Спекулятивный постгуманизм (СП) рассматривает постлюдей как агентов, ставшими нечеловеческими в результате технического разъединения или «выхода» (withdrawal) из человеческих социальных систем (тезис о разъединении – ТоР). ТоР понимает становление нечеловеческим с точки зрения независимости агента. Такой артефакт, как робот, является «широким человеком» до тех пор, пока он зависит от своих связанных с человеком функций для существования.

Но что такое агент? СП исключает чисто концептуальный ответ на этот вопрос, поскольку отвергает трансцендентальные объяснения субъективности, основанные на человеческом опыте или социальной практике (неограниченный постгуманизм – НП). НП считает этот вопрос нелегитимным, поскольку отрицает существование какой-либо теории агентности, применимой ко всем агентам. ТоР не только не говорит нам, какими являются постлюди, но и не имеет критериев для определения момента, когда происходит разъединение.

Из этого следует, что понимание постчеловека (если это возможно) должно происходить без критериев. Содержание неограниченного постгуманизма определяется разъединением, а не схематическим теоретическим содержанием ТоР. Я буду утверждать, что это подразумевает тесную связь между пониманием и практикой в постгуманизме, которая позволяет нам проводить плодотворные аналогии между НП и двумя другими «философиями предела»: деконструкцией Деррида и не-философией Ларюэля.

Во многих отношениях акселерационизм был сознательной попыткой заново изобрести авангардное движение в то время, когда такие движения считались невозможными. Он также отводил центральную роль Ницше, за его политику воли и мифа, точно так же, как это делали те самые первые авангарды. Восприятие акселерационизма художниками, осуждаемое многими мыслителями-акселерационистами, также поддерживает эту идею акселерационизма как более широкого культурного движения. Это не отрицает роли идей или возможности недопонимания, а скорее настаивает на том, что эти идеи и недопонимания развились из двусмысленностей и напряжений самого акселерационизма. «Дурные скорости» были и остаются попыткой ухватить некоторые из этих двусмысленностей и напряжений как исторически, так и в их повторном возрождении.

Мы хотим рассказать историю Дитриха Бонхёффера, променявшего спокойную и обеспеченную жизнь на борьбу с Гитлером и защиту слабого. Его книги становятся бестселлерами на протяжение десятилетий, его статуя размещена на фасаде Вестминстерского аббатства. Это был человек, который решил, что жизнь стоит того, чтобы пожертвовать ею во имя свободы другого.

Режиссер Тодд Комарники

Тем не менее, это не обязательно означает, что апокалиптические мемы транслируются в пассивность или что они не хотят участвовать в конструировании будущего. Они отображают — порой с удовольствием и любопытством, а не со страхом — как упадок Западной империи, так и глобальное осмысление кризиса Антропоцена. «Культы кризиса» функционируют как способ идентификации с набором ценностей, даже если эта ценность — взаимное согласие о невозможности настоящего и грядущего мира. В этом мире, который становится «всё более немыслимым», используя термин Юджина Такера, будь то на уровне воспринимаемой политической катастрофы и цивилизационного упадка или на планетарном уровне Антропоцена, то, как эти мемы борются с недостаточностью человеческой политики, имеет свою ценность. Как вообще возможно думать о политике, если она не масштабирована до планетарного уровня, где сходятся дегуманизирующие абстракции капитализма, стенания об упадке цивилизации и извлечение (extractions) того, что раньше называлось «природным»? Апокалиптические мемы не дают ответа, но они выражают кризис в конвенциональном опыте человеческой субъектности в упорядоченном мире и, как таковые, — готовность задать вопрос.

ИДЕТ 101 ГОД С МОМЕНТА ЗАМЫКАНИЯ И 36 ГОД С МОМЕНТА РАЗМЫКАНИЯ. ВАМ ВЫПАЛА ЧЕСТЬ СОБРАТЬ ОТРЯД, КОТОРЫЙ ОПРЕДЕЛИТ, КАКОЙ СИМОНДОН СТАНЕТ КОНСЕНСУСОМ. ОДНА БЕДА - СРЕДИ ТЕХ, КТО БУДЕТ ОПРЕДЕЛЯТЬ СИМОНДОНА, НЕТ СОГЛАСИЯ.

ДЕЛАЙТЕ ВЫБОР С ОСТОРОЖНОСТЬЮ.

ПОМНИТЕ - ВАШИ ВЫБОРЫ НА МНОГИЕ ГОДЫ ОПРЕДЕЛЯТ СУДЬБУ РЕАЛЬНОГО (А ТАКЖЕ ТЕХНИЧЕСКОГО, РЕЛИГИОЗНОГО, НОВОГО И ПРОБЛЕМНОГО).

В академическом сообществе все ещё сильна установка, что обращение к чувствам отвлекает от познания и уводит в сферу иррационального. Одной из задач встречи станет пересмотр этого представления. Современные концепции аффекта стремятся не только открыть новые горизонты понимания истины и знания, но и очертить возможности иной рациональности, способной учитывать телесное измерение и коллективные формы опыта. Мы в третий раз соберёмся в Европейском университете, чтобы подтвердить — чувства способны отвечать.

Особое внимание мы хотели бы уделить междисциплинарному характеру исследований. Сложность феномена аффекта предполагает соединение различных методологических оптик и научных дискурсов. Именно поэтому конференция открыта для участников из самых разных областей — от историков и антропологов до психологов и философов. Мы убеждены, что только в совместной работе можно выстроить многомерное понимание чувственности и аффективности.

Ксенопоэтика — это живая, мутирующая экология выражения, ставящая под вопрос категории человеческого, доступного, познаваемого. Концептуальные фигуры философий прошлого — киборг, природа, человек, код — отпадают за ненадобностью, язык становится чуждым, системным, автономным: он больше не выражает субъект, а функционирует как вирусная экосистема. Популяризаторы концепции ксенопоэтики, музыкант, писатель, художник Кэндзи Сиратори и художница, писательница и перформер Зоэтика Эбб опираются на большой пласт биологических наук, включая паразитологию, вирусологию, биосемиотику, биохимию и биокибернетику, создавая (по сути, в духе раннего Ника Ланда и его киберкаббалистических экспериментов, и Дэвида Родена и его тёмного постгуманизма) манифест иных форм жизни. Возможно, стоит прислушаться к тому, что Робин Маккей и Эми Айрлэнд обозначают как «милое», как встречу с непознаваемым, которое «...появилось как проблема, как неотвратимая встреча, как принуждение, подталкивающее нас к явлениям, которые не имели смысла и чьи векторы указывали за пределы всех известных координат. Милое — это идея, которую можно познать только через участие, проблемный объект». Мой проект направлен на выявление и раскрытие т.н. технобиологической спайки, уже сейчас существующей в пока-ещё-не познаваемых и сонастраиваемых отношениях человека и нечеловеческого.