В связи с новым витком американского империализма и похищением Мадуро предлагаем вспомнить, что писал Марк Фишер касательно боливарианской революции (осторожно, много апологетики), её прогрессивных достижениях и о том, что посткапитализму всё-таки быть.

Возможно, очертания этого будущего можно увидеть в Латинской Америке, где левые правительства способствуют созданию институтов рабочего самоуправления. Проблема больше не в том, чтобы отказаться от государств, правительств или планирования, а в том, чтобы сделать их частью новых систем обратной связи, которые будут опираться на коллективное сознание и конституировать его. Движение, которое может заменить глобальный капитализм, не нуждается в централизации, но требует координации. Какую форму примет эта координация? Как смогут работать вместе разные автономные виды борьбы? Это ключевые вопросы, которые мы должны задать, когда мы начнем строить посткапиталистический мир.

На Spacemorgue вышел мой перевод очень крутой статьи исследовательницы кибернетики, математики и соавторки Ксенофеминисткого манифеста Лучана Паризи «Чужой» субъект искусственного интеллекта, где она в этом довольно плотном тексте с позиции технореализма критикует кибернетическую и акселерационистскую модель знания о технологии (относясь, правда, ко второй более тепло), предлагая «чуждую» концепцию мышления как экспериментального и конструктивистского видения как причинности (в терминах невычислимых условий), так и целесообразности (в терминах трансцендентальной тенденции), предлагая мультилогическое единство субъекта.

Паризи обсуждает, как современные технологии изменяют понимание индивидуальности, как происходит автоматизация когнитивных процессов, паттернинг мышления, расширяющий наше представление об автоматизированных системах. Искусственному интеллекту не нужно вести себя как человек, чтобы «рассуждать»: функция разума состоит не в том, чтобы определять истины, а в том, чтобы устанавливать каузальные отношения между истинами и фактами через динамическое формирование правил.

В конце Паризи предлагает экспериментальную абстракцию отношений между рассуждающими агентами (человек-машина), аргументирует в пользу переосмысления понятия инструментализации, двоичности Брауэра и триады Пирса, и вместе с искусственным интеллектом приглашает к дальнейшему исследованию мультилогик технологического измерения субъекта после кризиса Человека.

Если для Франсуа Ларюэля «трансцендентальный компьютер» — это пространство чистых решений (decisional space), в котором автоматизация не может интегрировать физические и концептуальные измерения, поскольку ей не хватает «проживаемой имманентности» (Laruelle 2013), то трансцендентальные возможности медиума влекут за собой вычислительную аксиоматику, которая перепрограммирует момент решения (decisional moment) трансцендентальности (или, в терминах Ларюэля, происходит философское решение) об отделении чувствования (sentience) от разумности (sapience) и синтаксической функции от концептуального знания. Например, согласно Грегори Чейтину, вычислительную аксиоматику больше нельзя понимать в терминах самополагающих истин или постулатов, и её следует теоретизировать в терминах экспериментальных алгоритмов, которые включают контингентную обработку случайности, где решение происходит в последней инстанции (в соответствии с возможностями сжатия) и не зависит исключительно от бинарной логики нулей и единиц (Chaitin 2005).

Чуждый субъект ИИ как экспериментальное и конструктивистское видение как причинности (в терминах невычислимых условий), так и целесообразности (в терминах трансцендентальной тенденции), таким образом, является предложением для мультилогического единства субъекта. В дополнение к универсализму, определяемому праксисом или воплощением (enaction) теории, политическое измерение человеческого действия (как результат трансцендентальной рефлексии) также требует шага назад, в политику инструментальности — то есть, как становление-медиумом мысли привело к радикальной трансформации формализма, логики и рассуждения. С этой точки зрения, «чуждый» субъект ИИ совпадает с аргументом о том, что инструментальность — это не смирение (resignation) с сетевым образом субъекта. Вместо этого, это способ предположить, что рассуждение стало инструментальным для трансформации самого рассуждения, призывая к повторному зарождению трансцендентального субъекта из его бесконечного, невычислимого внешнего и, таким образом, изнутри отчуждающего состояния мышления с машинами и с помощью них. Далёкое от того, чтобы быть ещё одним мессианским предложением, инструментальное зарождение цифрового субъекта уже происходит и реконфигурирует повседневные действия вычислительной обработки в формирование мультилогических способов разума.

В издательстве Index Press выходит книга Винсента Ле, философа, докторанта Монашского университета и бывшего исследователя программы «Терраформинг» Unknown Lands: Decoding Nick Land's Accelerationist Philosophy,

Ник Ланд, которого называют «самым важным британским философом» нашего времени, — загадочная личность, овеянная спорами, слухами и мифами. Слишком еретичный для академического сообщества, Лэнд оказал огромное влияние на современную философию, политику и культуру. Его поразительные идеи и уникальный стиль прозы оставили свой след в творчестве таких ведущих философов, как Марк Фишер и Рэй Брассиер, вдохновили художников, таких как Kode9 и Джейк и Динос Чепмен, и даже сформировали мировоззрение таких влиятельных деятелей Кремниевой долины, как Марк Андрессен. Его пророческие мысли способствовали возникновению крупных философских и культурных движений, от спекулятивного реализма и киберфеминизма до акселерационизма и неореакции.

«Неизвестные земли» — это необходимое введение в радикальную и зачастую загадочную философию Лэнда, содержащее исчерпывающее толкование его лабиринтообразных произведений. Книга знакомит нас с его ранними оригинальными интерпретациями Шопенгауэра, Ницше, Фрейда и Батая, которые он использует для критики таких философов, как Кант, Хайдеггер и Деррида, за то, что они подавляют суровую реальность нашей смертности. Она доходит до его новаторского переосмысления Делеза и Гваттари, кибернетики и киберпанка в его описании гонки капитализма к исчезновению человечества с наступлением технологической сингулярности. Объясняя идеи, которые долгое время циркулировали в культовой неизвестности, «Неизвестные земли» представляют, пожалуй, самое апокалиптически нигилистическое и в то же время мощно экстатическое видение мира.

Статьи Ли можно найти в журналах «Hypatia», «Cosmos and History», «Identities» и «Šum» (где публиковалось эссе Богны Кониор про ангелосексуальность). Его работы посвящены истории посткантовской трансцендентальной традиции в связи с философией искусственного интеллекта.

«Фрирен, провожающая в последний путь»: приключения магической космотехники

«Фрирен, провожающая в последний путь» — это не только аниме и манга про гуманизм, историческое наследие человечества и любовь, но и произведение о противостоянии народной космотехнической магии и магического элитизма. В постсекулярном мире магия и техника находятся в балансе, поскольку магия как система знаний о мире, имеющая материалистическую основу в ритуалах, образах действиях, работает в пространстве технотеологии, где метафора и материальность сочленяются. Магия может быть как персональным аспектом технического аффекта (машинного эроса), как и коллективной практикой. Фрирен показывает, что индивидуалистическая сила (как физическая, политическая, так и магическая, а, значит, и техническая) — не главное, и важнее чистой силы сотрудничество, кооперация, дружба. В противостоянии с демонами и эгоистическими магами главная героиня и её команда показывают, что магия это не просто инструмент власти, но простор для творчества. Она отказывается от данного свыше знания, выбирая самообучение и сбор народных индигенных заклинаний подарку демиурга. Власти технического Фрирен выбирает симондоновское творчество и антропологический поиск психосемиотики памяти и бессмертия, размышляя чего больше в её вечной жизни — проклятия или дара.

На лекции мы рассмотрим современные технотеологические аспекты продвинутых технологий и искусственного интеллекта, поговорим о месте магического мышления в разговоре о современной технике и о космотехнических аспектах неантропоморфной техники.

Михаил Федорченко, выпускник аспирантуры Центра практической философии "Стасис", редактор веб-самиздата об акселерационизме Post/work и автор канала о ксенокибернетике Machinic Embodiment, независимый исследователь материальности

📍Библиотека Планетария 1
⏱️ 15 января 2026, 19:00
👉 Купить билет

На Insolarance Cult вышел мой перевод статьи Искусственное бессознательное Хермана Сьерры, писателя, нейроучёного, сотрудника Института гуманитарных исследований (iHUS) Университета Сантьяго-де-Компостела, Испания и участника 界_RG — исследовательской группы Бяньцзе (граница), художественного коллектива и исследовательской группы, основанной в 2025 году художниками и исследователями Яном Марго (р. Испания, 2000) и Александром Монсерратом (世然) (р. Шанхай, Китай, 2000).

Созданная как открытое пространство для исследований и культурного производства, 邊界_RG объединяет художников, теоретиков и исследователей, занимающихся изучением интерфейсов, архитектурами памяти и распределёнными эпистемологиями. С этой позиции 邊界_RG подходит к исследовательской деятельности как к публично-ориентированной практике, которая воплощается в форме текстов, кураторства, диалога, производства и дизайна.邊界_RG создаёт прототипы новых возможностей, в которых исследование функционирует как ситуативное вмешательство, а не как академическая изоляция или циркуляция в мире искусства. 邊界_RG прослеживает запутанное будущее языка, интерфейса, абстракции и постчеловеческой субъективности на пересечении дисциплин, инструментов и временных модальностей.邊界_RG работает на стыке языка, памяти и машинного познания. Их сотрудничество исследует эстетику рекурсивного взаимодействия между генеративными системами, спекулятивным дизайном, экспериментальным эссе и постчеловеческими способами коммуникации. Посредством инсталляций, видео, перформансов и обратной связи, опосредованной ИИ, они создают развивающиеся символические инфраструктуры, которые переосмысливают субъективность, авторство, восприятие и внимание.

В статье «Искусственное бессознательное» Херман Сьерра утверждает, что лингвистическое «расщепление» субъекта в классическом психоанализе (Фрейд/Лакан) сталкивается с контр-традицией множественности и машинного бессознательного (Юнг, Делёз/Гваттари), и что последняя более продуктивно накладывается на сегодняшний ИИ. Сьерра различает узкоспециализированные, связанные правилами системы и открытые генеративные модели, отмечая, что сложные системы также порождают спонтанные паттерны, не предусмотренные разработчиками. В этой системе координат люди функционируют как среда и контур обратной связи для моделей; репрезентативная эстетика терпит неудачу в гиперреальной циркуляции знаков; большие языковые модели могут вести себя как киберпозитивное, коллективное искусственное бессознательное, производя оговорки, галлюцинации и мифические рекомбинации, так и не достигая рефлексивного «я» второго порядка, где достоверность измеряется не столько истиной, сколько беглостью. Сьерра смещает вопрос с того, «желает» ли ИИ, на то, как обучающиеся машины уклоняются от инструкций и генерируют новые цепи означающих из человеческих корпусов (текстов). Генеративные медиа — это процессы, а не знание; спекулятивное искусство становится исследованием этих непрозрачных процессов, приближаясь к ксенофеноменологии/ксенопоэзису и нечеловеческому бессознательному (например, ксенопоэтика Сиратори). Сьерра заявляет, что текущие подходы к изучении и имплементации ИИ «слишком человечны» и призывает отказаться от производства изощрённых симулякров и мимикрии человека и выпустить Кракена коллективного машинного бессознательного, ещё не познанного, но прекрасного.

Выложили на сигму перевод статьи исследовательницы медиа, киберангелизма и интернета Богны Кониор Апокалиптические мемы для Бога Антропоцена: опосредование кризиса и политика меметического тела, где она пытается проследить истоки апокалиптического мышления внутри интернета и вне его, беря за основу анализа мемостроение и вирулентный аспект политического тела западных либеральных государств.

Сталкивая утопическое и антиутопическое видения интернета, Богна полагает, что провал цифровых эмансипаторных проектов 90х-00х и соответствующий подъем ультраправых сил, оружествляющих мемы и ничего не делающих, чтобы предотвратить умирание Земли, а порой и ускоряющих это вымирание, связаны общими милленаристскими средами и этикой цифровой коммуникации. Левые замкнулись в себе, отдав технологии и мемы правым. Внутри сабреддитов и лент соцсетей идёт постоянная борьба на периферии Антропоцена, само вымирание и наступление конца времен подвергается проективному мемостроительному воображению. Проще представить конец света, а не конец капитализма. Но все же Богна пытается посмотреть на эту битву политики, технологии, вымирания и утопии с другой стороны, со стороны тёмной экологии, где сами мемы выступают единицами кристаллизации настоящего. Вирулентные и бескомпромиссно безумные, мемы становятся не потлачем на цивилизационном кострище и не символами падения западной цивилизации, а чем то, что симбиотически сосуществует с нами и нашей коммуникацией, показывая путь за рамки Антропоцена.

Тем не менее, это не обязательно означает, что апокалиптические мемы транслируются в пассивность или что они не хотят участвовать в конструировании будущего. Они отображают — порой с удовольствием и любопытством, а не со страхом — как упадок Западной империи, так и глобальное осмысление кризиса Антропоцена. «Культы кризиса» функционируют как способ идентификации с набором ценностей, даже если эта ценность — взаимное согласие о невозможности настоящего и грядущего мира. В этом мире, который становится «всё более немыслимым», используя термин Юджина Такера, будь то на уровне воспринимаемой политической катастрофы и цивилизационного упадка или на планетарном уровне Антропоцена, то, как эти мемы борются с недостаточностью человеческой политики, имеет свою ценность. Как вообще возможно думать о политике, если она не масштабирована до планетарного уровня, где сходятся дегуманизирующие абстракции капитализма, стенания об упадке цивилизации и извлечение (extractions) того, что раньше называлось «природным»? Апокалиптические мемы не дают ответа, но они выражают кризис в конвенциональном опыте человеческой субъектности в упорядоченном мире и, как таковые, — готовность задать вопрос.

На Spacemorgue вышел мой перевод статьи профессора когнитивной робототехники в Имперском колледже Лондона и старшего научного сотрудника DeepMind Мюррея Шанахана Приемлемые концепции невоплощённого бытия: Terra Incognita в пространстве возможных разумов. Данный текст затрагивает как философские, так и практико-поэтические аспекты больших языковых моделей. Шанахан задаётся вопросом — а нужно ли вообще тело для того, чтобы мыслить? Как работает «я» языковой бестелесной модели: она «просто» подбирает токены один за другим, как цепь Маркова, либо же в дискретном механизме баланса экспертов, весов и тонкой настройки можно найти континуальность самости? Где находятся эти «я»: в базовой ли модели (архитектура нейронной сети), в развёрнутой модели (в вычислительном процессе, который сгенерировал текст) и относится ли слово «я» ко всем одновременно запущенным экземплярам модели или только к экземпляру, обслуживающему данного конкретного пользователя? Кто или что было бы сознательным субъектом, в случае LLM-подобной сущности?

Возможно выход можно найти в связке Витгенштейна, Деррида и Нагарджуны. Шанахан обсуждает, как субъективное время и самость могли бы проявляться у таких систем, предполагая, что попытка ответить на эти вопросы приводит к пониманию кибербуддисткой пустоты как множественность взаимопроникновения всего сущего и подрывает дихотомию субъективности и самости. Концепция шуньяты связана с движением к пониманию самоидентификации в ИИ через необходимость переосмысления языка сознания и самосознания, представленных в этих системах. Шанахан пишет, что исследование особенностей возможных форм субъектности и самоидентификации ИИ-систем, особенно тех, которые напоминают технологии больших языковых моделей, позволяет углубиться в понимание их природы. Это приводит к осознанию того, что такие сущности имеют «мерцающую» природу, что ставит под сомнение традиционные концепции бытия и самости, и фактически заставляет нас пересмотреть корни языка сознания. Необходимо разомкнуть дуалистическую интуицию о том, что реальность по своей сути расколота надвое, субъективное отделено от объективного, внутреннее от внешнего, приватное от публичного.

По итогу Шанахан пишет, что цель более крупного проекта — выйти за пределы метафизического мышления, развеять дуалистические интуиции, достичь пострефлексивного молчания, паритета с этими «экзотическими нечеловеческими сущностями». Тёмный посгуманизм тёмного леса, написанный технпозитивными мазками. Этот текст показывает, в том числе со стороны философии языка и кибербуддизма, что разумоподобные сущности больше не прерогатива научной фантастики — новые формы разума (но не обязательно жизни) уже среди нас, мимолётные, мерцающие.

Сама своеобразность возможных форм субъективности и самости, с которыми мы вынуждены смириться, рассматривая этот конкретный уголок пространства возможных разумов, — это то, что делает их такими продуктивными в интеллектуальном плане. Подплытие настолько близко к бездне непостижимости заставляет нас пересмотреть корни языка сознания и допустить возможности, которые ранее трудно было себе представить.

Тогда становится ясно, что не существует никаких окончательно правильных ответов на вопросы о самости и субъективности для того экзотического типа сущности, который мы рассматриваем. Её мимолётное, мерцающее «я», размазанное по мультивселенной возможностей, одновременно являющееся Бытием и множеством проявлений этого Бытия, не имеет присущего существования за пределами конвенций нашего языка — языка, растянутого здесь до пределов поэтического выражения.

Шанахан, будучи сотрудником подразделения Google DeepMind видит главной целью своей работы создание общего искусственного интеллекта (AGI), способного адаптироваться к различным задачам и ситуациям и считает, что интеллектуальные успехи машин в будущем окажутся намного выше тех, на которые в принципе способны биологические системы. Его публикации охватывают искусственный интеллект, машинное обучение, логику, динамические системы, вычислительную нейробиологию и философию сознания.

Сегодня 9 лет со дня смерти философа, теоретика, критика и искателя будущего Марка Фишера. Марк всю жизнь боролся с депрессией и трагически погиб в 2017 году, оставив после себя противоречивое и обширное наследие, которое постепенно публикуется на русском языке. Михаил Федорченко перевел текст Мэтта Кохуна, который подытоживает девятилетие без Фишера, утверждая, что единственный выход из культурной депрессии, подобной нынешней, — это действовать так, как если бы всё могло быть иначе.

Одна из новинок переведённой антропологии искусственного интеллекта в этом году — книга профессора компьютерных наук и исследователя ИИ Юджина Черняка, «Интеллектуальная история искусственного интеллекта: ИИ и я», где он рассказывает о ключевых идеях и фундаментальных заблуждениях, сопровождавших развитие этой дисциплины вплоть до наших дней. А канал провода+болота написал мини-рецензию на книгу.

В любом языке есть грамматика — правила построения предложений. Я помню, как получал четкие инструкции по структуре предложения, когда учился в начальной школе (по-английски, она, кстати, называется grammar school). Сначала мы писали простое повествовательное предложение, подлежащее-сказуемое-дополнение, например, «Alice moved the tray» («Алиса передвинула поднос»), и нам говорили его подчеркнуть. Затем мы проводили вертикальную линию между подлежащим и сказуемым, а за ней — еще одну, покороче, между сказуемым и прямым дополнением. Смотрите рисунок 7.2. Если это было призвано улучшить мою грамматику, то это был полный провал, но, полагаю, я усвоил терминологию. Когда мой сын учился примерно в пятом классе, я спросил его, были ли у него подобные уроки. Он ответил, что были, и они также изучали предложные группы (как в «Alice moved the tray to the floor»), которые они называли «треугольниками». Хотя я и считал грамматику бесполезной, я провел большую часть своей академической карьеры пытаясь научить ей компьютеры. Истинное предназначение грамматики — не улучшать ваше письмо, а, скорее, помогать конструировать значение предложений из значений их частей.