Оля спрашивает меня в кафе на Сенной:
— Бывало ли у тебя такое, что ты в ком-то запинался о качества, которые в разворачивающейся темпоральности впоследствии обнаруживал в себе?
— Да, конечно. Например, я раньше постоянно поскальзывался, когда Яна после некоторого п(р)оступка Другого разрывала с ним отношения. И я видел в этом одно лишь волевое решение пенитенциарного характера в терминологии наказания и вины. Но, вероятно, это происходило потому, что в свёрнутом виде я уже содержал в себе такую же модель. И оказывалось, что этот сценарий прописан не для роли судийствующей воли, но в мизансцене прозрения структурно-онтологической невозможности дления отношений.

В Москве я рассказывал V. на улице историю. Мимо проходили две девушки и они как-то странно обернулись моему повествованию. Через минуту они вернулись и сказали:
— Нам так интересно, чем всё закончилось. Можно мы тоже послушаем?
И я поделился с ними этой историей.
— А можно узнать, что за история?
— Да, конечно. Мне кажется частой когнитивной ошибкой является приписывание свойств отношения между двумя и более элементами одному из этих элементов. Психологическое вменение качеств всей структуры одной из точек корреляции. В случае ожогов от некоторых интеракций я отсекаю соблазн редуцировать всё к волению-прихоти Другого, движимого пучком якобы имманентных ему качеств (ленность, корысть, трусость etc). Я могу лишь констатировать качества самой нашей связи с этим Другим, свойства нашей реакции друг на друга, вызванной, возможно, фундаментальным диссенсусом в первичном программном коде каждого из нас.
Несколько примитивный полярный язык “нравится/не нравится” я заменил понятием “переноса”. Конечно же, я употребляю это слово идиолектически, не в аутентичном психоаналитическом смысле. Но так как я выбираю именно это слово, а не иное, то я несу ответственность за всю ту коннотативную ауру, которая эманирует от этого означающего, закреплённого в культурном и личном бекграунде Другого.
Мой перенос, который можно примерно выразить как неоправданно острая реакция на другого человека, основывается на механизме идентификации. В Другом я узнаю некоторые качества, которые обнаруживаю в себе. Те качества, которые я нахожу предпочтительными для меня, вызывают отношение конкуренции с Другим: почему Другой обворовал меня в этих моих проявлениях? Есть и другие качества, нежелательные для меня, которые объект переноса имеет в себе и отражает для меня обжигающими лучами моё обладание этими свойствами.

Как-то я приехал к О. в школу в Кузьминках послушать его урок по истории. И в курилке я вспомнил вслух, как в 10 классе (место действия — Нижний Тагил) у меня рюкзак лежал в проходе между партами. И историк, Денис Александрович, сказал (меняю голос на бархатно низкий):
— Александр, если Вы не уберёте портфель, я на него наступлю.
— Наступайте, пожалуйста.
— Вы уверены? Я же наступлю.
— Да-да, он для этого и лежит тут.
На турбазе “Алёнушка” в Новгородской области все засмеялись на эту сценку, когда по кругу мы знакомились друг с другом.
О. в курилке начал возмущаться:
— Ну, это настоящее хамство. Я бы такого ученика выгнал из класса за шкирку.
И потом задал это этическое уравнение своему ученику:
— Вот скажи, это хамство, по-твоему, или нет?
Сама постановка вопроса именно так и именно от такой иерархически вышестоящей инстанции как будто обрубала каналы любого иного ответа. Поэтому неудивительно, что ученик поддакнул:
— Да, конечно, это хамство.
Я врываюсь в это резонёрство:
— Я раскрою карты. Эта история случилась со мной. Для вас она некоторая абстракция, которую вы наделили мясом и плотью исходя из своих воображаемых представлений. Это нормально в условиях дефицита информации. Но так как это часть моего опыта, то я лучше знаю подноготную: особенности моих поведенческих паттернов на момент учёбы в старших классах; специфика коммуникации именно с этим учителем. То есть это моё трикстерство — это не своеволие на пустом месте; это знакомая территория. И я считаю, что человек несёт ответственность за ту форму, в которую облекает мысли. И на уровне “здравого смысла”, конечно же, считывается императивный характер речи преподавателя, которую можно перевести в простую просьбу убрать портфель. Но облекает он это предписание в одёжки простейшей импликации: φ → ψ (если фи, то пси). Если портфель лежит на полу в хожем месте, то на него наступят. И я лишь подтверждаю истинность этой связки: да, это так.
— Александр, вы уважаете аналитическую философию? — спросила Ксения Ивановна с высоты холодильника, на котором царственно возывашалась, как изящная горгулья на троне.
— А как её не уважать?
— А вы считаете, что нет другой философии, кроме как аналитической?
— Никак нет.
И по-моему, Денис Александрович оценил эту языковую игру с формой, творческое измерение имманентного прочтения, так как педагог передумал наступать на портфель, как и пытаться отговорить меня его подвинуть.
О. начал ругаться, мол. попробовал бы я поиграть в такие языковые игры на работе или в бюрократических филиалах. И этот ответ стал для меня эмблемой всех тех первичных противоречий в базисе нашего психического-идеологического, после чего мы больше так и не смогли общаться.

— Классная прича, — сказала Любовь, когда мы проходили Белорусский вокзал.
— Классная прича? Это отсылка к тому, что я говорил, что причёска — это наиболее важная черта стиля любого человека?
— Я, наверное, невнятно сказала: “классная притча”.
— А, притча. В Екатеринбурге я как-то залетел на одну домашнюю вечеринку. И как всегда в толпе я стушевался и просто спрятался в позе статуи в углу. И ко мне подходит девушка и говорит:
— Смотришься неуместно тут.
— Да-да, я вообще чувствую себя неуместно…
— Я сказала: смотришься уместно тут.
— А, я неправильно услышал.
— Мне нравится, когда меня неправильно слышат люди.
А мне понравилось признание этой девушки. Потому что она не питает иллюзий по поводу консенсуса, утопии общих интересов, фантазма прозрачной коммуникации, но, скорее, понимает, что диалоговая глухота и интерпретативная аберрация — это потенциал для творчества, наслаждения игрой совпадения тайных миссий каждого лазутчика беседы в случайности формы высказывания.

А потом я пригласил этих девушек с улицы, заворожённых историей, на мероприятие, куда мы направлялись с V. — на лекцию по антропологии в кино (“нанук с Севера”, “Танец и транс на Бали”, “Безумные начальники”).

Народ требует правды

Как неожиданно и приятно☺️
Полина — гений от мира искусства, рекламы и самих ЖИЗНИ и МЫСЛИ в самом широком смысле этих слов
Я горжусь счастьем быть частью её жизни — быть её другом и соседом

Саша занимается самой важной вещью на свете — ничем. На косметическом уровне — получает ЗНАНИЕ. Философия, искусство, написание текстов, кинокритика, общение с шизами, АВАНТЮРЫ (!!!) — вот это все. Вот его канал: https://t.me/postfinitum

Познакомились случайно в интернете, первый раз встретились в видео-связи, обсуждая статью Протопоповой о диалогическом подходе в платоноведении.

Живем припеваюче) Сплетничаем на кухне пока Саша готовит гениальные блюда из помоечных продуктов, принимаем гостей иногда, периодически пишем что-то совместное (пока что готов только один текст на НОЖе, но это ПОКА)

АВТОСТОП МОСКВА-ПЕТЕРБУРГ: РАБОТА НАД ОШИБКАМИ

— Почему на попутках едешь? Совсем денег нет?
— Денег-то, конечно, нет, но это не генеральный фактор. Люди обычно ведомы квазиестественной гедонистической установкой: в позитивной её формулировке — стремиться к получению удовольствия; в негативной — уклоняться от боли. Эта программа притязает на естественность, преподнося удовольствие и боль как якобы нечто самоочевидное под ведомством интуиции (или внутреннего Я) и телесного ощущения. Префикс “квази” же критикует амбиции на априорность отсутствием беспримесных удовольствия и боли в их диалектической анатомии. По меньшей мере, из этого следует хотя бы один вывод: полноправие человека выбирать боль как боль или боль как удовольствие. Дискурс и волюнтаризм (кУлЬтУрА) vs материальность и телесность (пРиРоДа).

О том, что с О. мы не споёмся, множество деталей пытались меня предостеречь с самого начала — с самого и самого наглого поцелуя, — но я не послушался их: лучше 1 раз увидеть, чем 100 раз услышать. В прошлом посте рюкзак лёг между А. и О. непреодолимой пропастью. В этот же раз другая мелочь нас разлучила. О. признавался, что для него любовь — это нечто вроде юмовского Ощущения: оно или есть, или его нет; ты чувствуешь его и не можешь сомневаться (обманываться) в своём чувстве (само чувство галлюцинации достоверно, но не достоверен его объект). Я же стоял на позиции текстуального (ситуативно: то есть конструктивистского) характера любви.
Это фундаментальное различие в базисе предполагала надстройку лишь как череду случайных совпадений. Где-то впереди уже маячила развилка.

Путинский гаер Александр Дугин в свои лучшие годы распознавал в мелосе Кати Лель “зимний язык умерших в прошлом сезоне птиц”: «опять мне кажется, что кружится моя голова». Голова либо кружится, либо нет. Это столь лёгкое и заманчивое чувство, что его имитация, его фантом, его подделки просто невозможны. Представьте: мне кажется, что у меня что-то чешется… Класс. И это превосходное «опять» – эфемерные дубли ощущений и эмоций рециклируются снова и снова, неясность наползает на неясность".

И мне кажется, автостоп — это такое частное упражнение в перестановке акцентов боли и удовольствия.
Часто расстояние воспринимается как некоторая преграда (та самая боль), которую хочется минимизировать посредством комфорта и уменьшения контакта с ней. Но так поступая, логики нехватки всё равно нечто теряют: не только деньги, но и тот неизбывный остаток боли, которую им придётся претерпеть. (Даже 4 часа на Сапсане — это 4 часа принудительного нахождения в сидячем положении со случайными людьми без права выхода).

Реабилитация пролегает через остановку восприятия пространства как исключительно препоны; через семантическое расширение пространства как сопутствующей цели.
Автостоп научает тому, что можно выносить боль не как временное случайное явление, которое хочется купировать, а как сигнал и урок. В частности — урок надежды, укоренённой не в вере, а в опытном знании: как долго ты бы не стоял на дороге, тебя всё равно заберут. Как бы не палило солнце ливнем обжигающих лучей или как бы не ослеплял мороз — и это дар ощущения.

Обратный путь оказался ещё крылатее. На электричке (подробности рассказать, к сожалению, не могу, но обошлась она мне в 0 р. — как раз примерно столько я и накопил) я доехал до Новгородской области (до Спасской Полисти). Там дошёл за 15 мин до трассы и почти сразу поймал машину аж до Вышнего Волочка (Тверская область). Везла меня без умолку щебечущая Елена Прекрасная. Например, она поделилась своим девчачьим романтическим фантазмом: как она с будущим мужем едет куда-то далеко-далеко на автомобиле, и, когда один уставал вести, другой сменял его в вождении. Годы спустя Елена, уже закалённая таксованием, познакомилась с мужчиной, который не водил автомобиль. Они полюбили друг друга и поженились. Он отучился на права, они купили машину и поехали из Питера в Пермь (1868 км).
Я многие города считаю своими: родился в Нижнем Тагиле, жил в Екатеринбурге, учился в Питере, сейчас лоцируюсь в Москве. А мой отец из Перми, поэтому каждое лето я с мамой и братом к нему ездил.
И Елена на пути в мой город ехала со своим мужем, и её мечта сбылась: при первых признаках усталости руль передавался супругу.

Под конец поездки, как это часто бывает, начались разговоры о БОГЕ. Елена говорила, что верит “по-своему”. Есть Верховное Существо — Единый, — и все люди имеют в себе эту божественную искру. Все конфессии — это разные нюансы одного феномена, — и они необходимы людям, нуждающимся в готовом, внешнем путеводителе. А купола храмов — это батарея, направляющая энергию молящихся прихожан горе к БОГУ.
Последний тейк напомнил, как полицейский на улице Петербурга заливал мне, что Исаакиевский собор — это огромная батарея по выкачке энергии. И вообще, Петербург — это масонский город. А ещё существуют фотографии Пушкина.

Второе треклятое место (без обид) трассы М10 — это Тверь. НИКОГДА НЕ ЗАЕЗЖАЙТЕ В ТВЕРЬ, НЕ ОСТАНАВЛИВАЙТЕСЬ У ТВЕРИ, НЕ ВЕРЬТЕ ЕЙ. Если водитель едет до туда, то лучше попросить его остановить за n км до, иначе будет очень тяжело выкарабкиваться.

Именно этот просчёт я и допустил. Час на дороге — коту под хвост. Пришлось пройти пешком по объездной дуге и, уже распрощавшись с Тверью, ещё какое-то время безуспешно удить машины.

Но пост-Тверь — это не пре-Тверь, так что в конце концов меня приютил в свой пепелац водитель, впервые на моей памяти младше меня — мальчику было 22 года (говорю, убелённый благородной сединой мудрости, с вершины своего двадцатичетырёхлетнего возраста). Артём (?) похвастался мечтой: свой дом, собаки, машина. Грешок всех водителей — в претензиях на универсальность своих ценностей. Он спрашивал, о чём я мечтаю в 40 лет. Я говорю, что не мыслю в такой проективно-предметной (еле сдержался сказать “онтической”) логике, но если меня пытают, то я выцежу из себя, что к 40 годам мечтаю ЧТО-ТО понять и НЕЧТО узнать.

В центре Москвы я оказался уже в полдевятого. Линеарный маршрут — будь это хоть текст, хоть поездка, — от А до B с купольной телеологией интереснее субверсировать дискретностью и ризоматичностью кортасоровской игры в классики, павичевским вокабуляром, нарезками Берроуза, джойсовски-кареневским потоком руслистого сознания. Вот это то НЕЧТО, что я понял.

(Ладно, брешу: я всегда это знал, но как-то законч…

Я проснулся в полночь в московской квартире и в 5 утра вышел из дома. Дождался открытия метро и поехал на самую отдалённую станцию метро (Ховрино). Сел на электричку, купив билет всего лишь до следующей станции (чтобы злоумышленно доехать аж до Солнечногорска). Смог проехать чуть дальше Химок, настигаемый церберами-контролёрами с обеих сторон вагонов сразу. И на следующей станции я попытался перебежать из вагона в вагон, но опоздал на “Осторожно, двери закрываются”. Благо, я оказался заложником станции, близлежащей к трассе М10. По мановению руки останавливается карета и подбирает меня. Следующей моей ошибкой было то, что я заехал в Клин — город, не желающий отпускать автостопщиков из своих топей. Там точно не меньше часа безрезультатно голосовал на дороге. Дохлый номер. Надо выбираться собственными силами. Но без помощи автобуса не обойтись — выехал за пределы Клина и продолжил стопить. Уже не так мгновенно, как до этого, но нашёлся мил-человек — водитель Алексей, направляющийся как раз в Питер. Большая удача, если бы не одно “но”: Алексей оказался самым мерзким шофёром на моём опыте. Похоже, он подбирает людей, чтобы выплеснуть весь свой экзистенциальный осадок в ворчании и мизантропии. В беседе с агентами несвойственных мне языковых игр я вынужден адаптироваться и понижать градус концептуальной и формалистской интенсивности. Поэтому вопрос о причине такой манеры передвижения я бил наивной картой, мол, не хватает приключений. Алексей вербально отправил меня в Украину за приключениями. А потом открыл мудрость: лучшее приключение — это тёлок е б а т ь. Кроме автостопщиков жизнь Алексею отравляли геи и гости ближнего Зарубежья. Если вы думаете, что только людской род претит нашему бомбиле, то вы мелко ставите. Как-то раз Алексей увидел прямо у трассы семейный портрет лосихи и лосиного отрока. Всё в этой картине идеально, но не хватало одного мазка: “Было бы у меня ружьё, сразу бы пристрелил обоих”. Проехав уже почти до самой Твери водитель внезапно меня спрашивает: “Ты подкинешь мне на топливо?” О таком обычно сообщают при посадке, а не в середине пути. Я спрашиваю: сколько? Калибрируя степень наглости м-10-удак выпаливает: “Ну, рубля два с тебя точно возьму”. Я сказал, что у меня нет таких денег и вообще на поезде куда дешевле ехать, если уж и платить. “Я же и высадить могу”. — “Высаживайте”. Я рад этому корыстному исходу, ибо не смог бы выслушать больше столько риторики ненависти и вообще впитывать столько низковибрационных энергий.

Несколько машин и населённых пунктов спустя меня вновь подбирают до Питера. Мы проехали деревни “Яжелбицы” и “Ижицы”. 785 лет назад Александр Невский на этом месте, когда монголо-татары двинулись на Новгород, сказал: "Я желаю биться", а потом добавил "и жице" (жить). Так и появились эти необычные названия.
Согласно новой традиции, доехать до точки G (от слова PetersburG) разом нереально. Мой — и Невского — тёзка ехал медленно и шатаясь, так как вёз очень тяжёлую деталь поезда. И от греха (известного также под именем “перегруз”) подальше земляк (Саша был из Екатеринбурга) решил сбросить балласт в виде моих 51 кэгэ.

Мне не привыкать, так что стоически вновь вытянул руку, уставшую уже от роли дорожного знака. К одиннадцати часам вечера я уже добрался до Питера. Дорога в целом заняла около 15 часов и, поверьте, это ещё достаточно быстро. Если бы не две стратегические ошибки — неудачная перебежка в электричке и остановка в самом Клине, — то прибыл бы куда ранее.

Общая смета маршрута Москва-Петербург обошлась мне где-то в 80 рэ (электричка из Мск + автобус из Клина).