Буддистская технотеология — это в первую очередь вопрос о технике. В свете нашего интереса к нечеловеческому, дхармический имманентизм кибербуддизма представляет собой теорию и практику запредельного коллективного сознания, освобождающего все живое из цикла смертей, страданий и перерождений.

Интервью Михаила Матрехина на ForkLog пытается порассуждать на темы нейросетей, будд будущего и иллюзорности генерированного контента:

ForkLog: Но если очень долго созерцать изображения, сгенерированные нейросетями по нашим усредненным представлениям о прекрасном, можно обнаружить, что на самом деле получается нечто, скажем так, кринжовое, безобразное, от чего хочется бежать.
Михаил: Это очень буддийская мысль — как раз то, что с чего в буддизме начинается отречение. Когда ты видишь убожество даже самых конвенциально ценных вещей. Когда ты видишь, что тебе Midjourney нагенерировала красоту, но при этом она какая-то предсказуемая, стоковая. И ты начинаешь подозревать, что все остальное может быть таким же стоковым, штампованным. И задумываешься о серьезных экзистенциальных вопросах. В буддизме это считается ценным моментом. 
Нейросети показывают нам в зеркале нас же самих, наше мышление. А мы при этом не можем понять, что это наше отражение, и думаем, будто в экране возникла какая-то новая сущность. В контенте, который производит нами же обученная нейросеть, мы видим нечто большее, чем он на самом деле является. И это пугает, потому что производство иллюзий при помощи такого продукта человеческого ума очень эффективно. Легко представить целые миры и вселенные, построенные для отдельных людей, в которых они могут содержаться, как в тюремных камерах.

Что общего между структурной антропологией Леви-Стросса, исследованиями шизофрении Грегори Бейтсона и американской либеральной технократией? Медиа-теоретик Бернард Дионисиус Геогеган уверен: связующее звено между этими элементами — кибернетическая теория. Сегодня мы расскажем вам про его новую книгу — «Код: от теории информации к французской теории».

Американские филантропы середины 20 века искали способ изменить мир — не отказываясь при этом от капитализма и индивидуалистских либеральных ценностей. С их точки зрения, причина всех социальных зол — плохая ментальная и социальная гигиена А поддержание гигиены — это вопрос техники: нужны только ученые, которые смогут перевести гуманитарное знание на технический язык.

Кибернетика, возникшая в середине 40-х, стала тем самым мостиком, соединяющим гуманитарное знание и технологизированную бюрократию. Статья Клода Шеннона «Математическая теория связи» положила начало теории информации — которая была достаточно общей, чтобы включить в себя самые разнородные дисциплины. Она позволяла компактно описывать любые символические системы: это могли быть и фонемы естественного языка, и узлы родовых систем в этнографии, и семейные роли в нуклеарной семье. То есть содержание символов — не важно; важны их системные отношения друг с другом.

И социальные, и гуманитарные науки сливались в единую науку о коммуникации, использующую (в той или иной форме) теоретический аппарат кибернетики: петли обратной связи, кодирование и декодирование, информация и энтропия. Например, антрополог Грегори Бейтсон утверждал (1956), что шизофрения у детей развивается из-за коммуникативного парадокса. Мать посылает ребенку двойное послание, то есть взаимоисключающие сообщения на разных уровнях — например, на вербальном уровне просит о заботе, но при этом физически его отталкивает. Шизофрения, в таком случае — это тактика, позволяющая согласовать эти противоречия (например, смешивая буквальные и метафорические смыслы в одном языковом плане).

Другой пример: лингвист Роман Якобсон, эмигрировавший в США в 1941 году, переводит структурную лингвистику на язык кибернетики. Совместно с Морисом Халле, лингвистом из MIT, Якобсон описывает фонемы русского языка как наборы бинарных оппозиций — звонкие/глухие, мягкие/твердые и т.д. В результате весь фонологический инвентарь оказался вписан в Шенноновскую теорию информации — и можно было, например, посчитать в битах «вес» каждого элемента.

Гуманитарные науки, вдохновленные кибернетикой, могут показаться холодными и нейтральными. Но это, как не устает напоминать Геогеган, лишь видимость. Над кибернетической антропологией Маргарет Мид и Грегори Бейтсона витает призрак колониальной этнографии: сложные общества колониальная власть превращает в живые музеи с туземцами, проницаемые для взгляда исследователей. Психологические исследования Бейтсона тоже прочно связаны с государственной биовластью. Их основные герои — субальтерны: пациенты психиатрических лечебниц и члены «неблагополучных» семей.

На протяжении всей своей истории кибернетика была не только наукой о контроле и управлении; она была и наукой для контроля и управления. Нужные им данные ученые получали, наблюдая за наиболее уязвимыми людьми — даже не людьми, а целями; но полученные ими выводы распространялись на все общество в целом. Закономерным итогом этого процесса стала тотальная датификация каждого и каждой: сегодня все мы — ходячие датасеты для тренировки ИИ.

Интересное критическое видеоэссе о том, что из себя представляют навесные потолки в современных офисных пространствах - символы капиталистического отчуждения, техно-антиутопического настоящего, функциональная архитектура конца света.

Забудьте панельки из песен русскоязычного постпанка. Навесные потолки - вот настоящий ужас, который скрывает под собой (буквально и метафорически) кровяные электрические потоки постиндустриальных руин, кабели, бетон и вентиляцию зданий-офисов, клаустрофобно уменьшает пространство для жилья и работы, устанавливает трудовые иерархии. Навесные потолки на следуют капиталу, они вездесущи, одинаковы и от них не скрыться.

Немного актуальной утопической политики, которой так мало стало на канале в последнее время. Сегодня стало известно, что вице-президентом для демократической кандидатки на выборах в США Камалы Харрис стал Тим Уолтц, губернатор Миннесоты, радикальный прогрессист, сторонник профсоюзов, поддерживаемых объединением работников автоиндустрии, милый дедуля, добившийся, среди прочего, бесплатных обедов для детей в школах штата Миннесота, субсидирования зелёного общественного транспорта и закрепления права на аборт на уровне штата. Нам очень запомнилось одно его выражение, которое он использовал в интервью NSNBC, что нельзя останавливаться только на том, что крайне правая, консервативная и криптофашистско-фриковатая политика республиканцев это weird (это словечко, кстати, ввёл в политическую борьбу с американскими фашистами именно Уолц).

Уолц (и Камала в целом) включает забытую, но актуальную риторику конструирования будущего, риторику утопии, говоря о необходимости «политики радости и политики возможного» (Politics of Joy, Politics of the Possible), социалистическую политику. Если углубиться в историю штата, то увидим, что мэр Миннеаполиса и вице-президент у Линдона Джонсона Хьюберт Хамфри также проводил свою «Политику радости», правда больше сосредоточенную на вопросах аффекта, морали и действия, их границам и возможностей соприкосновения.

Ну и главный лозунг кампании демократов-леволибералов это «What can be, unburdened by what has been» (то, что может быть, не отягощённое тем, что было), является перефразом известной цитаты Маркса из «Восемнадцатого брюмера Луи Бонапарта»:

Люди сами делают свою историю, но они её делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого. Традиции всех мёртвых поколений тяготеют, как кошмар, над умами живых.

Антитезис трампистского Make America Great Again. Не будет никакого «снова», потому что не было никакого «тогда».

Вышел второй номер журнала наших друзей «Ещё один», посвящённый образам утопического и онтологий будущего, возможности и не-возможности. Нас заинтересовали следующие статьи:

— 👻🤖 «Искусственный интеллект: утопия и бессубъектность» Екатерины Алексеевой, доцент_ки кафедра эпистемологии и логики ГАУГН

В статье отстаивается тезис, согласно которому искусственный интеллект в силу некоторых его свойств становится частью современного утопического мышления. Под утопией понимается не определенный литературно-философский жанр, а некоторые аккумулированные коллективные желания, которые способны направлять деятельность сообществ. Утопия, с одной стороны, направлена на формирование представлений о том, чего еще не существует, с другой – на установление некоторого должного порядка вещей, который с необходимостью выходит за пределы воли отдельных субъектов. В силу этого предполагается, что одним из ключевых свойств утопического порядка вещей становится бессубъектность, которая представляет собой отсутствие свойств субъектности (осознанности и рефлексивности, некоторого самоощущения, переживания, способности к целенаправленному волевому действию и т.п.). В статье рассматриваются различные проекты искусственного интеллекта, в том числе AGI, которые классифицируются по степени их антропоморфности. Показывается, что наиболее вероятные сценарии развития ИИ связаны с разработкой искусственных систем, не обладающих субъектностью, но при этом являющихся значимыми акторами. Современное утопическое мышление предполагает, что развитие искусственного интеллекта способно привести к реализации утопических проектов. Такие проекты возможны не только в политической сфере, но также и в области эпистемических практик. Показывается, каким образом искусственный интеллект становится частью эпистемических и политических утопий.

— 🤖🚢 «Сценарии возможного совместного будущего с искусственным интеллектом» Татьяны Сергеевой, аспирант_ки философского факультета МГУ

В статье реконструируются проблемы осмысления современного технологического прогресса и картины мира в целом на примере подхода шведского философа Ника Бострома к проблеме сосуществования искусственного интеллекта и человека. С каждым днем машины становятся все более талантливыми в областях, в которых от них не ожидался активный подъем: написание текстов, создание изображений, видео и музыки. Кроме экономической проблемы развития столь мощного инструмента в ситуации рыночной экономики, ученые и философы все чаще говорят о мрачных сценариях будущего с выходящим из-под контроля искусственным интеллектом. В первую очередь Бостром пытается передать свои опасения в отношении создания сверхразумных машин. Их мотивы и цели будут неизвестны, но Бостром предполагает, что независимо от конечной цели разумного актора, в процессе ее достижения он может, выполняя свои промежуточные задачи, уничтожить человечество. При этом Бостром рассматривает различные сценарии совместной жизни и формулирует способы передачи машинам человеческих ценностей. В статье рассматриваются как вероятные, так и неочевидные мотивы искусственного интеллекта, которые могут послужить причиной пагубного воздействия на человечество. Бостром предлагает нам несколько вероятных сценариев взрывного, медленного или умеренного развития искусственного интеллекта, считая самым вероятным сценарий неуправляемого взлета в сингулярность, который приведет нас к уничтожению. Для продолжения безопасной жизни совместно со сверхразумными машинами человечеству предлагается остановить исследования до тех пор, пока государства не будут готовы к сотрудничеству, а ученые и философы совместными усилиями не смогут найти решение проблемы создания безопасного искусственного интеллекта.

Возвращаемся в образовательный формат постворка с лекцией редактора Михаила Федорченко в хабаровском книжном магазине Простая неформальность 22 августа в 19-00 о философии аниме и манги, Японии и киборгах. Если среди подписчиков есть хабаровчане (вдруг), то будем рады вас видеть!

Критика платформ - это нужная вещь, но не всегда исследователям медиа удаётся делать это с необходимым балансом критики и позитивной программы. Герт Ловинк и его "В плену у платформы" - не Янис Варуфакис c "Технофеодализмом" и не Венди Лю с "Abolish Silicon Valley". Его подход сугубо олдово-критичный, редуцирующий пользователя до пассивного потребителя и не учитывающего проэктивную и солидаризирующую роль таких технологий. В статье на Сверхновой Иван Неткачев разбирается с последвиями платформенного капитализма с довольно акселерационистской точки зрения.

"Цифровые медиа у Ловинка — отчуждающие, утомляющие, лишающие пользователей своей воли, а сопротивление платформам — бесполезно. Мы уже оказались в матрице: лучшее, что мы мы можем сделать — это удалить все аккаунты в соцсетях и уйти в лес. Но мы не можем, как утверждает Ловинк: ведь речь идет уже о фармакологической зависимости".

Одна из самых обсуждаемых тем на этой неделе: OpenResearch Сэма Альтмана опубликовала результаты трехлетнего исследования (говорят, что самого большого такого исследования) на тему безусловного базового дохода.

Ключевые выводы:

• Уровень занятости и количество рабочих часов существенно выросли в ходе исследования как среди получателей (денег), так и среди участников контрольной группы, но рост среди участников контрольной группы был более значительным.

• В среднем у получателей вероятность трудоустройства была на 2 процентных пункта ниже, чем у участников контрольной группы.

• Получатели работали в среднем на 1,3 часа в неделю меньше, чем участники контрольной группы.

• Дополнительные деньги могут повысить способность людей принимать решения о трудоустройстве, соответствующие их индивидуальным обстоятельствам, целям и ценностям.

• Получатели на 5,5 процентных пунктов чаще указывали, что интересная или значимая работа является необходимым условием для любой работы, которую они бы приняли.

• Получатели могут быть более избирательными и тратить больше времени на поиск работы, но остаются вовлеченными в поиск работы. В течение программы получатели на 6 процентных пунктов чаще искали работу — на 10% больше по сравнению со средним показателем среди участников контрольной группы. Получатели также на 4,5 процентных пункта чаще подавали заявку на работу.

И какой еще важный вывод мы можем сделать? Сэм Альтман, похоже, единственный, кто не просто хорошо понимает к чему все идет, но и кто готов инвестировать в поиск решений, как нам не впасть в кризис и более менее мягко перейти в будущее без работы.

«Бог, человек, животное, машина» Меган О'Гиблин, вышедшая в издательстве Individuum — важный постгуманистический взгляд на проблему биокибернетической гипотезы, космотехнически примиряющей магию и технику.

«Мы упорно и одержимо «заколдовываем» мир, наделяя его жизнью, которой в нем нет»
Со времён Ньютона и Декарта научное мышление расколдовало мир: изгнало мистические силы и заменило их механическими законами. Вопросы об устройстве мироздания, которыми веками задавались философы и теологи, теперь становятся вотчиной нейробиологов и специалистов по искусственному интеллекту. Можно ли отделить сознание от тела и перенести в компьютер? Не является ли Вселенная симуляцией?

Эта книга — захватывающая история о том, как научные открытия и цифровые технологии меняют наши представления о самих себе. Достоевский здесь встречается с Ханной Арендт, Нильсом Бором и Николаем Фёдоровым, разработчики ИИ воскрешают голема, а библейские пророки оказываются предшественниками современных трансгуманистов и футурологов.

Фрагменты снятой на плёночную камеру лекции о философии аниме и манги, теле, смерти и киборгах, которая была прочитана мной в хабаровском книжном магазине «Простая неформальность» уходящим летом.

Выходит новая книга от нашей любимой Хелен Хестер и её коллеги по центру Autonomy Уилла Стронга — Post Work («Посттруд», хотя, конечно, это пост-работа, вот такой неожиданный самопромоушен получился), рассказывающая о том, что ждёт работу в новый век кризисов. Как сделать так, чтобы неопредёленное будущее, в которое мы движемся, было утопическим, а не адским? Как мы можем взять с собой удовольствие от работы и избавиться от боли? Ответ: нам нужно видение будущего после работы.

Подвергая сомнению общепринятую мудрость о том, что работа приносит пользу, что вы — это то, что вы делаете, и что «любая работа - это хорошая работа», книга «Post work» предлагает новый вызов обществу, ориентированному на работу. Книга представляет собой жизненно важное введение в дискуссию о пост-работе — одну из самых захватывающих политических и теоретических течений последних лет. В ней исследуется не только то, каким будет будущее работы, но и, что более важно, каким должно быть будущее работы.

Надеемся, что кроме социологических решений в книге будут и философские рассуждения о труде и занятости в посткапитализме, роль эмансипаторной техники, благо Хелен не раз писала о подобном.

Феликс Гваттари. Трансверсальность (1964).

В ходе многочисленных интервью, посвящённых первому тому «Капитализма и шизофрении», Жиль Делёз системно возвращается к утверждению, что проект «группового анализа», предлагаемый в книге как альтернатива психоанализу, среди прочего противопоставляется последнему своим подходом к интерпретации, точнее — отказом от этой операции в пользу «экспериментирования». Эта ритурнель неизменно звучит в ходе многочисленных публичных выступлений философского дуэта, никогда не получает должного развития, практически всегда исходит именно от Делёза и кажется лёгким лукавством на фоне переосмысления техники интерпретации, начавшегося в 60-х (предпосылки для этого сформировались еще в 50-х в ходе целого ряда семинаров Лакана). В эти годы интерпретация постепенно перестала трактоваться как герменевтическая операция, чье предназначение — восстановить или достать из бессознательного настаивающий на себе Erlebnis. Совершение интерпретации больше не тождественно созданию прибавочного понимания, устраняющего смысловой разрыв. Отныне интерпретировать — значит произвести разрыв, произвести «schize» (расхождение, раскол, расщепление), сконструировать проблему, но вовсе не обеспечить смысловую непрерывность. Таким образом, в психоанализе 60-х годов рождается своего рода «интерпретация наоборот» или даже не-интерпретация.

«Психоанализ и трансверсальность» — сборник ранних текстов Феликса Гваттари, в которых представлен эскиз групповой аналитической практики, впоследствии и названной «шизоанализом». Эссе «Трансверсальность», входящее в этот сборник, не просто учитывает вышеописанную трансформацию понятия «интерпретация», но и стремится — на контрасте с последующими заявлениями Делёза — адаптировать эту операцию к реалиям «группового анализа», о котором Гваттари грезил в те годы. Рефлексия молодого теоретика-активиста касается конкретной проблемы институциональной психотерапии: как и при каких условиях подобная «интерпретация наоборот» может быть адресована не конкретному индивиду, находящемуся в кабинете своего психоаналитика, но указывать на интенсивное целой группы? Кто именно должен должен совершать такую работу, если принципы институциональной психотерапии препятствуют назначению аналитика или социального инженера, которые были бы эксклюзивными обладателями этой функции? Как интерпретация может состояться в рамках более обширного образования, которым выступает институция? В конечном счёте, если возможность интерпретации быть услышанной находится в корреляции с переносом, то как мыслить последний применительно к опыту институции? В центре проблематики, образуемой этими вопросами, и находится понятие «трансверсальность», впоследствии перекочевавшее в Анти-Эдип.

Приятного чтения.

https://syg.ma/@nikita-archipov/feliks-gvattari-transversalnost-1964

Я попробовал выстроить краткую историю автоматического письма — в своем новом тексте на «Теллере». Она начинается с доалгоритмических практик — когда в машину для письма превращалось живое человеческое тело (спиритические сеансы и сюрреалистские компульсии). За ними следуют первые попытки формализации языка — от механической языковой машины Джона Кларка до хомскианских моделей языка как набора синтаксических правил. Последняя остановка — вероятностное письмо: когда машины учатся писать сами, опираясь на сочетаемость слов друг с другом. Это и простейшие цепи Маркова, и рекуррентные нейронные сети, и большие языковые модели.

Вот три оси, по которым проходят ключевые различия между этими типами письма:

(1) письмо и значение
(2) письмо и бессознательное, или психический аппарат языковой машины
(3) письмо и тело

Основной тезис в том, что автоматическое письмо отчуждает язык от тела — выводя его вовне как абстрактную функцию. Но, одновременно с этим, в машинном письме неизменно присутствует телесное измерение — или, вполне буквально, тело поэта, фиксирующего собственное бессознательное; или тела краудсорсеров, которые продают техногигантам свой языковой труд.