3.

Как-то автоматически я делю собственную жизнь на до 2016 и после 2016. Если угодно — до школы и после школы.

Чаще всего мне снятся четыре темы, которые могут быть разбиты на пары: условно репрессивные и условно эмансипаторные:
• школа;
• работа в "Красном & Белом";
• путешествия;
• фриганство.

Я думал, что онейрическая фиксация на школе связана с тем, что я так и не получил "настоящего" высшего образования. И когда поступил в "ДК Розы" на какое-то время, действительно, пропали из моей жизни сны о школе. Но вытесненное всегда возвращается в маске призраков.

Да-да, идеологический аппарат, Фуко, Диккенс — это всё понятно. Но именно когда школа закончилась, она стала для меня счастьем.

В школе было классно,
в школе было супер.
После школы я,
Словно умер

4.

Я был на похоронах лишь дважды.

Впервые 13 февраля 2016 года.
Знакомый, Женя Кунгуров. Вместе играли во Что? Где? Когда? Повесился. "Я вас всех люблю. Вы же отпускаете меня в любую точку земного шара? Считайте, что я уехал".

Почему-то запомнилось, что поминки в столовой были вегетарианскими: так посоветовал батюшка. Я плакал, а какая-то проворная старушка собирала себе пирожки в пакетик.

Мама Жени рассказала, что в детстве Женя предложил ей: мол, давай, когда я вырасту, поменяемся ролями и я стану заботиться о тебе, как о дочери. А потом опять стану твоим сыном. А потом ещё раз наоборот.
И мама Жени с удивлением вспомнила, что то же самое она в детстве предложила своей маме. И та честно ответила, что так не бывает, что впереди только космический холод смерти — всепоглощающая чёрная дыра. И как же юркнуть в узкую щель между двумя необходимостями — не солги и не рань? "Понимаешь, не получится: ты будешь взрослым, а я стану старенькой, а потом умру". Женя не заплакал; просто сказал: "Тогда я умру к тебе".

По мотивам этого грустного анекдота я когда-то написал стихотворение. Не могу отойти на пару шагов, чтобы разглядеть, хорошее оно или плохое. Разве что отмечу два факта:
1) я много работал над ним: композиция, ритм, образы, концепция, интертекст;
2) сейчас я бы никогда уже не написал настолько сентиментальное, пафосное и мистическое стихотворение.

Вот оно:

6.

Друг Жени тоже посвятил ему стихотворение:

Я заметил, что сколько ни пью,
Все равно выхожу из запоя,
Я заметил, что нас было двое,
Я ещё постою на краю
А. Еременко

Моему другу, навсегда молодому поручику Кунгурову, с благодарностью и любовью, с просьбой простить дурной слог и слишком длинное имя для стишка.

Камень из-под ноги срывается вниз,
Что-то было такое, или мне показалось?
Сколько жили и сколько осталось.
Ты уходишь, мой милый Улисс.

По привычке я строчки краду:
"Придушить всю поэзию разом".
Столько жизни вокруг, только глазу
Не увидеть её красоту.

Милый друг, мы гуляли по краю,
По холодным и мертвым снегам,
Я тебя никому не отдам -
Только Богу, и слезы стираю...

Что осталось нам, полуживым?
Столько жизни вокруг, столько боли.
"Провожающих только двое".
Ты иди, мы ещё постоим.

А.Г.

7.

Через пару дней после похорон я поехал на празднование совершеннолетия моей подруги Оли.
На вокзале в Тагиле собралась групка друзей Оли, чтобы всем вместе организованно поехать на квартиру. Среди лиц было одно в белой медицинской маске.

В маршрутке играла тема из "Бандитского Петербурга":

Там для меня горит очаг,
Как вечный знак
Забытых истин.
Мне до него последний шаг,
И этот шаг
Длиннее жизни

Это была великая попойка. В то время алкоголь был средством инициации и социализации, необходимым элементом взросления. И я спрашиваю именинницу, что это за таинственный молодой человек в маске стоит в углу.
"Подойди познакомься".
Я, расхрабрённый конской дозой этила, подошёл и спросил его:

— Привет, знаешь, как меня зовут?
— Привет, нет.
— Я тоже не знаю, как тебя зовут. Давай целоваться.

8.

Все, наверное, уже поняли, как его звали?

После этого мы начали общаться. Во ВКонтакте мы обменивались друг с другом огромными сообщениями. И я позвал его на следующей неделе к себе в гости.

Мы купили палёную водку в пятилитровой баклажке для водомата и шли по тёмному Нижнему Тагилу. Я просто так ляпнул: "Ты знаешь про массовое захоронение секс-рабынь под Нижним Тагилом?”
Никита удивился моему вопросу, потому что его сестра, Люба, в 17 лет оказалась одной из сексуальных заложниц в банде Чудинова.
(Ничей секрет я не выдаю: Люба довольно откровенно рассказывает о пережитом кошмаре в одном из выпусков “Криминальной России”).

Вечная печать несчастья была проставлена на семью Никиты. Мать отказалась от детей, и бремя воспитания младшего брата легло на четырнадцатилетнюю Любу.
У них сгорел их дом в Баранчинском и вчетвером (Никита, Люба и её двое детей) они теснились в бане.
У Никиты были ярко выражены суицидальные наклонности. Все его руки были в рельефе из шрамов от порезов; не кошачьих царапок, а очень глубоких следов лезвия. Он обладал умом и явно задыхался в маленьком родном посёлке.

Мы пришли ко мне и сидели при свечах. Не потому, что я был такой пошловатый романтик, а потому что за долги по коммуналке в квартире отключили электричество.

Никита признался в симпатии, только не ко мне, а к познакомившей нас Оле. А до этого Оля призналась мне в симпатии к Никите.

Дано: a, b, c.
Необходимо: провести прямую между a и c через b.
Решение: вместо активного препятствования или же пассивного недеяния я решил активно поспособствовать назревающей химической реакции. И подсказал Никите, что ему не нужно бояться сказать о своих чувствах Оле.

Он написал ей: "Привет, Саша сказал мне написать тебе, что ты мне нравишься".

9.

Мой романтический фантазм сконструирован так, что я могу вступать в либидинальные связи только при тернарной структуре. Адюльтер, ménage à trois, недостижимые романтические объекты, отверженность — вот мои основные эротические конфигурации.
И в такой тройной связи мы и просуществовали, где все всё знали, все всё понимали, но как будто не видели проблемы. А может, никакой проблемы и не было.

Как-то мы гуляли с Никитой по Тагилу, раззадоренные алкоголем. И увидели Новоапостольскую церковь. Нам стало интересно и мы зашли внутрь. Там было чисто, как в чистилище. Из зала ангельски доносился орган. Вход в небесную обитель сторожил не ключник Пётр и не шестикрылый серафим с пылающим мечом, а всего лишь человек, из праха земного и смертной плоти, в чёрном смокинге и белой рубашке. Немым жестом он пригласил зайти внутрь и спастись. Но что-то нас остановило. Мы вышли.

Долго эти отношения не продлились, в какой-то момент Никита прервал общение с нами обоими. Просто обрубил. Это был апрель.

А потом под конец августа Никита как-то внезапно приехал ко мне в гости. Мы мило посидели втроём. Никита признавался, как сильно хочет увидеть море. И почему-то привёз мне несколько полиэтиленовых мешочков с дешёвыми крупами.
Он остался у меня ночевать. Утром мы попрощались, я пошёл на работу в кафе, а он поехал на вокзал.

Всем спасибо за внимание, сериал закончен!)))

Новые Папины дочки и старые ценности Российской Федерации

Ныне моя жизнь приобрела (корректнее говорить, конечно, о потере, а не о приобретении…) полную остановку нарративности как аффектирующего двигателя концептуальной работы. Сейчас я не занимаюсь абсолютно ничем, кроме как инертного просмотра фильмов. В письме остаётся или фиксировать настоящее в его ненарративном аспекте (внутренний театр сознания), или же баять (байтить) о собственном историческом прошлом (О вы, почтенные старые тени, которые носитесь в ночную пору над этим озером, усыпите нас!) Налево пойдёшь — коня (подписчиков) потеряешь, направо пойдёшь — жизнь потеряешь (о вреде и вреде истории для человеческой жизни)...

В метафизике присутствия привилегированной опорой по производству настоящего (подлинного) является настоящее (текущее). В качестве дани минувшему величию этой судьбы бытия поставлю всё-таки на собственное настоящее, каким бы мелкотравчатым оно не казалось по сравнению с исполинами былой славы. А это значит, что писать и не о чем, кроме как о кино [ɐ kʲɪˈno — (a)cinéma].

В среднем я смотрю три фильма в день (ссылка на кинопоиск, кстати) и давеча ежедневно ходил в кинотеатр, пока ещё оставалось топливо для вылазок из дома. Среди просмотренного массива в том числе попадаются на стол и такие продукты как воскрешение “Папиных дочек”.

В интернет-баталиях принято поносить этот сериал. Но всеобщее негодование — это справедливая мзда (наказание и награда — Head and Shoulders, 2 в 1) за беззаконную попытку вернуть фантазм детства/юности/отрочества/молодости/былой свежести. Скажем ницшеански: эта попытка — слабость. Слабость не оседлать нарративную завершённость произведения и поддаться искушению парадоксального желания: вернуть то же самое, но иначе. Это буквально парадокс, ибо:
а) вернуть то же, но иначе строго логически нельзя;
б) но даже если этот невозможный акт совершён, то тут обнажается уже парадокс реакции: ты хотел то, что не хотел (ты не хотел то, что хотел).

Вот тоже предательство совершает режиссёр Николай Досталь. Мне нравится интерпретация Полины Музыки его перестроечной трагикомедии "Облако-рай" как агамбеновского жеста, на который поставлена вся жизнь жестикулирующего. Шалопут Коля, неприкаянно шастающий от соседа к соседу с докучанием бессмысленной болтовнёй, по глупости ляпнул, якобы уезжает на Дальний Восток. Кнопка нажата — слух быстро распространяется, и запущенная невинной ложью карнавальная машинерия про́водов Коли пробуждает весь город от провинциального замшелого сна. Финал фильма открытый, и, кажется, эту неопределённость развязки не выдержал даже сам режиссёр. Верность жесту профукана: спустя 15 лет Досталь снимает продолжение “Коля — перекати поле”. Сиквел строится на том же сценарном трюке, что и первая часть. Разве что ставка во лжи стала ещё выше; жест — шире. Конец идентичен оригиналу. Спойлер без спойлера.

Вот и новые "Папины дочки" — это очередная виньетка проклятия семьи Васнецовых (в новом поколении — Васильевых), где теперь от Веника уходит экс-готесса Даша, оставив на его попечительстве четырёх дочурок, таких же карикатурных, как и их тёти: типичный подросток, деляга, ботаничка и просто маленькая девочка. Наслаждение зрителя (подчас в маске разочарования) преимущественно зиждется на узнавании прежних героев, появляющихся в кадре сквозь толщу лет.

Но так ли плохи “Папины Дочки. Новые”? И могут ли они существовать вне сравнения со своими предшественницами?

С чисто технической точки зрения, продолжение лучше оригинала. Хотя бы в визуальном плане. Или даже ещё сильнее прикроем веки: в плане ракурсов камеры, её телесного присутствия в пространстве. Аутентичные “Папины дочки” — это рудимент фильмов начала 20-го века, когда кадр — это всего лишь сцена в трёхстенном театре. В “Новых” получаешь гимнастику очей, взирающих на и сверху, и снизу. Иногда зрителя балуют динамичной камерой и даже slow-mo…

В плане аффективного настроя сериал лавирует между мелодраматичностью и комедийностью. Оригинальный начинался как чистая беззаботная комедия, несмотря на голодные желудки несовершеннолетних героинь в пилотной серии и вообще саму ситуацию брошенности матерью-кукушкой. Хотя ближе к завершению сериала как симптом его упадка появляется мнимая “глубина” и “сложность” душещипательных фокусов. Только палец покажи — заплачешь.

В логическом плане (не исчисления высказываний или предикатов — специфической логики юмора) сериал не сдвинулся с мёртвого места. А воз и ныне там — в 2007 г. (вы так просили его вернуть — что же шипите и скалитесь?) Что "Папины дочки", что "Интерны", что "Универ" — все они строятся на базовой комической модели — расхождение реальности и её восприятия (genetivus obiectivus). То есть действие в каждой серии запускается либо какой-то ложью, либо мизинтерпретацией чьих-то слов или поступков. И всё экранное время расхлёбывают эту постную кашу.

В идеологическом плане сериал стал более ангажированным (= его моралите ещё более разжёвано, чем в референсе). А именно: "Папины дочки" — это метафора самого российского государства как федерации, то есть множества (конфессий, языков, национальностей, часовых поясов и т.д.), приводимого под единство семейными ценностями. Многодетная семья — это эйдос семьи как таковой. Если дал Бог зайку, даст и лужайку (и даже не в человейнике, а сталинском доме) — и весь сезон никак само небо ниспосылает дары репродуктивному стахановцу Вениамину Большое Гнездо. Чудесами наполнено девичье царство, в котором, однако, мужчина, пускай и такой мягкий, как Веник, восседает на троне. По выражению Инги Юмашевой (член Комитета Госдумы по вопросам семьи, женщин и детей, член Совета по внешней и оборонной политике) — семейные ценности в России — это и есть “мягкая сила”, а, как известно, сила солому ломит. Веником можно и ударить.

Сами по себе семейные ценности — это ещё так себе скрепа без параноидального режима нависающей угрозы от злокозненных внешних сил контринициации. Мнимое единство обеспечивается за счёт противопоставления Врагу — для отвода глаз от внутренних конфликтов и противоречий. “Ещё до окончания Великой Отечественной войны началась новая война — демографическая. В 1944 году председатель исполнительного комитета Ассоциации Лиги Наций США Хью Эверетт Мур основал фонд для финансирования организаций, занимающихся контролем народонаселения. Стали разрабатываться и предлагаться к принятию различные меры по сокращению численности населения” — бубнит всё та же Юмашева. И имена этим мальтузианским всадникам апокалипсиса: стерилизация, аборты, сокращение социальной поддержки материнства, пропаганда гомосексуализма, секспросвет, поощрение гендерному равенству.
Макс Евстропов, der Todesking партии мёртвых (хотя сам он предпочитает титул der Deputierte), рассказывал, что как-то наблюдал, как маленькая девочка, насмотревшись мультик "Винкс", в одиночку кружилась и ликовала: "Я едина!"

К счастью, на уровне явного содержания новые “Папины дочки” избегают параноидального поиска происков вражин. Всё-таки это тёплый мир зимней семейной сказки. Но пока нянечка в спальне припорашивает дитятко метелью колыбельной, кто-то топит печку. То есть на уровне материального обеспечения этой новогодней грёзы в тени находится труд; в том числе труд по цензурированию материала. О вы, почтенные старые тени, которые носитесь в ночную пору над этим озером, расскажите о своих тайнах! Отбрасывается не только неправильное, небрежное, плохо кадрированное, кривое, пересвеченное. Не допускаются к сосцу славы и злата впавшие в барскую немилость. По мнению Медузы ("иноагента" и "нежелательной организации"), актрисам из прошлого пантеона, осудившим действия России по отношению к Украине, не дозволено активно участвовать в съёмках продолжения.

Дочки осмелились ослушаться Папочку.

5 ноября бородатого 2017 года к нам в Нижний Тагил в гараж (буквальный в отличие от московского) приезжала Светлана Баскова, чтобы показать две свои картины: "Одно решение — сопротивление" и "За Маркса". Конечно же, зрители в зале спросили, в чём смысл "Зелёного слоника"... Как раз у меня день рождения был 4 ноября (как у Пахома), в День Народного Единства. И я подошёл к Светлане, сказал об этом и она подписала мне открытку: "Александра с д.р. в такой странный день. С. Баскова"

Как там Гегель учит? От абстрактного к конкретному? Хорошо, сенсей: тогда вначале нужно немножко пострадать и почитать псевдозаумь (ψευδῶς, потому что мысль проста как три копейки; меняются лишь слайды в школьной презентации), а потом можно и поглазеть на комиксы из жизни. Хотя всегда найдутся ловкачи, что сразу откроют последнюю страничку книжки.

Почти месяц назад (видимо, минимальный срок протухания, чтобы я что-либо засвидетельствовал) в ГЭС-2 проходила большая ретроспектива фильмов чилийского режиссёра Рауля Руиса. Вообще, мне тяжело даются его фильмы, несмотря на очевидный талант автора и своеобразие его почерка. (В последнем можно убедиться, если хотя бы почитать один из выпусков Cineticle, посвящённый либидинальной экономике Лиотара и фильмографии Руиса). За полторы недели организаторы попытались охватить как можно разносторонне творчество Руиса: от, возможно, главного (и САМОГО нелюбимого мной) “Города пиратов” и через французские фильмы-головоломки “Генеалогия преступления” и “Три жизни и одна смерть” до роскошного сада мизанабимов, высокой мыльной оперы “Лиссабонские тайны”, длиной в четыре с половиной часа.

Один из продемонстрированных фильмов — заигрывающая с эстетикой b-movie “Территория” (1981 г.).
Группа американских туристов (две семьи с детьми) во Франции отправляются в поход. Их подозрительный проводник в какой-то момент пропадает, а через время его обнаруживают мёртвым. Туристы не могут найти обратный путь, блуждая по заколдованному кругу. Уставшие и голодные, они медленно сходят с ума. И один из героев, чтобы выжить, предлагает предаться трупоедству, возвышенно оправдывая этот акт формой евхаристии.

Лежащий на поверхности ключ к фильму — размышление о судьбе европейского мышления, претендующего на статус мышления per se (см. постер ниже). Это заносчивое мышление попадает в собственные же ловушки, которые повсюду расставлены для поимки и одомашнивания Другого (женщины, ребёнка, безумца, животного, туземца и т.д.). Тянущиеся как минимум от Нового Времени концептуальные ходы практически в оригинальном виде артикулируется в фильме.

Например, персонажи выбирают наугад направление, условившись, что не будут с него сворачивать: куда-нибудь когда-нибудь да придём. Тот же совет подсказывает Декарт в “Рассуждении о методе” в главе о правилах морали:
“путникам, заблудившимся в лесу: они не должны оставаться на одном месте, но должны идти как можно прямее в одну сторону, не меняя направления по ничтожному поводу, хотя первоначально всего лишь случайность побудила их избрать именно это направление. Если они и не придут к своей цели, то всё-таки выйдут куда-нибудь, где им, по всей вероятности, будет лучше, чем среди леса”.
Человек изначально вброшен в контингентные условия существования: территория, эпоха, национальность, класс, пол. Кармический принцип — попытка обуздать этот произвол. Другая же попытка — с помощью строгой калькуляции разума и верности его ортоидности, прямоте придать отпечаток необходимости, оформить бессмысленный феноменальный поток становления.

Другое указание на модерн — сама легитимация каннибализма (как аутоагрессивной метафоры зеркальности [specularity] его мышления) теологическими основаниями. (Также к моменту создания фильма наверняка свежа память об южноамериканской травме авиакатастрофы FH-227 в Андах 1972 г., когда отчаявшиеся выжившие пассажиры, оставшись без еды, вынуждены были поедать трупы товарищей).
Знаменитая “Энциклопедия”, ставшая манифестом программы Просвещения, содержит, как считается, хитросплетённую систему ссылок, позволяющую обойти цензуру Церкви и Государства. (Некоторые исследователи оспаривают существование этой системы или как минимум призывают не злоупотреблять редуцированием к ней). Статья “ANTHROPOPHAGES” (“Людоеды”) заканчивается ссылками на статьи “Евхаристия, Причастие, Алтарь и т.д.”, что как бы намекает на.