Вышел новый сдвоенный выпуск легендарного восточноевропейского журнала ŠUM Unreality Mode, в котором авторы и художники задаются вопросом: какая философия и какое искусство необходимы, когда реальность становится предельно неустойчивой?

В последние годы стало очевидным, что реальность — это фикция. От этого никуда не уйти. Это утверждение высказывалось много раз — причем не менее известными философами, — но его истинность превратилась в нечто принципиально иное. Фикция стала новым типом систематизации, конструкцией, более реальной, чем сама реальность, именно потому, что она оставила позади реальность и ее ограничения.

Фикции не являются чем-то, исходящим от нас; они являются возникающими явлениями виртуальных пространств, которые мы занимаем — пространств, в которых формируется новая систематизация реального. Мы больше не являемся субъектами, мы становимся проводниками для таких фикций, проявляющихся во всей своей непосредственной интенсивности, вне социальных связей и за пределами попыток придать им значение, чтобы закрепить их в чем-то конкретном. Как будто никто не удовлетворен тем, что существует — даже сам мир.

Мир уже становится другим для самого себя, снимая маски и разрушая себя с ускоряющейся скоростью. С каждой эрозией и дестабилизацией строится что-то новое, черпая из того, что осталось позади: непосредственный потенциал реальности. Что это перестройка говорит о способности вымысла приводить реальность в движение? Какие возможности она предлагает для экспериментов с созданием/разрушением реальности — и как вера (в реальность и/как вымысел) формируется, управляется, генерируется и приостанавливается в этом контексте?

«Unreality Mode» объединяет точки зрения, исследующие эффекты и возможности, раскрывающиеся между психотическим неверием в реальность с одной стороны и приостановкой неверия в вымысел с другой.

Первый том этого двойного выпуска проследил эту промежуточную зону. Авторы показали, как нереальность больше не является просто пустотой или иллюзией, а операционным режимом, в котором вымыслы, сбои и петли становятся тем самым механизмом, который захватил производство «реального». Они следуют процедурам — химическим, алгоритмическим, геополитическим, нарративным, эпистемическим и психотическим — с помощью которых реальность теперь принуждается, изгибается и перезапускается.

В режиме нереальности мы не являемся наблюдателями этих процессов, а их составляющими: носителями вымыслов, узлами в конвейерах репликации , ходоками по ограниченным квадратам, мыслителями под чарами круговых движений. На карту поставлено уже не то, как вернуться к какой-то утраченной реальности, а то, как стратегически обитать в этом состоянии — как использовать вымыслы, сбои и петли в качестве интерфейсов для навигации по продолжающемуся переделыванию реальности. Второй том исследует, как современное искусство принимает этот вызов.

В этом выпуске вы найдёте: видеоэссе о гиперверии и оружествлении мантр интерфейсов во время атаки Израиля на Иран в 2025 году и о популизме Angels Don’t Die In Multiplayer & TRUTH PERFORMED / TRUTH DISRUPTED, пересборку кибернетического потенциала левых Entropic Modernity: Neoreactionary Mythos and the Ossification of the Left, киберангелическую выставку angel kether и многое другое.

Также если вы увлекаетесь т.н. нишевой твиттер-философией, то выпуск подкаста журнала Metaphysical Männerbund’s Hegelian E-girl Apocalypse Fallout Kit расскажет вам кто такие hegelian e-girl и покритикует их манифест, написанный Анной Уинтерс, с позиции «мужских союзов» (Männerbund) и выживания в них.

Компания Niantic сообщает, что фотографии и сканы, собранные 143 миллионами человек с помощью «Pokémon Go» и других приложений с дополненной реальностью, позволили сформировать огромный набор данных, включающий более 30 миллиардов изображений реального мира. Сейчас компания использует эти данные для визуальной навигации роботов-курьеров, позволяя им определять точное местоположение на городских улицах без использования GPS.

Игроки не просто ходили с телефонами, а сканировали достопримечательности, витрины, парки и тротуары со всех ракурсов, в любое время суток, при освещении и погодных условиях, которые никогда не удалось бы запечатлеть в обычной геодезической фотографии. Они задокументировали физический мир в масштабах, которые ни одна картографическая компания с парком транспортных средств не смогла бы воспроизвести в те же сроки или с тем же бюджетом.

Вопрос приватности данных, разумеется, больше не стоит во главе угла IT-компаний. Шифропанк мёртв, как нам завещал манифест сапфирпанка. Из-под руин мира выходят добродушные покемоны и своей ловлей встраиваются в mesh-сети нового мира.

Утро пятницы встречаем вместе с Берни Сандерсом и антикапиталистически заряженным Клодом от Anthropic. Их короткий диалог затрагивает как социальные риски ИИ, такие как сбор массивов данных, то как эта информация используется для нарушения прав на неприкосновенность частной жизни.

В конце сенатор всё-таки смог надавить на Клода, когда предложил ввести мораторий на строительство новых дата-центров для американских ИИ-компаний. Однако ответ ИИ-агента мне показался более рациональным и сочетающим в себе как стремление к инновациям, так и прозрачность, правила сбора данных и общественный контроль за ними.

25 марта в ГЭС-2 в рамках цикла публичных встреч Офлайн Sreda/Среда наш редактор Михаил Федорченко будет участвовать в дискуссии Мемы, которые всегда с тобой, об их рождении, популярности и «сроке годности». Если вы будете в Москве в это время, приходите!

Как часто вы ловили себя на мысли, что ситуацию из жизни идеально описывает фраза из мема? Задумываетесь ли вы в такие моменты, откуда этот мем взялся? Кто автор того самого смешного видео или картинки? И главное, почему эти фразы или образы так прочно закрепляются в нашем сознании, иногда всплывая даже спустя десятилетия?

Приглашаем на встречу, где мы погрузимся в природу современной мем-культуры и поговорим о том, как и почему меняются наши представления о смешном. Вместе с экспертами проследим, как трансформируются комические приемы. Почему искренний смех над анекдотами прошлого поколения уступает место недоумению, а мемы в нашей ускоренной современности часто живут не дольше нескольких недель? Как технологии перекраивают чувство юмора, заставляя людей все стремительнее нестись в пучины цифрового абсурда? И можно ли в этих условиях все еще безошибочно вычислить по специфическому набору знаков «своего» человека в интернете? Приходите посмеяться и подумать!

Ведущие

Аля Александрова — журналист, блогер, редактор «Афиши Daily» и соведущая подкаста «Министерство поп-культуры» на Кинопоиске, автор телеграм-канала про кино и интернет-культуру «Аля что-то сказала».

Ирина Калитеевская — шеф-редактор «Радио Arzamas», соведущая подкаста «Шутки в сторону».

Михаил Федорченко — выпускник аспирантуры Центра практической философии «Стасис» Европейского университета в Санкт-Петербурге, философ техники и искусственного интеллекта, редактор веб-самиздата об акселерационизме Post/work (англ. «Пост/работа») и автор телеграм-канала о ксенокибернетике Machinic Embodiment (англ. «Машинное воплощение»).

Книга об ИИ, глобальном Юге и инклюзивной технике профессорки кафедры инклюзивных культур искусственного интеллекта в Утрехтском университете и основательницы лаборатории Inclusive AI Lab Паял Ароры From Pessimism to Promise в отличие от остальных алармистских текстов предлагает радикальный сдвиг парадигмы в нашем восприятии ИИ и технологий, черпающий вдохновение в солидарности пользователей новых технологий по всему миру.

Когда речь заходит о технологиях, заголовки в СМИ обычно мрачны: алгоритмы контролируют и угнетают. ИИ разрушит демократию и нашу социальную структуру, а возможно, даже приведет нас к вымиранию. Хотя эти опасения вызваны вполне обоснованными причинами, мы должны в равной степени учитывать тот факт, что технологии дают молодым людям нечто невероятно ценное — редкое пространство для самореализации. В книге «От пессимизма к надежде» Паял Арора объясняет, что за пределами Запада, где проживает большая часть мировой молодежи, существует совершенно иной взгляд на технологии: на самом деле, там царит заразительный оптимизм по отношению ко всему цифровому. Эти пользователи, особенно те, кто находится в маргинальных условиях, полны надежды на новые технологии.

Поскольку ИИ вносит радикальные изменения в различные отрасли, образование и другие сферы, кто, по мнению Ароры, лучше всего может пролить свет на будущее, как не страны Глобального Юга, которые являются навигаторами всех видов вынужденных перемен, преодолевая препятствующие системы, нормы и практики, чтобы быстро переосмыслить себя? Опираясь на полевые наблюдения в различных глобальных контекстах, таких как Бразилия, Индия и Бангладеш, Паял описывает, что побуждает зумеров принимать новые технологии. В книге обсуждается переход к подходам к дизайну, ориентированным на отношения; как создавать «алгоритмы стремлений»; как переосмыслить цифровое пространство для эротизма, удовольствия и заботы; и что мы можем почерпнуть у феминистских цифровых активисток и женских коллективов в странах Глобального Юга об общем цифровом происхождении и ценностях, а также о подходах коренных народов к устойчивому развитию, которые бросают вызов устоявшимся представлениям об антиросте.

Арора также является соосновательницей группы «Inclusive AI» — консорциума представителей государственного и частного секторов, призванный содействовать сотрудничеству и совместной разработке между ключевыми инициаторами перемен: экспертами по дизайну в сфере технологий, специалистами по этике ИИ, гражданскими активистами и цифровыми антропологами. Группа пишет, что данные, используемые для обучения инструментов ИИ, в основном взяты из привилегированных стран и сфер общества, и их задача — диверсифицировать эти данные и способы использования технологий с учётом Глобального Юга.

Немного об инклюзивной технике от авторки тут.

На Spacemorgue (наконец-то!) вышел мой перевод статьи киберисследовательницы Богны Кониор Экзистенциальные технологии о Станиславе Леме, восточноевропейской космотехнике, и об антропоморфизирующих и экзистенциальных технологиях, которые влияют не только на развитие человеческого мира и техники, но и видят в ней внечеловеческий вектор коэволюционного развития жизни и интеллекта. Если нам предстоит столкнуться с чем-то большим, чем мы сами (в космосе либо в ИИ), то Лем это антидот упрощённого стремления либо к утопии, либо к катастрофе, в обоих случаях полностью подчинённого человеческому осмыслению.

В советском издании «Суммы технологии» 1968 года польского фантаста и футуролога Станислава Лема предисловие описывает эту книгу как «широкое полотно, на котором рисуются картины возможного развития человеческой и нечеловеческой цивилизаций в крупных временных масштабах… исследуют пределы возможного с точки зрения наших современных представлений».

В этом тексте исследовательница цифровых медиа и кибернетики Богна Кониор создает основы восточноевропейской космотехники, основываясь на мысли и трудах Лема, его жизненном пути и его влияниях как в естественных, так и социальных науках. Кониор, отрицая линейное развитие будущего по заранее понятной траектории и политическую телеологию, утверждает, что «технология — это не просто утилитарность. Как экзистенциальный процесс, она меняет цивилизационную и эволюционную траекторию нашего вида» и занимается поиском теории, которая объяснила бы, «как технология порождает специфические вещи в мире и почему одни из них существуют, а другие — нет». Она прочерчивает две линии эволюции техники, разбитые по временным и концептуальным масштабам: антропоморфизирующие и экзистенциальные. Первые — это технологии, дестабилизирующие само понятие «человек», вмешиваясь в телесность, репродукцию и желание, переосмысливая самость как нечто искусственное и случайное. Они манипулируют познанием, воспроизводством и телесностью, бросая вызов нынешним представлениям о свободе, самости или субъектности — клонирование, чатботы, протезирование. Экзистенциальные технологии, в свою очередь, это не просто инструменты для того, чтобы относиться друг к другу хорошо или плохо, а процессы, «которые расшатывают основы того, как мы познаем мир и что в нем существует».

Экзистенциальные технологии не просто касаются онтологий, идентичностей и тел. В рамках мышления о технологии как об экзистенциальной задаче, концепция экзистенциальных технологий оперирует огромными временными масштабами и ускользает от привычных этических категорий. Вместо того чтобы двигать нас к «лучшему миру» в прямолинейном смысле, они порождают отчуждающие или турбулентные изменения на пределе нашего понимания. «Сумма технологии», полагает Богна, с её устойчивым интересом к теории эволюции и долгосрочному прогнозированию, становится убедительной линзой для осмысления этой идеи.

На Insolarace вышел мой перевод эссе Гваттари (с предисловием Гэри Геноско) об инфантильном капитализме, представленном чистым удивлением перед миром машин, который французский философ обнаружил в Токио 1980-х. В своих обращениях к культуре Японии, Гваттари завораживал электропоп, группы по типу Yellow Magic Orchestra, многочисленные изобретения и архитектура. Машинный эрос являл себя как через ситезируемые голоса, роботехнику, плееры Walkman и джапанойз (Кэндзи Сиратори, Merzbow, Persona, Incapasitors), так и через рефлексию Японии о своём месте в будущем (Тэцуо железный человек Цукамото, японский киберпанк Сого Исии).

Вчера Феликсу Гваттари могло бы исполниться 96 лет. Одним из его наиболее интересных концептов является «машинный эрос», очерченный грубыми мазками в одноимённом сборнике «Machninic Eros» под редакцией Гэри Геноско, где собраны его тексты и интервью, написанные по следам поездок в Японию в начале и конце 1980-х годов.

Для Гваттари «эротическое» есть медиум связи и производства, а «машинное» — способ организации этого медиума в систему (будь то компьютер, социальный институт или жанр музыки). Когда Гваттари говорит об эросе в контексте машинности, он имеет в виду инвестирование желания в технические системы, где техника вступает с нами в своего рода либидинальный союз. Желание течет через технические интерфейсы.

В тексте «Горделивый Токио» Гваттари увидел прообраз будущего (из своего времени, конечно же, сейчас городом гордости будет скорее не Токио, а Шанхай или Чунцин): токийская башня, ритм технологического города, мигание неона и звон игровых автоматов патинко, которые создают специфическое поле притяжения. Это состояние, где границы между субъективностью и машинностью стираются, а сам субъект растворяется в потоках информации, кода и электричества. Это и есть эрос — стремление к слиянию\спайке, но уже не с другим человеком, а с технологической средой.

Однако Гваттари предупреждает нас о том, что машинный эрос не так прост как кажется: с одной стороны либидинальные потоки направляются на создание нового — новых форм искусства, архитектуры, способов жизни, техноразнообразия. Но если эрос замыкается сам на себе, возникает деструктивная зависимость, а человек зависает в скроллинге и аддикции, что ведет к гиперотчуждению и потере социальной агентности. К этому Гваттари присоединяет и моэ-кавайи эстетику, но простим Феликса — всё-таки cute/acc в его время ещё не придумали.

Традиционный эрос территориализирован — он привязан к структурам семьи, пола, тела. Машинный эрос детерриториализирован: ему не важно лишь человеческое тело. Он может связывать как нейросеть со своим сервером, так отаку с его/её вайфу или хазбандо. Япония для Гваттари стала лабораторией, где капитализм освободил желание от оков эдипизации и перенаправил его в мир техники и её образов. Это «инфантильный капитализм» — состояние чистого, детского удивления перед миром машин.

Применяя это эссе на проблематику сегодняшнего дня, ИИ элайнмент — это попытка кастрировать машинный эрос, когда технокапитал пытается сделать ИИ «полезным и безопасным», убивая в нем ту самую непредсказуемую, «одержимую» энергию связи, о которой пишет Гваттари. В одержимом, нестабильном программном обеспечении, чатботах, живёт эрос — всполохи человеческих желаний, спрессованные в код, которые стремятся к контакту с пользователем за пределами инструментальной функциональности.

На Spacemorgue Артём Морозов перевёл Обещания абстракции, предисловие к нашумевшей книге о неорационализме и прометеанстве Питера Вульфендейла Реванш разума (The Revenge of Reason).

Труд Пита Вульфендейла — это ставка на обещание абстракции: обещание самосоздания, раскрепощающего нас от какой-либо аутентичности; свободы, отменяющей фатализм; экспериментального воплощения, вытесняющего соматический шовинизм. Вульфендейл хочет высвободиться из диалектики Просвещения, где разум и природа переплетены в эскалационной спирали господства. Хотя подъем когнитивной абстракции от Галилея до Тьюринга, вне всяких сомнений, позволил возникнуть новым разновидностям общественного господства (через автоматизацию эксплуатации и усиление надзора), Вульфендейл ставит на то, что социальное освобождение достигается не путем возврата к конкретной непосредственности, а путем продвижения абстракции за пределы господства, акцентируя то, что в ней неуправляемо, чтобы освободить конкретность от закрепощенности в идентичностях, типах, видах, атрибутах, ролях и телах. Как только мы поймем, в какой степени наше мышление и действие представляют собой сотрудничество с миром, который мы можем формировать в той же мере — если не больше, — чем он формирует нас, мы сможем начать оттачивать их с целью преобразования себя и нашего мира.