ИДЕТ 101 ГОД С МОМЕНТА ЗАМЫКАНИЯ И 36 ГОД С МОМЕНТА РАЗМЫКАНИЯ. ВАМ ВЫПАЛА ЧЕСТЬ СОБРАТЬ ОТРЯД, КОТОРЫЙ ОПРЕДЕЛИТ, КАКОЙ СИМОНДОН СТАНЕТ КОНСЕНСУСОМ. ОДНА БЕДА - СРЕДИ ТЕХ, КТО БУДЕТ ОПРЕДЕЛЯТЬ СИМОНДОНА, НЕТ СОГЛАСИЯ.

ДЕЛАЙТЕ ВЫБОР С ОСТОРОЖНОСТЬЮ.

ПОМНИТЕ - ВАШИ ВЫБОРЫ НА МНОГИЕ ГОДЫ ОПРЕДЕЛЯТ СУДЬБУ РЕАЛЬНОГО (А ТАКЖЕ ТЕХНИЧЕСКОГО, РЕЛИГИОЗНОГО, НОВОГО И ПРОБЛЕМНОГО).

В академическом сообществе все ещё сильна установка, что обращение к чувствам отвлекает от познания и уводит в сферу иррационального. Одной из задач встречи станет пересмотр этого представления. Современные концепции аффекта стремятся не только открыть новые горизонты понимания истины и знания, но и очертить возможности иной рациональности, способной учитывать телесное измерение и коллективные формы опыта. Мы в третий раз соберёмся в Европейском университете, чтобы подтвердить — чувства способны отвечать.

Особое внимание мы хотели бы уделить междисциплинарному характеру исследований. Сложность феномена аффекта предполагает соединение различных методологических оптик и научных дискурсов. Именно поэтому конференция открыта для участников из самых разных областей — от историков и антропологов до психологов и философов. Мы убеждены, что только в совместной работе можно выстроить многомерное понимание чувственности и аффективности.

Ксенопоэтика — это живая, мутирующая экология выражения, ставящая под вопрос категории человеческого, доступного, познаваемого. Концептуальные фигуры философий прошлого — киборг, природа, человек, код — отпадают за ненадобностью, язык становится чуждым, системным, автономным: он больше не выражает субъект, а функционирует как вирусная экосистема. Популяризаторы концепции ксенопоэтики, музыкант, писатель, художник Кэндзи Сиратори и художница, писательница и перформер Зоэтика Эбб опираются на большой пласт биологических наук, включая паразитологию, вирусологию, биосемиотику, биохимию и биокибернетику, создавая (по сути, в духе раннего Ника Ланда и его киберкаббалистических экспериментов, и Дэвида Родена и его тёмного постгуманизма) манифест иных форм жизни. Возможно, стоит прислушаться к тому, что Робин Маккей и Эми Айрлэнд обозначают как «милое», как встречу с непознаваемым, которое «...появилось как проблема, как неотвратимая встреча, как принуждение, подталкивающее нас к явлениям, которые не имели смысла и чьи векторы указывали за пределы всех известных координат. Милое — это идея, которую можно познать только через участие, проблемный объект». Мой проект направлен на выявление и раскрытие т.н. технобиологической спайки, уже сейчас существующей в пока-ещё-не познаваемых и сонастраиваемых отношениях человека и нечеловеческого.

Изначально ИИ казался идеальным инструментом для создания экспертных систем — способным хранить и обрабатывать специализированную информацию, пополняя массив данных строго по принципу «need-to-know» (принципу необходимости). К 1980-м годам внезапно обнаружилось, что у ИИ нет «монополии на рынке экспертных систем». Исследователи доказывают, что специалисты-люди зачастую работают вовсе не на когнитивном уровне. В основе их действий лежит интуитивное понимание структуры решаемой задачи, а методы «больше сродни интуиции, чем символьной обработке». К тому времени, когда разработчики ИИ это осознали, машинный интеллект был уже повсюду.

Тимоти Дин-Фриман прослеживает замечания Делеза о цифровом, чтобы раскрыть их истоки и следствия. В результате мы сталкиваемся с принципиально двойственной позицией. С одной стороны, цифровые техники тесно связаны с тем, что Делез называет «обществами контроля», которые используют их для того, чтобы закрыть потенциальные пространства творчества и сопротивления. С другой — цифровые образы подхватывают знамя кино, смещая привычные формы познания и заставляя нас мыслить по-новому. Дин-Фриман прослеживает эти двойственные импульсы в образах кино, телевидения и социальных сетей, а также раскрывает ключевые делезианские концепции, включая виртуальность, имманентность и Внешнее.

Возможно, очертания этого будущего можно увидеть в Латинской Америке, где левые правительства способствуют созданию институтов рабочего самоуправления. Проблема больше не в том, чтобы отказаться от государств, правительств или планирования, а в том, чтобы сделать их частью новых систем обратной связи, которые будут опираться на коллективное сознание и конституировать его. Движение, которое может заменить глобальный капитализм, не нуждается в централизации, но требует координации. Какую форму примет эта координация? Как смогут работать вместе разные автономные виды борьбы? Это ключевые вопросы, которые мы должны задать, когда мы начнем строить посткапиталистический мир.