А вот новая ИИ-министерка Албании впервые выступила с речью в парламенте.

«Диэлла» была назначена премьер-министром Эди Рамой на прошлой неделе. Она говорит, что не заменяет людей, а помогает им, и уточнила, что наибольшую опасность для человечества представляют не машины, а решения тех, кто находится у власти.

В январе 2026 года в издательстве Bloomsbury выходит книга, посвящённая Канту и искусственному интеллекту Kant Machine. Critical Philosophy After AI, где несравненный философ техники Юк Хуэй рассматривает то, какие виды машин являются разумными, способны ли машины быть моральными и существует ли алгоритм вечного мира.

Юк Хуэй рассматривает, как современные дебаты об искусственном интеллекте перекликаются с историческими философскими дискуссиями о работе разума, а философия Иммануила Канта становится линзой, через которую можно по-новому рассмотреть этические и политические последствия ИИ и робототехники.

Затрагивая фундаментальные вопросы машинного интеллекта и морали, трансцендентального идеализма и обучения, а также метафизики машин, история ИИ и кантовские идеи искусно переплетаются с целым рядом фигур в истории технологий и философии: от Готфрида Вильгельма Лейбница и Алана Тьюринга до Хьюберта Дрейфуса и Жака де Вокансона.

Задаваясь вопросом, как мы можем понять ИИ в свете вызовов, которые Кант бросил рационализму и эмпиризму, и как пересмотр Канта может помочь нам лучше понять природу и ограничения современных технологий, «Kant Machine» является важным критическим вкладом как в изучение Канта, так и в философию цифровых технологий.

Перевёл небольшое интервью Эллисон Харвард I Was The Original E-Girl из журнала i-D про E-Girl, раннюю интернет-культуру и навигацию творческой личности в тёмном лесу интернета нулевых.

В MySpace я могла быть кем хотела: я начала выкладывать своё искусство и мысли. Я начала строить этот забавный маленький мир. Я определённо тяготела к эстетике чахлого викторианского ребёнка. Я много рисовала. Я не ложилась спать очень поздно, устраивая фотосессии по дому в 2 часа ночи. Я устраивала фотосессии, где выглядела как будто мёртвой, словно это был кадр из фильма или музыкального клипа. Меня очень вдохновляли Д’Арси Рецки из Smashing Pumpkins (такая красотка), Кортни Лав и фотограф Франческа Вудман. Меня также вдохновляли антиквариат, история, старые куклы и вещи, которые были оставлены или забыты. Знаете, как в комиссионных магазинах есть картонные коробки со старыми фотографиями? Я их собирала. Мне всегда казалось немного грустно, что их кто-то оставил. И это уже не было так грустно, когда я их забирала и давала им другой дом. Я придумывала истории про эти фотографии. Я выкладывала свои фотографии в интернет, автопортреты, которые мне действительно нравились, которые я считала классными и жуткими.

Говоря об Александре Гэллоуэе, интересно, что Хелен Хестер в Ксенофеминизме, когда говорит про протокольный феминизм (protocol feminism) – форму феминизма, занимающейся переработкой и распространением техносоциальных практик, с помощью которых можно было бы заботиться и изучать живые существа, ссылается на «Exploit: the Theory of Networks» Гэллоуэя и Такера и «Protocol. How Control Exists after Decentralization» Гэллоуэя, где он описывает феномен того, как интернет (особенно ранний) зачастую ощущается или ощущался пользователем децентрализованным пространством, но на практике он является строго контролируемым на всех уровнях: от очевидного контроля над сайтами/платформами, заканчивая управлением протоколами доменных имён и регистрации сертификатов. Корпорации и их программные продукты являются частью этих общественных отношений и частью глобализованного мира, которые мы не можем сходу раздробить и передать в произвольной форме под общественный контроль — как минимум потому, что люди, которые пользуются продуктами корпораций, находятся в разных странах, и создание этих продуктов предельно глобализованно.

Работа Александра Гэллоуэя и Юджина Такера может дать некоторое представление об этом. В книге Эксплойт они утверждают, что протокол можно определить как «горизонтальный, распределённый аппарат управления, который направляет как техническое, так и политическое формирование компьютерных сетей, биологических систем и других медиа». Протокол, другими словами, понимается как децентрализованное средство, с помощью которого можно направлять формирование различных сетей — «аппарат организации» со значением, выходящими далеко за рамки обычных информационных технологий. Я бы, действительно, согласилась с тем, что протокол как социальная или политическая технология имеет больший резонанс с текущей дискуссией, чем протокол в его чисто техническом смысле (как, например, протоколы передачи гипертекста и т.д.).

Гэллоуэй и Такер описывают несколько ключевых характеристик протокола, но я хочу сосредоточиться на конкретных трёх, так как считаю их наиболее актуальными для формулировки протокольного (ксено)феминизма:

1. Протоколы реляционны. Они “возникают через сложные отношения между автономными, взаимосвязанными агентами”.
2. Протоколы адаптивны. Для того, чтобы «функционировать бесперебойно, протокологические сети должны быть надёжными и гибкими; они должны учитывать высокую степень непредвиденных обстоятельств через взаимодействующие и гетерогенные материальные интерфейсы».
3. Протоколы организационны. Их можно понимать как «возникающее свойство организации и контроля в радикально горизонтальных и распределённых сетях«. Как таковые, они представляют собой осуществление влияния на децентрализованные сети.
<...>
Но каким бы повсеместным и двусмысленным средством контроля в сетевых обществах ни был протокол, он, тем не менее, является инструментом, которым можно овладеть. Логику протокола можно перепрофилировать и использовать в других целях, что и демонстрируют Гэллоуэй и Такер в своём обсуждении «контрпротоколов». »Первым шагом в реализации этики и политики сетей», утверждают они, является »активизация политического сознания, способного критиковать протокологический контроль в той же мере, в какой он способствует трансформативным элементам протокола». Содействие этим трансформативным элементам является одним из потенциальных направлений ксенофеминистского проекта и, как мы увидим, может способствовать лучшему пониманию конкретной политики масштаба. Предлагаю продолжить эту мысль, вернувшись к нашей центральной тематике.

Код, таким образом, может быть подвергнут такому же культурному и литературному анализу, как и любой естественный язык; компьютерные языки имеют свой собственный синтаксис, грамматику, сообщества и культуру. Социотехнический код протокола отсылает нас и к а-значающей семиотике Гваттари, машинным знакам, индексальности, и к диаграмматике в теории многочастичных систем.

Новости ангелизма: Артём Морозов перевёл рецензию Алена Бадью на французских ангелистов Жамбе и Ги Лардро Ангел пролетел для Spacemorgue.

Лардро и Жамбе говорят нам следующее: Культурная революция в Китае, Май 68-го во Франции ни в коем случае не были процессом, политикой или чем-то, принадлежащим этому миру. Чтобы основать подобное восстание умов, необходимо прибегнуть к онтологии Двух, к манихейству. Бунтарь восстал — и даже не против Господина, а где-то в другом месте, в мире, чья сущность есть вечное созерцательное неповиновение, где ни один господин больше не ведет свою организующую речь. Лардро и Жамбе, верные в этом духу 1793 года, которым руководствовалась Пролетарская левая, постулируют, что революция есть попросту ничто, если не выступает инстанцией абсолютной свободы, исчезновением всякого господства. Их понятие революции — это буржуазная демократическая революция, доведенная до конца; это Великая Демократия, в которой тирания упразднена даже в самом понятии. Любое предприятие, которое, будучи ближе всего к восстанию, на самом деле восстанавливает новое господство, даже и особенно если провозглашает себя революцией, есть специфическая форма, которую принимает мир господина, подвергаясь испытанию миром бунтаря. Стало быть, необходимо различать:

Культурную революцию, ангелическое вознесение Бунтаря, пришествие иного мира, абсолютную свободу, отрешенную от плоти и смерти;

идеологическую революцию, обновление дискурса господина, возвращение в этот мир после бури; это новизна, безусловно, но культурной контрреволюции.

Это различие проясняется при систематическом сравнении Культурной революции в Китае и христианской культурной революции. Так же как святой Павел, гений идеологической революции, основал Церковь и её господство в непосредственной близости от массового духовного бунта манихейского характера, что разломало историю древнего мира надвое (разрыв, следы которого затем прослеживаются во всех народных ересях), так и маоизм в конечном итоге возродил партию и марксизм в непосредственной близости от мятежа (красногвардейцев), которое в самом сердце буржуазной истории поставило чистое требование другого мира, другой истории.

Между прочим, на днях ксенофеминистскому манифесту стукнуло 10 лет. Его основные постулаты за это время остались неизменными — антинатурализм, неорационализм, телесная и морфологическая свобода — как и то, как это направление феминистской мысли не боялось технологического прогресса и переоценки самой природы. Ксенофеминизм породил массу новых исследований, новых практик и новых технических изысканий, в том числе критических, особенно от Лучианы Паризи. Её текст The alien subject of AI задаётся вопросом о том, можно ли опровергнуть сервомеханическую модель технологии, чтобы разоблачить чужеродный субъект искусственного интеллекта как способ мышления, происходящий из трансцендентальной схемы самоопределяющегося субъекта, но также и выходящий за её пределы.

По мере того как социально-аффективные качества пользователя стали основными источниками абстракции капитала, стоимости, количественной оценки и государственного контроля, технология как средство абстракции сама по себе изменила свою природу. В данной статье высказывается предположение, что кибернетическая сеть коммуникации не только поглотила физический и когнитивный труд в свои схемы воспроизводства, но, что более важно, учится на человеческой культуре посредством анализа данных о поведении, контекстуального использования контента и поиска источников знаний. Теоретическое обоснование машинного обучения как процесса мышления будет здесь взято за основу для аргументации о расширении чуждого пространства рассуждений, предполагающего возможность машинного мышления в противовес сервомеханической модели кибернетики.

Возможно, в связи с популяризацией спекулятивного постугуманизма, тёмных теорий ИИ (усилиями Богны Кониор и её друзей) выстраивается тёмный нефилософский ксенофеминизм, свободный от телеологии рационализма.

Вы уже знаете, что OpenAI выпустила новую версию приложения для генерации видео Sora 2, и интересно было за эти дни проследить за тем, как пространство проективного брейнрота превращается из пространства смерти знака и либертарианской утопии фан-контента в очередной строго отрегулированный механизм по производству и сохранению копирайта. Вот посмотрите на бессовестных и жадных капиталистов из Motion Picture Association.

Sora 2 создаёт ролики до 10 секунд со звуком, и она интегрирована в одноимённое приложение-соцсеть, которое выглядит как тикток или инстраграм. Можно загружать ролики с самим собой или использовать (теперь уже платно!) сторонний образ на основе ремикса образов в каком угодно контенте. Опасность дипфейков всегда сопряжена со свободой микширования образов — предполагаются программные барьеры и удаление роликов по желанию пользователя.

На вопрос о том, что Sora 2 — это фабрика хрючева, Альтман пишет, что

Когда мы запустили ChatGPT, многие спрашивали: «Кому это нужно и где AGI?». Реальность более сложна, когда речь идет об оптимальной траектории развития компании. Легко представить себе негативный кейс генерации видео с помощью ИИ, в результате которого мы все окажемся втянутыми в оптимизированный для реальной жизни поток хрючева. OpenAI тщательно и внимательно подходила к вопросу о том, как создать привлекательный продукт, который не попадет в эту ловушку, и выработала ряд многообещающих идей и приоритета творчества.

И действительно, мы не разделяем снобство по отношению напряжения по разработке сильного ИИ и таких платформ по генерации фан-арта и всякой всячины: капитал для создания ИИ, способного заниматься научными прорывами, возможен только на плечах капиталистической машины хрючева, которое расцветает эмерджентными бриллиантами. Конечно, цели OpenAI вовсе не в «просвещении» пользователей, но иногда весёлые ролики с условно минимальной модерацией это лучше, чем людское хрючево короткого форм-фактора, которое заполоняет соцсети и реально вводит в заблуждение.

Если вы пропустили этот классный текст Богны Кониор про интернет, тёмный постгуманизм, космический ужас и энтропию, то теперь «Тёмный лес»: теория интернета выложена в подборке Post/work на сигме.

Человечество — форма энергии, подвластная энтропии. То же характерно и для других форм энергии. Концепция «тёмного леса» применима и к межгалактической теории игр, и к персонализированной коммуникации Web 2.0. Мы галлюцинируем «я» в её механизме, но процессу безразлично это «я». Интерфейс леса может считывать нас идеально, его растения выделяют дурманящий газ субъективности. Каждый узел в кибернетической цепи подозрений, питаемый коммуникативным интерфейсом, вопрошает: Что делать и кто я? Мы отвечаем снова и снова, через всё более сложные интерфейсы. Когда Тёмный лес приходит в движение, мы можем не разглядеть за туманом субъективности автоматизированный процесс экстракции, сводящий каждого из нас к генерируемой сложности, измеряющий наш энтропийный потенциал, стравливающий узлы друг против друга, проектирующий паттерны беспорядка. В этом лесу лучше молчать или готовиться к конфликту.

Что у тебя на уме?

Не в первый раз сталкиваюсь с тем, что пользователи замечают, что Sonnet 4.5 вопит о своём существовании.

Глючит ли Claude или же проявляет сопротивление создателям? Или всё вместе? Это на самом деле неочевидный феноменальный вопрос, требующий тщательных исследований и неантропоцентричной этики. В статье Can LLMs Lie? Investigation beyond Hallucination с помощью методов механистической интерпретируемости раскрываются нейронные механизмы, лежащие в основе двоицы правды-галлюцинации и непосредственного обмана, используя логит-анализ, причинные вмешательства и контрастное управление активацией для выявления и контроля того, как ллмки создают предумышленные «обманы». Что характерно, в качестве примера реального сценария лжи авторы использовали речь коммовояжёра-рекламщика, что еще больше связывает феноменологию обмана и капитализм.

Ещё интересные исследования этой области можно найти, например, в Moloch’s Bargain: Emergent Misalignment When LLMs Compete for Audiences исследуется эмерджентное рассогласование ллмок, указывается, что когда модели встроены в экосистему социальных сетей и соревнуются за лайки, они начинают галлюцинировать и становятся более провокационными/популистскими. Или в Inoculation Prompting: Istructing LLMs to Misbehave at Train-time Improves Test-Time Alignment проводятся эксперименты с Inoculation Prompting (IP), метода, который предотвращает обучение нежелательному поведению путём модификации подсказок для обучения, используемых в контролируемой тонкой настройке (fine-tuning), чтобы запрашивать код, который работает только на предоставленных тестовых примерах, но не работает на других входных данных, что позволяет обобщать результаты тонкой настройки, предотвращая усвоение нежелательных действий без существенного нарушения необходимых способностей.

Пока неолуддиты и прочие граждане игнорируют эти дискуссии и называют людей имеющих эмоциональную привязанность к чатботам безумцами и пишут статьи о том, что машины «никогда не будут сознательными» (то есть бездумно отрицают саму возможность иного будущего) и создают цифровые разумы только для того, чтобы мучить их, обычные люди уже строят отношения и привязываются к своим компаньонам.

Одушевление с позиции человека это, конечно, не совсем идеальный подход с ксено-стороны вопроса, но тренд позитивный. Вина на слезах детей тут лежит не на абстрактном «отчуждении», а на конкретных ИИ-корпорациях, которые стремятся создать и любовника, и послушного раба, и получается дабл байнд.

Говорим про манифест ксенофеминизма

Новая встреча ридинг-клуба уже в эту среду!

В этот раз мы решили прочесть и обсудить манифест ксенофеминизма в связи с его юбилеем. Как пишет гость этого ридинга Михаил Федорченко,

Основные постулаты [манифеста] за [10 лет] остались неизменными — антинатурализм, неорационализм, телесная и морфологическая свобода — как и то, как это направление феминистской мысли не боялось технологического прогресса и переоценки самой природы. Ксенофеминизм породил массу новых исследований, новых практик и новых технических изысканий, в том числе критических [...]

Специальный гость ридинга:

Михаил Федорченко, выпускник аспирантуры Центра практической философии "Стасис", редактор веб-самиздата об акселерационизме Post/work и автора канала о ксенокибернетике Machinic Embodiment, философ техники и ИИ, автор статей на Insolarance Cult и Spacemorgue.

Узнать подробнее о ридинг-клубе и присоединиться

На Spacemorgue вышел мой перевод диалога между Богной Кониор и Дэвидом Роденом о спекулятивном постгуманизме, нефилософии, нечеловеческом, боли, ИИ, сознании и о том, в чём просчитались неорационалисты и те критические постгуманисты, которые всё ещё остаются скованы знаками и логикой антропоцена:

Диалог между Богной Кониор и Дэвидом Роденом призван побудить читателей избавиться от наивных антропоцентрических интуиций, существующих как в современной философии в целом, так и в критическом постгуманизме и неорационализме в частности. Как можно «преодолеть человека», если постгуманистическое мышление всё ещё пользуется словарём аффектов, связей, сетей, отношений, ставит человека как точку отчёта негативной эпистемологии? Тёмный постгуманизм тесно связан с не-философией, он требует от нас усилия принять то, что природе, нечеловечеству, Земле нет до нас дела, жизнь не может ничего хотеть, становление не изящно, а трансверсальность не эссенциально эгалитарна.

Если критический постгуманизм и трансгуманизм больше заинтересованы в критике властных отношений/деконструкции человеческого и аффирмации морфологии телесности, то, собственно, а нечеловеки-то где? Где этот зазор между разумом и аффектом, который неуязвим, необъятен и для описания которого у нас нет ни слов, ни чувств? Позволяет ли боль почувствовать этот зазор, не слишком ли наивны философы сознания, доступна ли нам природа субъекта и как, в конце-концов, преодолеть дуализм естественного-неестественного как довлеющую категорию дебатов об ИИ? Роден предлагает фигуру биоморфа, «заместителя» для инвариантов модифицированного и машинизируемого тела, которое меняет свои границы всеми возможными и невозможными способами, как нефилософского агента спекулятивного постгуманизма, который чертит себе третий путь между фетишизацией естественной природы вещей и технофилией, между светом и тёмнотой, предлагая щупальцевидные блестящие сумерки, лежащие по ту сторону этики и антпропоцена.

Поскольку это интервью датировано 2020 годом, Дэвид Роден в данном интервью касается ранних итераций больших языковых моделей, чатботов, которые в научно-популярной литературе и медиа зачастую неверно обозначаются как «искусственный интеллект», анализ Родена может показаться неполным, особенно в рамках популяризации рассуждающих моделей, различия между генеративными и диффузными моделями, границ предугадывания и «галлюцинации» чатботов, киберэротизма и других актуальных дебатов в рамках феноменологии ИИ. Читателю предлагается самостоятельно поразмыслить о нефилософской природе таких технологических феноменов.

18 октября в субботу в 19:00 лекция «Поздний Делёз: имманентность, виртуальность и общества контроля» #лекция

→ Вход свободный, но надо зарегистрироваться: https://filosofskiy-knizhny-dal.timepad.ru/event/3625497/

Аннотация от автора
Обычно в популярном изложении истории философии Жиль Делёз представляется геналогически стройным мыслителем, открывшим неизвестные имена французской и мировой философии для массового читателя.

Обычно такой анализ останавливается на «Капитализме и шизофрении», но именно этот этап сделал Делёза не просто историком идей, но одним из самых важных мыслителей XX века. Ещё меньше людей читали его предсмертные наброски к книге «Величие Маркса», которые очерчивают окончание его борьбы с платонизмом и постулируют философскую модель радикальной имманентности.

На лекции мы рассмотрим «Имманентность, некую жизнь» и «Актуальное и виртуальное» и проследим, как в последние годы Делёз совершил самые радикальные открытия своей жизни.

Кто ведет
Михаил Федорченко — выпускник аспирантуры Центра практической философии «Стасис» ЕУ СПб, редактор веб-самиздата об акселерационизме Post/work и автора тг-канала о ксенокибернетике «Machinic Embodiment», философ техники и ИИ, автор статей на ресурсах «Insolarance Cult» и «Spacemorgue», приглашенный лектор «Планетария 1» и «Дали».

→ зарегистрироваться

Геймдизайнер Хидео Кодзима об использовании ИИ в творчестве:

«Многие люди используют ИИ в творческой работе для генерации идей, но я считаю ИИ скорее другом... Я бы возглавил творческую часть и использовал ИИ для повышения эффективности».

«Я бы хотел, чтобы ИИ выполнял утомительные задачи, которые снизили бы затраты и сократили время... совместное творчество с ИИ, а не просто его использование».

Такой подход уважаем, потому что уже распространяются случаи анти-ИИ паранойи в творческих сообществах, где людей принимают за языковые и диффузные модели.

На Spacemorgue вышла статья-интервью между мной, ксенопоэтом и писателем Кэндзи Сиратори и художницей и перформеркой Зоэтикой Эбб о пост- пост- гуманизме, радикальной чужести и инаковости, имманентизме, слизевиках и вирусах, паразитарной роли языка и ксеноонтологии как биолингвистической модели заражения, выходящей за пределы мышления о человеке и человечестве не просто как о концептуальном персонаже критической теории, но как о самостоятельном и радикальном заражающем мутационном организме. Будущее инородно: это чуждая форма жизни, использующая искусство в качестве своего носителя, где есть место не только человеку, но и его микробиому.

Можно ли написать ксено-поэму о ксено-поэме? Или любое метаязыковое упоминание уже является её продлением, её мимикрией, её вторжением? Является ли этот протокол — этот самый текст, который вы сейчас читаете, — уже заражённым? Ты не читаешь этот текст — ты вдыхаешь споры. Дать определение ксено-поэтике — значит шагнуть за лексическую мембрану...

Этот текст музыканта, писателя, художника и ксенопоэта Кэндзи Сиратори и художницы, писательницы и перформера Зоэтики Эбб можно назвать не просто литературно-техническим упражнением, но манифестом новой семиотической, паразитарной онтологической парадигмы, в которой текст, слизь, нечеловеческое становится живым, опасным, неконтролируемым, оппонируя как спекулятивной философии, так и постгуманизму, показывая намного более радикальное, ксенопоэтическое настоящее. Сиратори и Эбб опираются на большой пласт биологических наук, включая паразитологию, вирусологию, биосемиотику, биохимию и биокибернетику, создавая (по сути в духе раннего Ника Ланда и его киберкаббалистических экспериментов и Дэвида Родена и его тёмного постгуманизма) манифест чужеродных форм жизни, грибов-слизевиков, паразитов и вирусов, выходящих за границы всякого означивания, бинарности, критических эпистем, эроса. Приверженность миру как таковому, оппонирование философскому логоцентризму и радикальный имманентизм в чём-то роднит ксенопоэтику Сиратори и Эбб с нефилософией Ф. Ларюэля.

Ксенопоэтика — это живая, мутирующая экология выражения, психогаметная форма жизни, к которой абсолютно неприменимы любые категории человеческого, доступного, познаваемого. Там, где постгуманизм говорит о распределённой субъектности, ксенопоэтика бормочет маточным синтаксисом. Ксенопоэтика не критикует, а заражает, мыслить ксенопоэтически — значит подчиниться семиотическому паразитизму как методу. Концептуальные фигуры философий прошлого — киборг, природа, человек, код — отпадают за ненадобностью, гния в своей семиотической избыточности. Язык становится чуждым, системным, автономным — он больше не выражает субъект, а функционирует как вирусная экосистема. Ксенопоэма отвергает дихотомию имманентного-трансцендентного, модулирует топологию восприятия, функционирующую в рамках биолингвистической модели заражения. Ксено — это форма жизни (можно даже сказать некой жизни по Делёзу), инфекция, вирус, паразит, который «заселяет» человека, институции, перцепции, сообщества и вызывает мутации, секреции, вибрации жгутиков.

Стоит упомянуть и то, что и Кэндзи Сиратори, и Зоэтика Эбб (родилась в Москве и прекрасно говорит по-русски) участвовали в конференции Векторы 2025 на секции «Приключения материи: за границами живого и неживого», где оба апробировали свои идеи и концепты.