожидания и рельеф реальности точно не совпадут и не нужно себя вгонять в искусственный ажиотаж чудесного события.
Но юный Вертер был непоколебим. Он стал написывать жрицам любви примерно в такой манере: “Здравствуйте, заинтересовался вашими услугами, скажите, предоставите ли вы справки об отсутствии заболеваний. Так же мне весьма интересно узнать, входит ли в ваш функционал минет. Кстати, мне 16 лет, не станет ли это препятствием…” и т.д. Естественно, сообщения оставались непрочитанными.

Потом мы надолго потеряли друг друга из виду (я, кстати, даже забыл, как его зовут; он моё имя, наверное, тоже). И вот спустя полгода после последних скупых сказанных друг другу слов он мне ЗВОНИТ в тг. Я не стал брать трубку. И он закидал меня тоннами каких-то переписок, голосовых, видео. Не смею больше оттягивать момент и предоставлю прямую речь своего попутчика.

Дисклеймер: моя заслуга заключается лишь во взгляде на это как на интересный материал и в монтажной работе по селекции конкретных фрагментов. Никаким модификациям контент я не предавал.

"Наркотики, кладмены и барыги, изнасилования и насильники, угрозы, переписки, чеченцы в балоклавах, какие-то посты друг на друга, десятки тысяч зрителей ждущих продолжение и финала, конфликт в медийном пространстве, видеоролики, драка, какие-то рефери, судьи в пустыре, кто победил, а кто проиграл, они нас называют бойцами, как будто там Хабиб Нурмагомедов с Конором Маккгрегором вышел...
Господи...
WTF - ЧЁ ПРОИЗОШЛО ВАЩЕ ЕБАТЬ…"

Маккгрегор и Хабиб

Доказательство одного человека

Сука-любовь

Онтологические уроки эротизации повседневности на примере экспериментальной киноработы Лиры Хилл "House fuck"

https://telegra.ph/EHroticheskoe--ehto-ontologicheskoe-03-20

СЕКС-ПРОСВЕТ БЫТИЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: КАК ФЕЛЛАСОВСТВУЮТ МОЛОТОМ

Друзья, представляю вашему вниманию старую-новую pdf-книжку "Стрекоза и Муравей". Это эпистолярный роман в трех частях, состоящий полностью из переписки с одним очень странным господином, который в самом начале меня оскорблял, а потом... Узнаете сами (:
(пишу так не из продаванских приколов, а потому что не хочу спойлерить)

Переписка случилась в далеком 2017 году, когда я была лысой, волосатой и почти все время нагой. Это культовая история, которая на протяжении последних 6 лет сталкивала меня с разными людьми под эгидой "Ага, помню Стрекозу и муравья! Пиздец!"

$$$ 200 rub $$$

писать сюда

Эстетическая тактика Полины Музыки заключается в обмане предвосхищения. Художник — это чистая опасность, а зритель должен быть чистой бдительностью, чтобы уклониться от стрел плывущего в своей безосновности повседневного мира.

Прославившая Полину акция с кровью, иронически-провокативно эксплуатирующая названием фемдискурс (“Самое феминистское искусство”) переносит во времена дворцовых интриг и феодальных заговоров, когда очередное застолье могло обернуться торжеством смерти. Артофаги, зомби champagne lifestyle, были наказаны за неспособность к минимальнейшему усилию — прочтению лежащей перед бокалами экспликацией о возможном (!) наличие менструальных абъектов в вине.

По этой логике была организована и обнажённая вечеринка Полины, на которую были приглашены зрители в адамовом костюме. Этот островок хрупкости, интимности и беззащитности оказался под прицелом камеры, транслировавшей в прямом эфире происходящее в фейсбуке. Архивацию этого события Полина уничтожила, зафиксировав его сингулярность и неповторимость.

Самая ненавистная для Полины позиция — это художник по расписанию, вписанный в институциональный порядок регалий, обменов, славы. Художник — одна из тех особенных номинаций (наряду, например, с философом), которую нельзя снимать и надевать по собственному велению. Поэтому источник опасности в виде художника — это и водоворот ежесекундной бдительности, внимания к бытию, способному стать материалом для новой работы.
Так и очередное сообщение от хейтера, к которым Полине не привыкать, художница вместо принятия боксёрской позы для отбивания удара решает прерватить в языковую игру. Полина подыгрывает обидчику, ловко, по-стрекозьи, вытягивая из него признания, страхи и травмы. Муравьишко транслирует типично маскулинные паттерны, говорит цитатами из пацанских пабликов, и в этой безъязыкости нехотя сказывает о своём одиночестве. При этом Полина незаметно выстраивает коммуникацию по законам драматургии и нарратива, наперёд зная, что эпистолярный роман должен закончиться громко — и готовит ему смертоносную месть, которая сорвёт занавесу (само)обмана.

Прошлым летом в Ялте мы с товарищем застопили на трассе машину: ему нужно было в Феодосию, мне — на материк. Я спрашиваю водителя: “Здравствуйте! Вы куда едете?” Он отвечает, сканируя меня взглядом: “Прямо”. А после уточнил, везём ли мы с собой что-то запрещённое. Это был уже седьмой раз за время автостопа по югу, когда я слышал от водителей один и тот же сценарий: на трассе стоит молодая женщина с детьми и ловит попутку. Просит довезти до ближайшего села. А после того, как её высаживают, через минут 10 машину останавливает дорожный патруль, обнаруживая сюрприз в виде подброшенных наркотиков.

Убедившись, что нам можно доверять, водитель разговорился и рассказал, что детство он провёл в Греции. Я ему произносил фразы на древнегреческом языке (например, хрестоматийную антропологичекую формулу Аристотеля ζώον λόγον έχον), а он со знанием новогреческого языка пытался (и довольно успешно) переводить.

Дальше пошли байки покруче. Шофёр поведал историю преодоления отчуждения от автоматического труда и обретения (возвращения) самости посредством воли к знанию (в форме конспирологического скепсиса). Когда-то он пошёл работать по образованию — на завод. Вначале ему нравился рабочий процесс, но механистичность и тупость последнего постепенно превратили смены в настоящий ад. Поэтому трудяга решил впрыснуть инъекцию интереса к работе, узнав побольше об истоках своей профессии (кажется, токаря). Он начал исследовать эволюцию рабочего станка, и в выстраиваемом линеарном техническом нарративе прогресса он находил парадигмальные скачки, лакуны и разрывы. Генеалогия станков и общий фон знания каждой соответствующей эпохи диссонировали друг с другом: не могли люди такого-то периода с такими-то знаниями и такими-то инструментами сотворить это. Колесо конспирологии закрутилось. И простой токарь, разочаровавшись в пролетарском деле, переквалифицировался в БИЗНЕСМЕНА. Переиначивая Пригова:

Выходит дилер в зимний двор,
Глядит — а двор уже весенний.
Вот так же, как и он теперь:
Был токарь — а теперь он дилер.
А дальше больше, дальше — смерть,
А перед тем — преклонный возраст,
А перед тем, а перед тем,
А перед тем как есть он — дилер.

Водитель всё допытывался, какие цели у меня в жизни. И я отвечал ему, что моя цель — это ЗНАНИЕ. Он спрашивал: “А зачем знание?”А я парировал тем, что любой ответ будет подобен отбрасыванию палочке собачке в дурной бесконечной игре телеологии. Вот ответь я ему, что для меня главное в жизни — это семья, столь же уместен, как и в случае со знанием, очередной вопрос: “А зачем семья?” — “Чтобы кого-то любить”. — “А зачем любить?” — “Чтобы чувствовать себя нужным”. — “А зачем чувствовать себя нужным…” Поэтому рано или поздно нужно властно и тавтологически, как в домино, сказать “рыба!” — и пресечь дальнейшую возможность выстраивать ряд “зачем”: “Знание нужно ради самого себя — ради знания. Это высшая ценность; море, в которое впадают все реки”.


Кажется, мой ответ был принят. Но сейчас я нахожу его несколько поспешным. Например, я думал, что не смогу прекратить общение с человеком, если человек продолжает существовать как автопоэтический, самообновляющийся эпистемологический субъект. Но наивность этой позиции потерпела крах, когда в ряде ситуаций телеология знания во взаимоотношениях легитимизировала нежелательные эффекты, потворствуя унижению или слабости (и тут для меня обрело хоть какое-то экзистенциальное значение доселе безынтересная категория “достоинства”). И из ситуации, которая уже без прикрас является коммуникативным тупиком и ристалищем для обоюдоострых уколов, по-прежнему по капельке выцеживается ЗНАНИЕ.

Ошибка в том, что эпистемологическая плодотворность не может быть (единственной) целью (во взаимоотношениях), но, скорее, некоторым попутчиком, сателлитом; в крайнем случае — детравматизирующим фактором, когда ранящее событие сглаживается прагматикой смысла и знания. Точно таким же целебным эффектом обладает, казалось бы, неуместная категория интереса в отношении масштабных травматизирующих событий. Интерес — это ни цель, ни причина, но экзистенциальный сопутствующий фактор выживания и стойкости. Помню, как в выпуске “Похитители детства” из цикла “Криминальная Россия” спасатели спрашивали освобождённых из заточения детей: “Какое самое счастливое воспоминание на время заточения?” На первый взгляд, идиотский и чуть ли не аморальный вопрос, но по сути, перекодирование серии травматических событий прошлого, которые обретают смысл в векторе к благу. Так же и всем известные (пардон за этот дурацкий новоязывский эвфемизм) события подтолкнули людей к большей мобильности, интенсифицировали адаптивные механизмы, дезавуировали идеологические иллюзии.

Но если не знание, то тогда что?
И я введу дополняющее альтернативное, столь же пустое означающее — воли.

Как диагностирует Ницше катастрофическую ситуацию нигилизма своей эпохи через диагностирование нигилистических тенденций прежде всего у самого себя, так и я констатирую дефицит воли у себя, который особенно подсвечивается некоторыми межличностными отношениями. Возможно, когда-то поток жизни и поток знания совпали, и знание было аккумуляцией жизненных амбиций. Но в онтотеологическом нарративе эпистемология, метафизика и спекуляция перетянули одеяло на себя, обделив вниманием жизнь. Впрочем, Хайдеггер в “Преодолении метафизики” трезво констатирует поспешность разведения мостов жизни и знания: ницшеанская метафизика пренебрегает мыслью при апелляции к “жизни” (“туман и путаница тёмного брожения жизни”), так и не заметив, что представляюще-планирующее (властвующее) обеспечение установленной данности настолько же существенно для “жизни”, как “наращивание” и жизненный подъём. Дезориентированный культ Вагнера окутал ницшевскую мысль ореолом “художественности”.

Определить волю (в контексте этого разговора) практически невозможно, кроме как циркулярным апофатическим способом, как делает Михаил Куртов в своём проекте технотеологии: техника — это не религия, а религия — это не техника. Но наша ситуация сложнее — воля это иногда и знание, а иногда — нечто большее. Поэтому скажем просто: воля — это Не-Всё (pas-tout) знания.

Всем кто дочитал выше — приз в виде рекламной паузы!