Коли мы телепортировались на птичьих крыльях в 2020 год в прошлом посте, то в том же году следует искать истоки одной подработки, коей я промышляю и по сей день — а именно позирование для художников. Чаще без, чем в одежде.

Обычно это даётся мне тяжело чисто физически (психологически зажатым в этом смысле я не являюсь), потому что мне свойственен переизбыток жестикуляции, а тут надо сохранять длительное статуарное положение. И я столь раскоординирован с собственным телом, что всё время выбираю какие-то максимально неудобные позы. Платон в диалоге «Тимей» называет тела орудиями времени. В феноменологии боли — судорогах, онемениях конечностей, желании почесаться — тело выступает минутной стрелкой, отсчитывающей мучительно растягивающееся время. Как-то после очередного позирования я записал в твиттере (автоцитирование твиттера как любимая жанровая форма): «Моё тело — скрипка боли». Пытка неудобной позой — один из «Пяти методов» допросов с пристрастием, апробированных в том числе американскими военнослужащими во время войны в Ираке. В романе Джека Лондона «Межзвёздный скиталец» герой подвергается экзекуциям, но он абстрагируется от боли и начинает вспоминать свои инкарнации. Я, к сожалению, не владею навыками регрессии прошлых жизней, поэтому для отвлечения обычно начинаю или читать про себя стихи, или шаг за шагом воспроизводить некий концептуальный путь (вчера это была, например, диалектика раба и господина).

Кстати, о диалектике. Вчера были наброски с темой ТКАНИ. Мы с ведущей Настей шутили, что надо сделать диалектические наброски:
Тезис: модель в одежде
Антитезис: нагая модель
Синтез: модель в полупрозрачной ткани.

В подобной манере в сказке «Умная дочь крестьянина» заглавная героиня, накинув рыболовную сеть, решила загадку короля, который повелел явиться ни нагой, ни одетой.

Забавен ещё такой момент, что несмотря на то, что выставляется напоказ обнажённое тело, всегда есть ширма, за которой модель может раздеться и переодеться в халат, чтобы по расписанию его скинуть, а потом обратно надеть. И хотя результат один и тот же — голое тело, — манифестируется это тело по-разному: сбрасывание одежды на глазах — это уже стриптиз.

Но ключевой момент — это распределение властных позиций и субъект-объектных ролей. Княгиня Бетси советует, мягко говоря, оказавшейся в затруднительном положении Карениной: «Видите ли, на одну и ту же вещь можно смотреть трагически и сделать из нее мученье, и смотреть просто и даже весело. Может быть, вы склонны смотреть на вещи слишком трагически».

Если мне свойственно коллапсирование в трагедию, где тебя расстреливают холодными профессиональными взглядами художники, а сам ты занимаешь традиционную пассивную позицию объекта, то один мой коллега наоборот увидел в этом апофеоз витальности: не только закалку для тела, но и активную субъектную позицию дирижирёра ансамбля художников посредством принятия различных поз.

Завтра, 11 июня в 17:30, приглашаем на очередной психомагический сеанс от «Радио Свабода». В этот раз начинаем раньше, потому что география наших голосов пересекает часовые пояса и следующий наш гость из Сибири.

Знакомьтесь: Глеб Сегеда, Асебия. Асебия, Глеб Сегеда — киновед, куратор фестиваля любительского кино ВНУТРИ, автор ЛЕГЕНДАРНЫХ пабликов From Outer Space и zen xiu, а главное — расхититель синематических гробниц в поисках всеми утерянных фильмов. Именно он и команда кинодетективов-медиаархеологов отыскали Святой Грааль российского lost media — авангардную феерию из 90-х Антифауст о возвращении падшего ангела Гильберта на Землю, чтобы убить собственную дочь, и советский хоррор Час Оборотня.

Итак, всё, что вы хотели знать, но боялись спросить, о: lost media, параллельном кинематографе, советском научном/экспериментальном/эксплуатационном кино, якутском кинематографе, практиках кинолюбительства, рекламных роликах регионального телевидения, низовых клубах и самоорганизациях —
в общем, о всём самом тайном, маргинальном и невероятном, связанным с кино, но раскрывающим само бытие — в программе «Радио Свабода» с её режиссёрами Полиной *узыкой и Александром *здой.

Жили-были, ходили в кино,
наконец пионерами были.
Зазевались, да – эх! – на говно
белоснежной туфлей наступили.

Делюсь с вами ссылками на все наши с Сашей Уздой передачи "Радио Свабода" на данный момент.

МЕНАРХЕ — проба пера, пьянство, общение со зрителями, рефлексия о свободе в два рыла, моего и Саши

ПРИХОД В ЛЕС — передача под водочку на расстоянии с великим Парамохой, профессиональным магом и математиком, живущим отшельником в лесу

СМЕНА ПАРАДИГМ — душеспасительная беседа с философом Аллой Митрофановой о самоорганизациях, знакомстве с Гваттари, искусстве и чем только не

АЛЕК ПЕТУК: (НЕ)ВОЗМОЖНОЕ СОВПАДЕНИЕ — беседа с практиком_коинсидентологии Алеком Петуком, реализованным(?) художником, зайцем и самым деликатным гостем на свете

поддержать передачу: 2202201001387683

\фото из личного архива Полины Музыки\

Вообще, меня никогда не интересовали социальные инклюзивные проекты с, так сказать, сентиментальной стороны дела. Я мог лишь абстрактно поддерживать их, в том числе как реализацию интеллектуальных добродетелей: полифоничности, признания принципиальной незавершённости дискурса, трансверсальности и так далее.

На практике же я смог пережить простую мысль: коммуникация в такой группе не является какой-то специфической (патерналистской или снисходительной, например, как можно было бы подумать), а , напротив, эталонной в своей нормальности; настолько нормальной, что обыденная коммуникация уже оказывается ненормальной: спесивой, грубой, монологичной, закрытой. Если человек что-то не хочет, ты его не заставляешь, но каждый раз приглашаешь; всегда даёшь обратную связь, хвалишь, подбадриваешь — разве такие паттерны не являются необходимыми для любого общения? Вот характерный пример: мне предложили украсить деревянный куб и, опережая мою тревогу от ответственности за задание, подсказали: «Это невозможно сделать неправильно».

Я всегда боюсь ляпнуть трюизм. Мне всегда кажется, что каждая реплика должна быть уникальной и что говорить следует только тогда, когда не можешь не сказать. Эта вредная мысль выражена и этико-экологическим художественным императивом: «Если можешь не писать/рисовать/снимать — не пиши/рисуй/снимай».

Но общение не строится так, что каждую секунду за тобой ходит невидимый писарь, который потом на Страшном Суде зачитает с адвокатского кресла каждую твою свежую и оригинальную мысль и обвинит во всех твоих банальностях. Вот, где точно нужно сбросить господство принципа достаточного основания, так это в коммуникации. Самый яркий пример того, как мне показали, как можно не бояться трюизмов и играть ими: я спросил подругу:

— Какая у тебя фамилия?
— Плетнёва.
— У меня одноклассница в начальной школе была Алёна Плетнёва. И у вокалистки группы «Винтаж» тоже фамилия Плетнёва.
— Я тоже знала человека с фамилией Плетнёв.
— Кого?
— Моего отца.

У меня новый домашний питомец. Как назовём?

Чем больше самоубийц, тем меньше самоубийц. Чем меньше сказано, тем больше сказано. Или легендарное из Канта: «...аббат Террасон говорит: если измерять объём книги не числом листов, а временем, необходимым для того, чтобы её понять, то о многих книгах можно было бы сказать, что они были бы значительно короче, если бы они не были так коротки. Но, с другой стороны, если добиваются понятности пространного, но объединённого одним принципом целокупности спекулятивных знаний, то с таким же правом можно было бы сказать: некоторые книги были бы гораздо более ясными, если бы их не старались сделать столь ясными».

Я услышал такую формулу:

Красное знание — это сосуществование всего.

Но запомнил её иначе:

Красное знание — это сосуществование всего со всем.

Что такое в этом контексте «красное знание» вне последующего словарного разворачивания не столь важно, да и как-то интуитивно понятно. К тому же, «это слово само по себе есть бессмысленный звук, одно лишь имя. Только предикат говорит, что есть он, т. е. наполняет его [содержанием] и сообщает ему смысл». («Феноменология духа»)

И!

На первый взгляд, вторая формула избыточна: «всё» уже как понятие рассчитывает охватить полностью область сущего. «Всё со всем» = масло маслянистое. Но, на самом деле, это очень важная ремарка, завершающая драматургию первой фразы.

Обе они, конечно, являются не столько определениями, сколько лозунгами и императивами. Призыв к сосуществованию — это некая левая артикуляция политического желания взамен таких операций, как исключение, порабощение, ассимиляция и т.д..

Но!

Сосуществовать всё не может. Есть такие сущие, которые концептуально несовместимы. Пример на пальцах: Яхве («да не будет у тебя других богов пред лицем Моим») и Аллах. «Сосуществование всего» — это множество всех множеств, на которое, как известно, накладывается теоретический запрет. Но оно в этом смысле не только невозможно, но ещё и противоречиво, будучи тотальностью — новым ноевым ковчегом, в котором места хватит всем, — в контексте левой критики любых проектов тотальностей, которые, как поговаривают, коллапсируют то в концлагерь, то в гулаг.

Но!

Это противоречие (опять Гегель: «Противоречие — вот что на деле движет миром <...> [но] противоречием дело не может закончиться») есть орудие спасения от другого противоречия другого вида тотальности. Без этого противоречия — между заявкой на тотальность и критикой тотальностей — система притязала бы на привилегированный статус консистентной, полной, проще говоря, истинной системы (в отличие от всех других, отвергаемых как некорректные). Таким образом, противоречие тотальности 1 (быть тем, что отвергаешь) освобождает от схлопывания в противоречие тотальности 2 (быть полной системой без изъяна).

Тут-то и стоит вспомнить о тавтологии «всего со всем». Этот излишек есть свидетельство о внутренней разорванности означающего внутри самого себя: «всё» не может охватить всё, и более того, эти «всё» (множественное число уже любопытно и напоминает парадоксы разговоров об «Едином», противящемся статусу предмета речи, ибо речью вводится многое (как минимум различие субъекта и предиката и того, кто проводит это различие, то есть говорящего)) отличаются: есть различные способы тотализаций, несовместимые и невсеохватывающие.

ВСЁ

«»