Пока эко-активисты придумывают свой лоу-тек, а конголезские фермеры катаются на чукуду, у амишей (суть протестанских староверов) есть своя далекоидущая в прошлое традиция луддитской техники, а именно специализированные и сделанные на заказ компьютеры, которые называются «текстовыми процессорами».

В таком, скажем, ЭВМ нет доступа в Интернет, видео или музыки и он предназначен для фермеров-амишей, которым нужна помощь в управлении все более сложными операциями, учётом и техникой. По сути их ЭВМ это альтернативный виток стагнации компьютерных технологий 80-х годов, ограниченной в выполнении базовых текстовых и электронных таблиц, а также в ведении бухгалтерского учёта.

В целом амиши охотнее принимают (относительно) новые технологии, если они могут обосновать это бизнес-соображениями и не позволяют их использования вне конкретных контекстов. Так, амиши пользуются и телефонами, держат их в отдельном здании за пределами своих домов и фабрик, а сайты и онлайн-деятельность ведут через субподрядчиков. Электронную почту получают с помощью факсов — распечатывают офлайн каждое письмо, пишут его на своём текстовом процессоре и отправляют факсом обратно. Так что в плане безопасности личных данных такие луддитские сообщества, конечно, впереди нас с вами, но полностью изолироваться от мира и даже электросетей ни у них, ни у кого другого не получится.

​​Введение в буддистскую космотехнику 1/2

Читаю трактат о буддисткой космотехнике Бардо Тхёдол (ака тибетскую книгу мёртвых) и забавляет, как во введении Юнг пытается очень неумело подтраливать западных читателей и психологизирует буддистскую метафизику («вместе с тем понятно, что любые метафизические утверждения — это высказывания души, и следовательно — психологические высказывания»). То мол и это не поймёт западный человек с рациональным логосом, а сам то…

Хоть его теория архетипов, на основе которой Юнг пытается объяснить универсальные сходства мифов и переживаний разных культур выводится из динамических подсознательных комплексов, эмерджентно создающих коллективное бессознательное, которое он приравнивает к Дхьяни-Буддам, этапам на пути перерождения личности и отказа от эго, заявляет о своей «очевидной» материалистичности, она всё ещё до жути логоцентрична. «Коллективное бессознательное — это мир божеств и духов вне меня» это не только манифестация приоритета психики над феноменальным опытом, но и признание в том, что «на самом деле» перерождений и Будд как бы «не существует», космотехника трёх Бардо и пяти Дхьяни-Будд оказывается мифоцентричным метафорическим элементом, помогающий провожать мёртвых через посмертный путь обратно в материнскую утробу-хору.

Для того, чтобы понять то, о чём Бардо Тхёдол говорит в практическом смысле, недостаточно сказать, что это формы психики, нужно обратиться к антропологическому и феноменологическому значению пяти сангх, в результате которых создаётся индивид. Поскольку в буддизме индивид формируется не исходя из дуализма вечной души и временного тела, а из постоянно меняющейся и переходящей различные стадии психофизического конгломерата пяти изменчивых скандх (трансцедентальных составляющих), постоянно осциллируемых. Для имманентистской философии эти составляющие интересны как с точки зрения единства мира, души и личного сознания, так и с точки зрения снятия дуализма миров внешнего и внутреннего. Форма — рупа, ощущение — ведана, представление — санджня, опыт — самскара и различение — виджняна образуют пятерицу субъективации.

В тибетском буддизме-ваджраяне пятерица и составляет символический комплекс Дхьяни-Будд, возникающих из Пустоты во время созерцания и направляют сознание по пути перерождений на стадии Ченид. Больше всего меня поразил отрывок, который Юнг приводит как привет того, что может привести к безумию неподготовленного на пути к перерождению:

«И тогда один из Палачей-Мучителей Бога Смерти набросит тебе на шею петлю и повлечёт за собою Он отсечёт тебе голову, вырвет сердце, вывернет чрево, высосет мозг, выпьет кровь, он пожрёт твою плоть и изгложет кости, но ты не сможешь умереть Хотя тело твоё будет разорвано на мелкие части, оно оживёт вновь И так будет повторяться снова и снова, причиняя тебе ужасную боль и муку».

Не это ли проклятье расчленения, мучения и перерождения вновь испытывает Томиэ из одноимённой манги Дзюндзи Ито? Может быть, стремление всех соблазняемый ей мужчин покромсать её на мелкие кусочки является не просто вирулетной, транстелесной и постгуманистической, вязкой и тягучей способностью самой героини, но некоторым багом, ошибкой цикла перерождений, который заставляет её претерпевать муки Бога Смерти снова и снова? В введении к Книге мёртвых есть тщательные указания на то, кем, как и когда необходимо совершать обряд перенос потока сознания, какие сокровища принести, сколько раз читать Бардо, как подготовить умершего на всех этапах его странствия и тп. Как и всегда, Бардо Тхёдол говорит нам, что вопрос смерти и перерождений, это в первую очередь вопрос о технике.

​​Вы наверняка не так давно видели эту картинку социальных сетях. Знайте, что она вводит вас в заблуждение по следующим причинам:

1. Предположение, что интеллектуальный труд "статуснее" физического труда
2. Предположение, что только человек может производить творчество и творческий продукт
3. Предположение, что искусство, созданное при помощи ИИ либо "не искусство", либо "не твоё" искусство
4. Предположение, что искусство принципиально может принадлежать только человеку

Именно такое бессовестное следование этим догмам привело к возникновению медиа-капитализма, где прогресс и устройства автоматизации ведут ко всё более ускоряющейся автоматизации контента, который так не нравится критикам. Если вам необходим ИИ, чтобы мыть тарелки, пока вы занимаетесь "творчеством", то вы и есть часть проблемы. Почему для этой индустрии создатель важен только тогда, когда он может монетизировать своё творчество, когда она может вписаться в производственную машину интегрированного глобального капитализма?

ИИ может являться не только тем, что расшатывает основы техно-индустрии контента, не только демократизируя его производство, но и открывая новые конкурентные ниши для создателей, но и угрозой для капитализма в целом. Но представители технофобного антропоцена, которые хотят оставить ИИ прерогативу мыть свои чашки и ночные горшки, хотят оставаться в своих нишах суверенами контента, будучи винтиками фабрики производства контента.

​​А вот заметка для коинсидентологов — мир игры «Wuthering waves» (от той же студии, что и «Punishing: Gray Rаven») это мир Резонанса, где управлениями техномагическими стихиями происходит при помощи примордиальных резонансов-гармоник с природой, животными и техникой, и всё это курируется стражами-драконами в мире с большим влиянием синофутуристической эстетики.

При этом противостоят главным героям тайное сообщество миллениаристов-террористов, которые хотят соединить резонансы людей с тасетными диссонансами-мутировавшими частотами, возникшими после апокалиптического катаклизма первого Плача, похожего на Первый удар из Евангелиона. Собственно, они хотя совершить апокалипсис снова для порождения второго волнообразного феномена, который и будет инструментом их спайки. Считается, что Плач изменил материю, информацию и энергию, преобразовав их в вибрирующие частоты.

Так вот если при господстве резонанса имманентность невозможного обеспечивается путём одновременного удерживания двух несовозможных серий или миров, которые пластичны по отношению к друг другу. Протагонист:ка это аватар Резонанса — человек упругости, подключающийся к совозможным мирам и стихиям, одинаково хорошо контролирующий их и не впадающий в частотный перегруз от резонирования со всем сущим мира. Причём эта пластичность противостоит не только механизму трансгрессии-транцендентного выхода за пределы, но и коинсидентальному пониманию резонанса как обыденной либеральной не-совозможности человека-космополита. Если взять за скобки метапрогрессию с помощью гача-механик (вот она то как раз вполне себе соединяет обыденное — деньги-товар), то Резонанс в «Wuthering waves» это не очередное проявление Имманентного Невозможного, но чистое что ни на есть совпадение резонанса и диссонанса, ведь если посмотреть на физическое значение термина, то резонанс характерен частотным кибернетическим откликом колебательной системы на внешнее воздействие, который проявляется в резком увеличении амплитуды стационарных колебаний при совпадении частоты внешнего воздействия. На колебательном контуре основан базис электроцепи, резонаторы в акустике усиливают выходные колебания волны, акселерируют совокупность колебаний.

Так вот, что если Резонанс, понятый как спайка-удерживание-вместе-разделённого, удерживает совозможные миры и противодействует энтропии? Если акслерация это материалистическая трансгрессия, то резонанс в этом плане самодостаточен, ему не нужен этот второй шаг, он соединяет в себе шум и звук, дискретно накапливая энергию колебаний, приводя их к ускоряющемуся хору-эквилибриуму.

Новая книга философа техники и ИИ Маттео Пасквинелли «Измерять и навязывать. Социальная история искусственного интеллекта» не так давно вышла на русском, и по мнению редакции канала, является одной из самых интересных не-технофобных, но в то же время критических взглядов на историю нечеловеческого интеллекта. Пасквинелли (наконец-то) говорит, что проблема современных кибернетических обществ контроля не в самой технологии, а в капитализме, в том, как он извращает и реапроприирует её, как извращал и подстраивал под свои нужды все технологии до сегодняшнего дня — компьютерные, надзорные, регулирующие.

Из аннотации:

Искусственный интеллект стремится «разгадать загадку разумности», ключ к которой лежит в тайной логике ума или глубинной физиологии мозга, — так принято считать. Философ науки Маттео Пасквинелли не согласен с этой теорией и строит собственную, которая основана на истории автоматизации труда, гонке за производительностью и желании общества постоянно оценивать человеческую жизнь. Прослеживая историю ИИ — от первого прототипа калькулятора конца XVIII века до современных алгоритмов машинного обучения, распознавания изображений и слежения, — автор показывает, почему у ИИ нет шансов стать злонамеренным «сверхразумом».

В книге Маттео Пасквинелли, так не похожей на привычные нарративы о науке и технике, ИИ предстает как наиболее совершенный результат развития социальных технологий господства, которые отражают иерархичность и техноцентричность западной цивилизации. Исторически именно из социально-экономической деятельности возникает понятие алгоритма и связанные с ним операции, в том числе лежащие в основе работы искусственных нейросетей. Автор видит главный вызов для современных обществ в том, что ИИ навязывает новое разделение труда, в котором коллективная деятельность людей оказывается пролетаризованной, а произведённые знания — узурпированными небольшим числом игроков, находящихся на вершине цифровой экономики.

В книге можно узнать и о том, что такое алгоритм, и о разностной машине Бэббиджа и о том, как формы индустриального труда стали основой для автоматизации, что такое (всеобщий) интеллект (основываясь на трудах ирландского экономиста Уильяма Томпсона и Gesamtintellekt'е Маркса , труд и как противостоять взгляду хозяина при этом оставаясь технореалистами.

6 июля 1907 года в Мехико родилась мексиканская художница, коммунистка, феминистка, инваактивистка Фрида Кало.

В детстве она переболела полиомиелитом, после чего у неё на всю жизнь осталась хромота, а её правая нога стала тоньше левой. Эти ранние увечья, которые Фрида старалась скрыть, стремясь вести полноценную жизнь, закалили её характер. Она активно занималась спортом, а в 15 лет поступила в Национальную подготовительную школу «Препараторию» (одну из лучших школ Мексики). Здесь же Фрида познакомилась со своим будущим мужем, известным мексиканским художником Диего Риверой. В 1925 году она попала в тяжёлую автомобильную аварию, в результате которой на долгое время осталась прикована к кровати и получила многочисленные переломы костей.

В 1928 году вступила в Мексиканскую коммунистическую партию, критиковала её слева, будучи хорошей подругой и партнёркой сосланного в Мексику Льва Троцкого. Она дружит с Тиной Модотти, итальянской коммунисткой и фотографкой, активно участвует в мексиканской политической жизни, использует эстетику коренных мексиканских народов в своём творчестве.

1940-е годы считаются пиком творчества Фриды Кало. Её картины появляются на нескольких заметных выставках. В это же время обостряются проблемы со здоровьем. Ей приходится перенести ещё несколько операций. В 1952 году пришлось ампутировать до колена правую ногу. 13 июля 1954 года, через год после того, как состоялась её первая персональная выставка на родине, художница Фрида Кало умерла от воспаления лёгких в Койоакане.

Несмотря на то, что её антикапиталистический и свободолюбивый образ стал фетишем и брендом для корпораций и буржуазных атр-критиков подобно образу Че Гевары, невозможно говорить о Фриде без её твёрдых эгалитарных и социалистических убеждений.

https://losko.ru/frida-kahlo-biography/

Вышел новый номер журнала E-Flux, посвящённый 20-ти летию "Манифеста хакера" Маккензи Уорк.

В номере вы увидите:

— статью про техно-тиккун олам-излечивание и починку мира, которая не является возвратом к прошлому, но поиском радикально нового, виртуальных возможностей мира.

— статью про водные потоки криптовалюты, где утечка служит постоянным архивом, ритуальным возвращением, которое отказывается от погребения.

— статью про цифровых барахольщиков и дата хоардеров, которые служат производству новых знаний и культур, находящихся в свободном доступе, как часть более широкого движения к коллективным преобразованиям.

— статью про критику векториализма, где выясняется, что потоки являются доминирующими силами, что системы давно заменены мобильными механизмами, и что именно капитал сегодня, является высшей формой номадизма.

— статью границы свободы «свободного» контента, «свободного» программного обеспечения, «свободной» информации.

— статью про кибернетическо-геофилософское понимание природы.

— статью про значимость «Манифеста хакера», где Уорк сравгивают с антенной окружающей её культуры, так как она предупреждала, что мы рискуем погрузиться в самые мрачные психические тюрьмы технокапитала.

— статью про взлом культуры и создание социально-технического долга, где рассматривается, какую альтернативу можно предоставить глобальному порядку спайки государств и технокапитала, сохраняя неприкосновенность частной жизни и гражданское благополучие.

— беседу с Челси Мэннинг про децентрализацию и распределённые инструменты сопротивления.

Один из наших любимых техно-блогеров How to make everything, который на своём канале в духе Доктора Стоуна восстанавливает техническое знание после Апокалипсиса с каменного века до наших дней, в одном из последних видео (пере)изобретает телеграф своими руками, показывает генеалогию и историю электронных коммуникаций и электрических батарей (например как бинарный код Морзе пришёл на замену сложной алфавитной кодировки Кука-Уитстоуна), и тестирует самодельный телеграф, с которого началась современная эра мгновенных коммуникаций, наперегонки с мускульной машиной.

Кстати, в России всё ещё активны телеграфная коммуникация и документооборот, количество телеграмм исчисляется сотнями тысяч.

Ночной техно-тг-мем для дорогих читателей

Буддистская технотеология — это в первую очередь вопрос о технике. В свете нашего интереса к нечеловеческому, дхармический имманентизм кибербуддизма представляет собой теорию и практику запредельного коллективного сознания, освобождающего все живое из цикла смертей, страданий и перерождений.

Интервью Михаила Матрехина на ForkLog пытается порассуждать на темы нейросетей, будд будущего и иллюзорности генерированного контента:

ForkLog: Но если очень долго созерцать изображения, сгенерированные нейросетями по нашим усредненным представлениям о прекрасном, можно обнаружить, что на самом деле получается нечто, скажем так, кринжовое, безобразное, от чего хочется бежать.
Михаил: Это очень буддийская мысль — как раз то, что с чего в буддизме начинается отречение. Когда ты видишь убожество даже самых конвенциально ценных вещей. Когда ты видишь, что тебе Midjourney нагенерировала красоту, но при этом она какая-то предсказуемая, стоковая. И ты начинаешь подозревать, что все остальное может быть таким же стоковым, штампованным. И задумываешься о серьезных экзистенциальных вопросах. В буддизме это считается ценным моментом. 
Нейросети показывают нам в зеркале нас же самих, наше мышление. А мы при этом не можем понять, что это наше отражение, и думаем, будто в экране возникла какая-то новая сущность. В контенте, который производит нами же обученная нейросеть, мы видим нечто большее, чем он на самом деле является. И это пугает, потому что производство иллюзий при помощи такого продукта человеческого ума очень эффективно. Легко представить целые миры и вселенные, построенные для отдельных людей, в которых они могут содержаться, как в тюремных камерах.

Что общего между структурной антропологией Леви-Стросса, исследованиями шизофрении Грегори Бейтсона и американской либеральной технократией? Медиа-теоретик Бернард Дионисиус Геогеган уверен: связующее звено между этими элементами — кибернетическая теория. Сегодня мы расскажем вам про его новую книгу — «Код: от теории информации к французской теории».

Американские филантропы середины 20 века искали способ изменить мир — не отказываясь при этом от капитализма и индивидуалистских либеральных ценностей. С их точки зрения, причина всех социальных зол — плохая ментальная и социальная гигиена А поддержание гигиены — это вопрос техники: нужны только ученые, которые смогут перевести гуманитарное знание на технический язык.

Кибернетика, возникшая в середине 40-х, стала тем самым мостиком, соединяющим гуманитарное знание и технологизированную бюрократию. Статья Клода Шеннона «Математическая теория связи» положила начало теории информации — которая была достаточно общей, чтобы включить в себя самые разнородные дисциплины. Она позволяла компактно описывать любые символические системы: это могли быть и фонемы естественного языка, и узлы родовых систем в этнографии, и семейные роли в нуклеарной семье. То есть содержание символов — не важно; важны их системные отношения друг с другом.

И социальные, и гуманитарные науки сливались в единую науку о коммуникации, использующую (в той или иной форме) теоретический аппарат кибернетики: петли обратной связи, кодирование и декодирование, информация и энтропия. Например, антрополог Грегори Бейтсон утверждал (1956), что шизофрения у детей развивается из-за коммуникативного парадокса. Мать посылает ребенку двойное послание, то есть взаимоисключающие сообщения на разных уровнях — например, на вербальном уровне просит о заботе, но при этом физически его отталкивает. Шизофрения, в таком случае — это тактика, позволяющая согласовать эти противоречия (например, смешивая буквальные и метафорические смыслы в одном языковом плане).

Другой пример: лингвист Роман Якобсон, эмигрировавший в США в 1941 году, переводит структурную лингвистику на язык кибернетики. Совместно с Морисом Халле, лингвистом из MIT, Якобсон описывает фонемы русского языка как наборы бинарных оппозиций — звонкие/глухие, мягкие/твердые и т.д. В результате весь фонологический инвентарь оказался вписан в Шенноновскую теорию информации — и можно было, например, посчитать в битах «вес» каждого элемента.

Гуманитарные науки, вдохновленные кибернетикой, могут показаться холодными и нейтральными. Но это, как не устает напоминать Геогеган, лишь видимость. Над кибернетической антропологией Маргарет Мид и Грегори Бейтсона витает призрак колониальной этнографии: сложные общества колониальная власть превращает в живые музеи с туземцами, проницаемые для взгляда исследователей. Психологические исследования Бейтсона тоже прочно связаны с государственной биовластью. Их основные герои — субальтерны: пациенты психиатрических лечебниц и члены «неблагополучных» семей.

На протяжении всей своей истории кибернетика была не только наукой о контроле и управлении; она была и наукой для контроля и управления. Нужные им данные ученые получали, наблюдая за наиболее уязвимыми людьми — даже не людьми, а целями; но полученные ими выводы распространялись на все общество в целом. Закономерным итогом этого процесса стала тотальная датификация каждого и каждой: сегодня все мы — ходячие датасеты для тренировки ИИ.

Интересное критическое видеоэссе о том, что из себя представляют навесные потолки в современных офисных пространствах - символы капиталистического отчуждения, техно-антиутопического настоящего, функциональная архитектура конца света.

Забудьте панельки из песен русскоязычного постпанка. Навесные потолки - вот настоящий ужас, который скрывает под собой (буквально и метафорически) кровяные электрические потоки постиндустриальных руин, кабели, бетон и вентиляцию зданий-офисов, клаустрофобно уменьшает пространство для жилья и работы, устанавливает трудовые иерархии. Навесные потолки на следуют капиталу, они вездесущи, одинаковы и от них не скрыться.

Немного актуальной утопической политики, которой так мало стало на канале в последнее время. Сегодня стало известно, что вице-президентом для демократической кандидатки на выборах в США Камалы Харрис стал Тим Уолтц, губернатор Миннесоты, радикальный прогрессист, сторонник профсоюзов, поддерживаемых объединением работников автоиндустрии, милый дедуля, добившийся, среди прочего, бесплатных обедов для детей в школах штата Миннесота, субсидирования зелёного общественного транспорта и закрепления права на аборт на уровне штата. Нам очень запомнилось одно его выражение, которое он использовал в интервью NSNBC, что нельзя останавливаться только на том, что крайне правая, консервативная и криптофашистско-фриковатая политика республиканцев это weird (это словечко, кстати, ввёл в политическую борьбу с американскими фашистами именно Уолц).

Уолц (и Камала в целом) включает забытую, но актуальную риторику конструирования будущего, риторику утопии, говоря о необходимости «политики радости и политики возможного» (Politics of Joy, Politics of the Possible), социалистическую политику. Если углубиться в историю штата, то увидим, что мэр Миннеаполиса и вице-президент у Линдона Джонсона Хьюберт Хамфри также проводил свою «Политику радости», правда больше сосредоточенную на вопросах аффекта, морали и действия, их границам и возможностей соприкосновения.

Ну и главный лозунг кампании демократов-леволибералов это «What can be, unburdened by what has been» (то, что может быть, не отягощённое тем, что было), является перефразом известной цитаты Маркса из «Восемнадцатого брюмера Луи Бонапарта»:

Люди сами делают свою историю, но они её делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого. Традиции всех мёртвых поколений тяготеют, как кошмар, над умами живых.

Антитезис трампистского Make America Great Again. Не будет никакого «снова», потому что не было никакого «тогда».

Вышел второй номер журнала наших друзей «Ещё один», посвящённый образам утопического и онтологий будущего, возможности и не-возможности. Нас заинтересовали следующие статьи:

— 👻🤖 «Искусственный интеллект: утопия и бессубъектность» Екатерины Алексеевой, доцент_ки кафедра эпистемологии и логики ГАУГН

В статье отстаивается тезис, согласно которому искусственный интеллект в силу некоторых его свойств становится частью современного утопического мышления. Под утопией понимается не определенный литературно-философский жанр, а некоторые аккумулированные коллективные желания, которые способны направлять деятельность сообществ. Утопия, с одной стороны, направлена на формирование представлений о том, чего еще не существует, с другой – на установление некоторого должного порядка вещей, который с необходимостью выходит за пределы воли отдельных субъектов. В силу этого предполагается, что одним из ключевых свойств утопического порядка вещей становится бессубъектность, которая представляет собой отсутствие свойств субъектности (осознанности и рефлексивности, некоторого самоощущения, переживания, способности к целенаправленному волевому действию и т.п.). В статье рассматриваются различные проекты искусственного интеллекта, в том числе AGI, которые классифицируются по степени их антропоморфности. Показывается, что наиболее вероятные сценарии развития ИИ связаны с разработкой искусственных систем, не обладающих субъектностью, но при этом являющихся значимыми акторами. Современное утопическое мышление предполагает, что развитие искусственного интеллекта способно привести к реализации утопических проектов. Такие проекты возможны не только в политической сфере, но также и в области эпистемических практик. Показывается, каким образом искусственный интеллект становится частью эпистемических и политических утопий.

— 🤖🚢 «Сценарии возможного совместного будущего с искусственным интеллектом» Татьяны Сергеевой, аспирант_ки философского факультета МГУ

В статье реконструируются проблемы осмысления современного технологического прогресса и картины мира в целом на примере подхода шведского философа Ника Бострома к проблеме сосуществования искусственного интеллекта и человека. С каждым днем машины становятся все более талантливыми в областях, в которых от них не ожидался активный подъем: написание текстов, создание изображений, видео и музыки. Кроме экономической проблемы развития столь мощного инструмента в ситуации рыночной экономики, ученые и философы все чаще говорят о мрачных сценариях будущего с выходящим из-под контроля искусственным интеллектом. В первую очередь Бостром пытается передать свои опасения в отношении создания сверхразумных машин. Их мотивы и цели будут неизвестны, но Бостром предполагает, что независимо от конечной цели разумного актора, в процессе ее достижения он может, выполняя свои промежуточные задачи, уничтожить человечество. При этом Бостром рассматривает различные сценарии совместной жизни и формулирует способы передачи машинам человеческих ценностей. В статье рассматриваются как вероятные, так и неочевидные мотивы искусственного интеллекта, которые могут послужить причиной пагубного воздействия на человечество. Бостром предлагает нам несколько вероятных сценариев взрывного, медленного или умеренного развития искусственного интеллекта, считая самым вероятным сценарий неуправляемого взлета в сингулярность, который приведет нас к уничтожению. Для продолжения безопасной жизни совместно со сверхразумными машинами человечеству предлагается остановить исследования до тех пор, пока государства не будут готовы к сотрудничеству, а ученые и философы совместными усилиями не смогут найти решение проблемы создания безопасного искусственного интеллекта.

Возвращаемся в образовательный формат постворка с лекцией редактора Михаила Федорченко в хабаровском книжном магазине Простая неформальность 22 августа в 19-00 о философии аниме и манги, Японии и киборгах. Если среди подписчиков есть хабаровчане (вдруг), то будем рады вас видеть!