Нейросети галлюцинируют — и мы вместе с ними, уверена художественный критик Кэролин Баста. Делимся с вами ее новым эссе в Document Journal — о вероятностной эстетике, бесконечной пользовательской ленте и полете ассоциаций.

Наша культура сформирована письмом: тексты отделяют то, что было, от того, чего не было, «можно» от «нельзя». А еще, как утверждал философ Вилем Флюссер, линейное письмо формирует само понятие исторического времени, устремленного бесконечно вперед. Но сейчас что-то изменилось, утверждает Баста, опираясь на интуиции того же Флюссера. Текстов стало так много, что мы их больше не читаем — скорее, скользим взглядом по поверхности текста, а потом сами достраиваем связи между фрагментами. И в этом мы похожи на современный ИИ.

Известно, что большие языковые модели не владеют фактами. Скорее, они генерируют наиболее правдоподобные высказывания, опираясь на статистику — то есть на то, какие слова наиболее часто встречаются вместе в обучающей выборке. Поэтому, например, ChatGPT нередко выдумывает несуществующие научные работы (и даже может пересказать их). Теоретики используют метафору галлюцинаций: для ИИ это — нормальное состояние.

Но что, если галлюцинации нейросетей — это просто отражение того, как мы сами теперь думаем и читаем? Как пишет Баста, денотативную коммуникацию постепенно вытесняет коннотативная, то есть основанная не на фактах, а на сходстве. Интернет — включая и коммуникацию между пользователями — структурирован машинными ассоциациями: контент нам подбирают алгоритмы рекомендации. И мы сами научились считывать вайб, не особенно вчитываясь.

Продолжая тему ИИ — в твиттере разгорелся нешуточный срач по поводу вышеупомянутой модели генеративного геймплея Майкрафта, и он натолкнул нас на исследование в двух частях о разоблачении мифа о том, что большие языковые модели, конволюционные нейронные сети, латентные диффузионные модели и генеративные сети являются главными потребителями энергии дата-центров по всему миру. Итальянский программер (с примерами и графиками) объясняет, что это пока не так, и что алармистская критика, гиперболизирующая эффекты ИИ, не усложняет дискуссию об этом феномене, но примитивизирует её.

Ещё один интересный проект для студентов поколения альфа и не только — PDFs into Brainrot с помощью ИИ позволяет превратить ваши скучные статьи в ультрамодные скибиди-выжимки под ваш любимый СДВГ-геймплей.

Скормил нейросетке «No Speed Limit» Стивена Шавиро и крайне доволен результатом. Действительно, поэтика не мертва — она лишь «gooning in the fast lane». Скажи да клиповому мышлению и геймификации обучения!

Если вы, дорогие подписчики, расстроены или фрустрированы победой акселерационистского фашизма в США, то даже из этого можно извлечь урок для акселерационистского социализма — если в либеральном консенсусе отсутствует вменяемая и эгалитарная экономическая и социальная политика и антикапиталистический популизм, то консервативный популизм в сочетании с разрывом между городом и деревней и откровенным сексизмом приведёт к избранию фашиста даже в самой свободной стране.

Кампания Трампа сумела мобилизовать разочарование молодых реакционных мужчин и покинутых демократами чернокожих и латиноамериканцев против прогрессивной политики, и эти факторы, а также ложные обещания стабильности и антииммигрантская риторика, помогли ему победить Харрис, чья кампания постепенно сдвигалась вправо в тщетной попытке набрать голоса колеблющихся избирателей.

Покойный Дэвид Грэбер говорил об этой неспособности либералов вооружиться народной политикой и причинах их поражения ещё во время первого срока Трампа.

Наконец-то вышла посттрудовая книга нашей любимой супружеской четы — Ника Срничка и Хелен Хестер «After Work: A History of the Home and the Fight for Free Time».

Бывает ли у вас ощущение, что у вас нет свободного времени? Вы приходите домой после работы и вместо того, чтобы найти место для отдыха и релаксации, сталкиваетесь с кучей новых задач — приготовление пищи, уборка, присмотр за детьми и тд.

В этой книге Хелен Хестер и Ник Срничек рассказывают о том, как неоплачиваемая работа по дому стала занимать все большую часть нашей жизни — как вакуум свободного времени был занят уборкой. Исследуя историю дома за последнее столетие — от водопровода до бытовой техники и «умных» домов, — они показывают, как неоднократные попытки уменьшить бремя этой работы наталкивались на различные препятствия и проблемы.

Прослеживая траекторию развития наших домашних пространств за последнее столетие, Хестер и Срничек рассматривают новые возможности для будущего, раскрывая забытые идеи борцов с домашней работой и намечая путь к реальному свободному времени для всех, где каждый волен заниматься своими страстями или вообще ничего не делать. Это потребует переосмысления наших условий жизни, наших ожиданий и наших городов.

Про социальное воспроизводство и пост-работу от Срничка и Хестер читайте тут

Миф об Октябрьской революции оказался намного более успешным, чем политические последствия самой революции – мифология протестов, завоеваний работниками, всеми угнетёнными своих прав и свобод по всему миру берёт своё начало в эгалитарном мифе об Октябре, о лучшем мире без классов, с мечтой о самоорганизованных сообществах, где побеждена эксплуатация труда (и трудом) и отсутствуют институты угнетения человека, животного, машины.

Соответственно, есть две Октябрьские революции — большевистский миф и миф о точке бифуркации истории, запустившей процесс освобождения труда, женщин, рас, колоний. Мы — за утопический миф о революции как Событии, после которой история капитализма не могла оставаться прежней.

На «Ноже» вышла статья нашего редактора Михаила Федорченко о том, как менялась марксистская теория труда, пост-труда и отчуждения после Маркса и что о ней думали Алексей Гастев, Жильбер Симондон и другие посттрудовые теоретики.

Со времён Карла Маркса существует огромное количество определений труда и трудовой деятельности. Эти понятия опираются как на марксистскую методологию, так и на теории, выходящие за ее пределы. В общем виде Маркс понимал труд как «прежде всего процесс, в котором человек своей собственной деятельностью опосредствует, регулирует и контролирует обмен веществ между собой и природой».
...
Марксистское понятие труда как деятельности по преобразованию природы и продуцированию благ было прорывной для своего времени идеей, породившей одноименную теорию стоимости и объяснившей причину классовых конфликтов, неравенства, отчуждения и дисбаланса между производительными силами и тормозящими их производственными отношениями. Поздние последователи марксистской философской традиции улучшили и дополнили Марксову концепцию труда, вписав его в постиндустриальный контекст, контекст философии техники и посткапитализма. Будущее труда (или посттруда) является открытым: дети играючи трудятся для корпоративных гигантов на игровых платформах, пчелы, танцуя, продуцируют коммуникативные стратегии, а не наслаждаются неотчужденным трудом, машины и алгоритмы трудятся наравне с человеком.

Победа Трампа на выборах в США ускорила не только разложение либеральных элит Демократической партии и крен вправо, но и усилия как т.н. эффективных акселерационистов по децентрализации контроля в сфере ИИ-технологий и неограниченных рыночных механизмов цифрового влечения-к-смерти в лице Илона Маска и Вивека Рамасвами, которые возглавят новый Департамент правительственной эффективности (DOGE), который на словах как бы призван избавляться от «старой бюрократии», но на деле выступит технократическим советом по управлению государством-технатом, с лучших мечтах основателя Технокраси Инкорпорейтед Говарда Скотта. К чему приведёт допуск таких людей к технологиям автоматизации догадаться не сложно — вопрос в том, как в дальнейшем декоммодифицировать эти «высвобожденные из-под контроля общества» технологии.

Трамп пообещал отменить существующие регуляции в сфере искусственного интеллекта, введённые Джо Байденом:

«Мы отменим опасный исполнительный указ Джо Байдена, который препятствует инновациям в области ИИ инновациям и навязывает радикальные левые идеи развитию этой технологии», — заявил Трамп. этой технологии», — заявил Трамп в своей предвыборной платформе. «Вместо него республиканцы поддержат развитие ИИ, основанное на свободе слова и процветании человека».

В более широком смысле, вероятно, Трамп будет следить за дальнейшим дерегулированием технологической индустрии в целом, и особенно криптовалют, которые стали его последним сомнительным бизнес-предприятием после того, как он превратился из ярого критика в их главного сторонника. Но, по всей вероятности, ожидается, что новая администрация будет придерживаться эры «свободного рынка» в развитии ИИ.

В очередной раз класс креативной буржуазии отрывается от реальности в защите копирайта — в одном из нишевых случаев автоматизированной системы поиска плагиата на Ютубе возможно загрузить похожий на оригинальный музыкальный трек на платформу с помощью ИИ-музыкальных систем (по типу Suno), и демонетизировать оригинальный ролик. Как и в прочих случаях, когда прослойка художников, дабы не терять свой социальный и финансовый капитал, настроила против автоматизированных систем производства изображений пол-Интернета, музыкальные блогеры, создатели платных плагинов и «курсов» про продакшену, бьют тревогу. Оказывается каждый может теперь создать музыкальный трек по стилю и образу любимого музыканта и теперь их услуги никому не нужны.

Вместо того, чтобы направлять свой гнев на корпоративный копирайт и контроль за добросовестным использованием средств автоматизации (ИИ), такие криейторы критикуют сами технологии, как будто бы их эксплуатируют не буквально самые жадные и авторитарные технократы современности. Наоборот, появление таких платформ как Suno способствует появлению крайне интересных музыкальных проектов (ВИА Сухраварди) в бесконечном пространстве экспериментов, а право на создание, созидание и работу с материей должно быть не только у людей, но и у машин и животных/растений, как, например в электронной музыке грибов. А копирайта существовать не должно.

Со всемирным днём философии, дорогие подписчики! Как-то давно некий Ник Ланд писал, что что машинный синтез и шизоанализ приходят из будущего, захваченного технокапиталистической сингулярностью. Апокалиптические мечты технокапитала настоящего вполне ведут планету и живую материю на край гибели и аннигиляции, а также процветания для кучки богатых постлюдей. Так пусть же этот захват машинного синтеза из будущего будет тем клином, что перевернёт деспотизм нео-капитала техники для пост-капитала технического разнообразия и кооперации с нечеловеческим, где люди, животные, растения и машины будут лишь с ухмылкой вспоминать техно-финансово-монополистический террор корпораций прошлого 🧬📀👩🏽‍💻.

в октябре вышла шикарная статья Рианны Рименс про экологию и технологии.

Рианна вводит термин decoupling. когда в речах и событиях нам говорят сначала «берегите природу-мать», а потом оказывается, что эта мать — вся планета, и починить её можно только с помощью неуклонного технического прогресса.
короче, такие перемычки в риторике.
их надо примечать.

но текст не про метод, а про суть. там круто описано, как мы дошли от от гомеостаза и кибернетики к идее багфикса природы через экосистемы.

наконец я поняла благодаря Рианне, как в 1990-е возникла де-материализация идей кибер-мира и прочая матрица, мол, мы теперь надмирные индивиды, которые могут соединяться душа с душой через интернет.
а потом — смотри-ка, все устремились к материальности и спасаем леса.
(если вы слышите тут диалектику, это нормально).

отдельно приятно: статья выстроена технично, просто и красиво. там есть понятные пункты рассуждения и вывод:

Firstly, I critique the notion of the datafied planet. <…> It has also created the illusion that nature and information about nature are the same thing, and that the world, understood as a “program earth” can thus be known and managed with information. <…>
This “honeymoon objectivity”, as Sun-ha Hong (2020) calls it, has gradually changed and is still changing our understanding of what knowledge is, which has consequences for the discussion on the solutions for climate change. Today’s environmental discourse in Silicon Valley has successfully reframed the problem, drawing our attention to how problems can be made visible, measurable and how they can be managed with certain solutions, that then can be measured and evaluated on their usefulness. Redefining the problem is one side of the coin, redefining the solutions is the other.

Secondly, I critique the appropriation and simplistic use of terms such as “ecosystem” in whole-systems discourse, which hides the modernist and colonial perspective on humans as rulers of nature.

Thirdly, I critique Big Tech’s teleological narrative, that renders alternative future paths or different climate solutions irrelevant or invisible.

кстати, «критиковать» — это не показывать пальцем «уууу капиталисты», а подробное внимательное исследование.

Riemens, R. (2024). Fixing the earth: whole-systems thinking in Silicon Valley’s environmental ideology. Internet Histories, 1-18.

#rawreading

Поскольку мы не так давно получили от Acid Horizon по почте абсолютно замечательное философское таро, хочется ещё раз пересмотреть все их подкасты, касающиеся акселерационизма и ксенофеминисткой теории. Хотя саму акселерацию они в целом понимают очень общо, в стиле Бенджамина Нойза, очень по-марксистки, они одни из немногих современных философских проектов, пересекающихся с прогрессивным активизмом, которые действительно стоит смотреть, слушать и читать.

Вышло новое обновление для моей любимой гачи мира Резонанса — Wutherung Waves, где главная героиня узнаёт, что является не просто странником, с лёгкостью сонастраивающемся к стихийным колебаниям мира, но демиургом, сдерживающим диссонанс апокалипсиса, вынужденным раз в сотни лет стирать себе и остальным память для того, чтобы предотвращать гипервсплески частот, называемые «Плачем», физическим явлением, стирающим все известные законы физики, кроме гравитации, и пробуждающий в резонаторах волновые силы контроля за стихиями или физическим миром. Задачей службы Чёрных берегов, организации, основанной нашей демиургессой, является поддержание машины по предугадыванию апокалипсиса, чьё ядро сонастраивается на резонансные колебания мира и оповещает о достижении критической точки колебаний. 

Вува, подобно Геншину, это игра с сильным влиянием не только научной фантастики (например Тихоокеанского рубежа), но и гностической философии и космологии. Компаньон Абраксас, совозможные миры, сон демиурга, премордиальные боги, гнозис как резонанс, накапливающий энергию колебаний. 

В гностической космологии демиург — это слабый бог, который создаёт и управляет материальным миром, но не ведает о высших духовных реальностях Плеромы. Материальный мир рассматривается как нечто неидеальное, иллюзорное или даже как тюрьма для божественных искр (резонансов). В новом сюжетном повороте Вувы мы узнаем, что мир Соляриса-3, а возможно и всей вселенной, это скорее всего сон демиурга, постоянно стирающего себе память, некоторая ильенковская перезагрузка цикла живого существования материи, на которую ради противодействия энтропии идёт главная героиня. В гностицизме мир как сон Демиурга иногда отождествляется с такими фигурами, как Ялдабаоф или Саклас, благодаря которым появилась смерть, судьба и даже человек. В «Апокрифе Иоанна» описывается то, как Ялдабаоф вместе с созданными им же властями сотворили сущность в подражание первому совершенному человеку и нарекли его Адамом.

В некоторой гностической литературе для описания путешествия души используются метафоры снов. Считается, что души-резонансы «спят» в мире материи и должны «пробудиться» к духовной истине. Познание этой истины, гнозиса, сродни пробуждению ото сна, осознанию иллюзорной природы мира. Главная героиня — это не только номадический герой, но и аватар резонанса, находящийся в становлении познания полноты волновых вибраций мира, его резонанса и диссонанса.

Плотин в своих трудах рассматривал гностическую концепцию Демиурга, которую он считал ошибочной по отношению к Демиургу или творцу Платона. В «Эннеаде» Плотин критикует своих оппонентов за то, что они присвоили себе идеи Платона: если у Платона Демиург добр и желает добра своему творению, то гностицизм утверждает, что Демиург не только порождает зло, но и сам является злом. Плотин утверждает, что между ноуменом или разумом и материальным миром (феноменом) возникает разрыв или великий барьер, если верить, что материальный мир — зло.

В Вуве героиня-демиургесса, как свойственно, гача-играм, абсолютно положительный персонаж без негативных черт, идея, а не «человек». Она консультируется с драконами-хранителями частот, которые являются манифестациями до-апокалиптических законов. Возможно, в дальнейшей истории игры мы узнаем, что вся материя, включая человеческие существа, является частью демиурга? Подобно триллионам крошечных клеток, которые работают для поддержания жизни, выполняя бесконечно малые функции, такие как борьба с болезнями или получение питательных веществ, может быть жители Соляриса-3 являются иммунной системой мира, которое охраняет его от диссонирующих перегрузок, сохраняет его разнообразные гармоники? Если демиург создаёт живые и не живые существа по своему образу и подобию, то во всём сущем есть частица божественного, всякая материя находится в резонансе с самой собой и миром во всем своём техническом разнообразии.

👩🏽‍💻 КУЛЬТУРНАЯ ИСТОРИЯ ЭМОЦИЙ: ОНЛАЙН-СЕРИЯ ЛЕКЦИЙ

Социология и история эмоций - это краеугольный камень работы с аффективными интерфейсами и в целом очень широкое поле как академических, так и политических дискурсов. Что такое эмоция, эмоциональный капитал и что может дать будущему теория аффектов в постмодерне и после него можно будет узнать на онлайн-курсе канала Cultural Simulacrum.

Старт курса об эмоциях и аффектах - 16 декабря.

Чем больше моделей ИИ, тем лучше! Исследовательница технологий Кристина Лу доказывает это в своей новой статье в журнале Combinations. Разработчики уже научились сглаживать предрассудки, которым подвержены алгоритмы. А исследователи алгоритмической этики помогают создать ИИ, отражающий множественные точки зрения, а не одну единственную перспективу. Но это не решит главной проблемы, уверена Лу: сейчас все большие модели ИИ мыслят одинаково.

Скажем, большие языковые модели — будь то ChatGPT или Claude — имеют одинаковую онтологическую архитектуру. То есть то, как отдельные концепты соотносятся друг с другом — и к каким паттернам активации нейронов приводят. Все потому, что разработчики используют одну и ту же архитектуру трансформера, которая успела зарекомендовать себя на рынке. А еще — из-за того, что большие модели необычайно прожорливы, и для их обучения нужно много качественных данных. Поэтому разработчики нередко используют одни и те же датасеты.

К тому же, обучение конкурентоспособных языковых моделей попросту мало кто может себе позволить. Это требует огромных энергетических, финансовых и корпоративных ресурсов. В конечном счете, пишет Лу, само устройства рынка ИИ приводит к тому, что модели становятся все больше похожи друг на друга. А учитывая то, что мы все чаще полагаемся на ИИ, это может привести к гомогенизации мысли в целом.

Но на самом деле ИИ может помочь нам научиться мыслить по-новому, преодолев существующие культурные границы. Для этого нужно создать рыночную экосистему, в которой преимущество будет у небольших моделей с разнообразной архитектурой, заточенных на конкретные задачи — а не у ультимативного алгоритма, который умеет все. Но важно, чтобы эти модели имели интерфейс для связи друг с другом — и могли бы образовывать многосоставные гибриды.

На кону не просто будущее ИИ, утверждает Лу. Будущее интеллекта в целом — за химерическими моделями, которые объединяются друг с другом, коллаборируют и мутируют.

В ответ на эту новость о том, что в Британии с помощью ИИ-алгоритмов находили и определяли людей, обманувших систему социального обеспечения, один из постов в Твиттере был следующим:

Каждая из этих машин должна быть уничтожена, но ИИ — это не машина, а инструмент ускорения процессов и мистификации структуры уже существующей машины социального убийства и накопления капитала.

И снова популярная анти-ИИ критика не понимает сути проблемы — ИИ и его алгоритмы не виноваты в существовании аппаратов контроля, так как они являются лишь инструментами капитала. Шошана Зубофф в «Надзорном капитализме» и Маттео Пасквинелли в «Измерять и навязывать», исследуя проблему аглоритмического капитализма контроля, показывают, что мы должны бороться за освобождение и социализацию алгоритмов от правящих элит и технологических компаний, а не просто ломать дата-центры (что является вредным и бесполезным занятием).