Первое мая для нас – это не только праздник рабочей солидарности, но и посттрудовой и антиотчуждающей деятельности, труда нечеловеческого и надежда на лучший мир.

И очень кстати сегодня будет статья на сигме киберфеминистки Аллы Митрофановой о посттруде и труде заботы:

«Самоорганизацию, активизм и культурный труд невозможно разделить в периоды перехода от одной социокультурной модели к другой. Этот переход многоуровневый, он требует обновления этики, новых культурных кодов, переизобретения социальных институтов. Устаревшая модель работает на вытеснение внешних ей агентов и охраняет неприступность своих институтов. Дэвид Гребер в книге «Бредовая работа» делит весь наемный труд на две основные категории. Первая категория включает бредовую работу, подразумевающую менеджериальный феодализм, когда небольшая группа, сконцентрировавшая все финансовые ресурсы, нанимает обслуживающих сотрудников с высокой оплатой для придания своей власти статусности и убедительности, а также для контроля, унижения и блокирования инициатив исключенных людей».

А также делимся подборкой книг издательства Verso о пересечении труда, технологий и радикального будущего.

5 мая - день рождения одного из главных теоретиков (пост)современности, акселерационизма и трудовой теории стоимости Карла Маркса.

Во «Фрагменте о машинах», в Маркс воображает экономику, где главная роль машин — производить, а главная роль людей — надзирать за ними. В такой экономике главной производительной силой будет информация. Производительная сила автоматизированного ткацкого станка, телеграфа или парового локомотива не зависела от количества труда, затраченного на их производство. Она зависела от состояния знаний в обществе. Организация и знания вносили больший вклад в производительную силу, чем работа по изготовлению машин и управлению ими.

В честь дня рождения Маркса выкладываем текст о социальных и технических машинах гваттарианца Гералда Раунига в переводе Александра Скидана.

4 мая — день Звёздных войн. Мы эту франшизу любим за её повстанческие и антифашистские идеи, эстетику ретрофутуризма, революционную солидарность угнетённых против Империи и за показ того, как либеральная демократия вырождается в фашистскую диктатуру. Недавний сериал Андор как раз демонстрирует всё то, за что левые всего мира любят эту вселенную — это произведение о зарождении революции (а сам образ главного героя и его операции были взяты режиссёром Тони Гилроем во многом с молодого Сталина).

Ежедневно мы взаимодействуем с различными медиа и почти физически зависим от технологий. Интернет, цифровое телевидение, VR и видеоигры исследователи обычно включают в число «новых» медиа. Но в чем их отличие от «старых» — радио, телевидения или телеграфа? Как определить, устарел тот или иной медиум или нет и что связывает старые и новые медиа? Разбирался на Teller исследователь когнитивных наук, автор телеграм-канала «affordable affordance» Максим Мирошниченко.

Взятые в контексте глубокого исторического времени — охватывающего и человеческое, и внечеловеческое измерение, — технические объекты способны научить нас видеть себя как часть более широкого процесса преобразования материи в культуре. Говоря более простыми словами, медиаархеология учит уважительному и внимательному отношению к технологиям, вышедшим из употребления, что извлекает их из потребительской рациональности.

9 мая 1800 года помимо Дня Победы — день рождения радикального аболициониста и партизана Джона Брауна, религиозный эгалитаризм которого акселерировал Гражданскую войну в США и среди прочего спровоцировал отмену рабства в Южных штатах.

Браун считается культовой фигурой среди левых США ха его бескомпромиссную борьбу с рабовладельцами в штате Канзас, где он и его отряд вёл ассиметричную войну в 1856-1859 годах против вооружённых сил плантаторов (эти события называются в истории США "Кровавый Канзас"). Известный американский социалист Юджин Дебс в статье 1907 года описал Брауна как «самую самоотверженную душу в американской истории». Дебс также автор замечательной статьи об Иисусе Христе как убитом революционере («Он был из рабочего класса и был предан ему до последней капли своей горячей крови, до последнего часа. Он ненавидел и осуждал богатых и жестоких эксплуататоров так же сильно, как любил и сопереживал их бедным страдающим жертвам»).

Для дальнейшего погружения в историю Джона Брауна в жанре американскоой дорожной притчи рекомендуем к просмотру сериал «Птица доброго господа» с Итаном Хоуком в главной роли.

Ещё один день рождения — у создателя Объектно-ориентированной онтологии Грэма Хармана. Мы его не очень любим, не в последнюю очередь за оторванность объектов в ООО от материальности, от связей. Объекты не действуют, не-отношаются, стабилизируются. О столкновении ООО и материалистической диалектики можно посмотреть, например, дебаты Жижека с именинником.

​​В манге GUNNM в первую очередь вдохновляет религиозно-гуманистический неканонический конец оригинальной серии, повторяющий во многом Откровение (апокалипсис) Иоанна Богослова, возможно первой христианской утопии: Галли, узнав о том, что искусственный интеллект в небесном городе Салиме спланировал уничтожение кораблей колонистов и уже 200 лет сохраняет иерархизированные сообщества небесного города и Свалки под ним, жертвует собой, чтобы спасти жителей обоих городов.

По сюжету манги, глубоко технологизированное общество Салима уже много лет воюет с группировкой военизированных эсхатологических номадов «Барджек», ведущих свою родословную от средневековых японских разбойников-басяку, занимавшихся охранной конных караванов, и стремящихся с помощью железнодорожной гаубицы уничтожить небесный город, уничтожив и Салим,и Свалку, и на их руинах построив новое общество без эксплуатации и угнетения. Галли, отстаивая путь солидарности между градом Земным и градом Небесным, и придерживаясь гуманистических идей, выступает против уничтожения Салима и Свалки, и с помощью психометриста Хаоса и учёного, ведущего борьбу с кармическими законами Дести Новой добирается до ИИ-суперкомпьютера Мелхиседека. Это имя взято из Послания к евреям, главы 7: «Ибо Мелхиседек, царь Салима…по знаменованию имени царь правды, а потом и царь Салима, то есть царь мира, без отца, без матери, без родословия, не имеющий ни начала дней, ни конца жизни, уподобляясь Сыну Божию, пребывает священником навсегда» — то есть, по некоторым комментариям, царь был потомком Адама, царствовавшем в библейском Салиме, местом крещения Иоанна Предтечи. После откровения ИИ-суперкомпьютера целостность небесной тверди и города-Свалки оказывается под угрозой, и Галли, с помощью сыворотки, превращающей её кибер-тело в отражение её кармического образа, жертвует собой и связывает небесный город Салим и орбитальный город Иеру (Иеру-Салим), превращаясь в Мировое древо, биотехнологически цветущую форму пост-жизни, узами которого скрепляется твердь. Жертва Галли не прошла понапрасну, так как жители Свалки строят башню до небесного города и заселяют его, имманентизируя рай.

Противостояние града Небесного (Иеру-Салима) и града земного (Вавилона, интернационального города, строящего башню до небес) — одна из главных идей манги Юкито Кисиро. Автор отвергает как попытки Барджека низвергнуть рай силовыми методами, так и технофашистскую тиранию Салима, превращающую людей в послушные индустриальные машины и отчуждая их от человечности, «грязный рай». Только путём человеко- и машинолюбия и солидарности и самопожертвования возможно совершить утопическую спайку и совершить имманентизацию рая на Земле. Не случайно оригинальная манга, которая затем была переработана Кисиро так как мангака вышел из депрессии к началу XXI века, заканчивалась вторым пришествием Галли из утробы Мирового древа, символически показывая наступления киберорганической утопии и кибербожественной благодати Царства божия на Земле и на Небесах, где западный бог синкретическим образом сливается с буддистской кармой, предназначением и пустотой как множественности взаимопроникновения всего сущего.

Новая реклама Айпад Про от Apple — просто подарок всем критикам айти-корпораций. В ней огромный пресс технокапитала буквально давит технические инструменты прошлого, деревянный манекены, игрушки. Их распирает на части, краска плещет, а металл гнётся. И вот из-под пресса вылезает ультратонкий айпад, своим хромированным видом олицетворяя аннигилирующую, деструктивную, правоакселерационистскую суть технофеодализма и новых форм айти капитала.

Вместо включения в продукт истории технических объектов прошлого, корпоративная машина инноваций уничтожает всё то, чьим наследием она обязана своему существованию, не происходит синтеза нового и старого, преемственности изобретений, остаётся только смерть. Отличная метафора того, что происходит с эмансипаторной техникой в руках капитала.

20 мая пройдёт лекция Сержа Степанищева «Кант в мире постлюдей и разумных роботов», где докладчик поговорит о том, что происходит с этикой Другого в 21 веке, а также, про то, что кажется тупиком в сердце современной философии и, соответственно, этики инаковости. Философия инаковости — это философия, утверждающая этический, онтологический и эпистемологический приоритет Иного перед Тем же самым, рассматриваемым в качестве империалистического и репрессивного начала.

Две основные версии философии инаковости — при идентичности лежащего в центре их обеих жеста, отказа от Того же самого в пользу Иного — находятся в очевидном противоречии. При этом, когда рассматриваешь их по отдельности, проблем не возникает. С одной стороны, есть антропоцентрическая философия Другого (the Other), созданная во второй половине 20 в. Эмманюэлем Левинасом и Жаком Дерридой, видящая абсолютную инаковость в фигуре Другого человека, противопоставленной Тому же самому бытия и сознания. С другой стороны, есть современная анти-антропоцентрическая философия Иного (the Alien) (практически любая из версий «мышления после Антропоцена»: от анти-, транс-, пост- и ин-гуманизма до спекулятивного реализма, ксенофеминизма и акселерационизма), видящая репрессивное начало как раз в человечестве, неспособном встретиться ни с чем, кроме себя самого и ответственном за «Хиросиму и Нагасаки мира объектов», а абсолютную инаковость — в нечеловеческом Чужом (the Alien), неуглеродной форме жизни, разумном роботе, собаке или даже объекте. Как видим, хорошее с т.з. первого плохо с т.з. второго. Что делать?

Выход из тупика найти необходимо, если мы хотим сформулировать этику инаковости для 21 в., гостеприимную одинаково к ранимости человека, киборга и существа-компаньона (и вещи?). По мнению докладчика, он может быть найден, если поместить конфликт между Другим и Иным в контекст, с одной стороны, нескольких интересным образом соотносящих частное и общее и человеческое и нечеловеческое концепций, а именно партикуляристского универсализма Левинаса, киберфеминизма Харуэй, экологии свободы Букчина, гипотезы Гайи Лавлока и космополитики Стенгерс, Харуэй и Латура. Все они так или иначе позволяют увидеть, что этика Другого не противоречит этике Чужого, но определённым образом делает её возможной, и наоборот. С другой стороны, кажется, что конфигурация проблемы сильно меняется, если поместить её к контекст того, что может быть названо философией радости (от временных автономных зон Хакима-Бея до полностью автоматизированного роскошного коммунизма Бастани).

Регистрация по ссылке.

А вот и запись эфира Сержа Степанищева "Кант в мире постлюдей и разумных роботов". К слову ни про Канта, ни про мир, ни про роботов, ни про постлюдей в докладе ни сказано ни слова. Зато Серж поднимает тему возможного диалога философии (этики) Другого (Деррида, Левинас) и философии Чужого (как нечеловеческого). Могут ли новые онтологии быть (новой) этикой? или онтология, в любом случае, это очередной новый концлагерь?

​​Сиквел «Боевого ангела Алиты», «GUNNM-последний приказ», не просто расширяет темы оригинальной истории, но даёт технотеологической жертве Алиты-Галли новое, киборгианско-буддистской измерение.

Галли, собранная вновь в небесном Иерусалиме, выступает теперь не только борцом с земной и небесной несправедливостью, залечивающей раны прошлого и настоящего, но кармическим карающим божеством, принимающим своё искусственное происхождение и смиряющимся с ним. По сюжету злой гений Дести Нова, дающий Галли новое тело из наномашин Имаджинос и наделяющий героиню источником неисчерпаемой силы (отсылка на прогрессив-альбом группы Blue Oyster Cult Imaginos, в котором поётся про эзотерические приключения героя Имаджино, пособника науки и технологий, предпочитая жить под своим именем как мужчина, а для женской ипостаси используя имя Десдинова) имеет цель преодолеть кармический, предетерминированный порядок Вселенной, и с этой и другими целями он, Галли и боевой киборг Зекс, по ходу сюжета ксенофеминистски меняющий тело и гендер, поднимаются к самому космосу, где в вершинах Иеру заседает земное правительство и его теневой киборг-диктатор киберпространств Мбади, который является бенефициаром сети биологической машины-подавления инакомыслия, созданной центральным компьютером Иеру-демиургическим богом-хранителем кармы Мелхиседеком. Галли оказывается вовлечена в боевой турнир, целью которого является обретение Земным градом независимости.

По ходу турнира участники сталкиваются как с мутантными биотехнологиями Венеры, сжирающими всё на своём пути, так и с холодным металлом роботизированных тел юпитерианцев, идеального оружия будущего. Но главными противниками команды Галли являются космические каратисты Тодзи и Зекка, репрезентирующие дзэн и западный мачо-нигилизм соответственно. Галли, терзаемая прошлым, всё больше отчуждаясь от тех кого она любит, становятся всё более могущественной и бессмертной, принимает себя как киборга. Даже более того, ведь у неё (в результате первого воскрешения), как и у людей с Салима, место мозга занимает чип. Тело-машина перемещается из одного тела в другое, извлекается из одних потоков-становлений в другие, меняет матрицу своих паттернов. Галли мучает на протяжении всей манги вопрос: что означает быть человеком/постчеловеком эпохи технолизации, плоти, металла, электромагнитного карате и квантового мозга? Галли может модифицировать тело по собственному желанию, создавая хвостик, крылья и клинки. Клетки Имаджинос обладают регенерирующими свойствами, а квантовый тоннель и миниатюрная чёрная дыра внутри — прямая связь с Мелхиседеком и Зевсом, главным компьютером Юпитера, в итоге превращают героиню в бессмертное существо, способное в любой момент воскреснуть из мёртвых.

Но Галли, в момент, когда на неё была обрушена миссия спасительницы человечества (ключ уничтожения суперкомпьютера и человеческой реальности), отказывается становится пророком и иметь абсолютную власть над историей и кармой, чего жаждали как дести нова, так и Мбади. Но в конце манги, когда квантовые демиурги предлагают ей заменить своё бессмертное и могучее тело биологическим, принимает свою кибернетическую природу, заявляя, что человеком её делает не живой мозг и плоть, а внутреннее я, пустота, множественность и потенциальность, шуньята.

Не случайно бой с великими каратистами выигрывается не из-за грубой силы, но вопреки неё — последователь школы буддизма Чистой земли Дон Фуа (внутри которого наномашины единой теории поля, объединяющие сильное и слабое взаимодействия, электромагнитное взаимодействие и гравитационное взаимодействие) контратакует чистое разрушение, антиматерию «кулака, разящего дракона» Зекки техникой «длани благородной пустоты», возвращающий форму в пустоту.

Кончается эта часть манги ещё одной великой жертвой Галли — достигнув уровня бодхисаттвы, уровня цифрового имманентного божества, став святым разящим духом квантовых потоков, она отдаёт часть себя, свой мозг, для создания её биологического клона. Ева рождается из евы, саморепликация, где из частицы бога создаётся новая форма существования.

Генри Форд является не только создателем современной концепции конвейерного производства, механизированного разделения труда и унификации деталей для усовершенствования технических объектов (то есть противником современной концепции планируемого устаревания и эксклюзивных адаптеров-коннекторов) является ещё и создателем современной системы супермаркетов, демпинга цен и монополизации продовольственного и товарного рынков. Но нельзя не поразиться революционностью и эффективностью конвейера, совмещающего в себе красоту механистичного жеста и отчуждение труда, две крайности, критикуемые, к примеру, в книге «Форд или Маркс».

В статье 1927 года «Спор по поводу продовольственных магазинов Генри Форда», рассказывается, как фирменные магазины Форда на предприятиях, где имели право отовариваться только рабочие этого предприятия, были открыты массовому покупателю и как они стали головной болью для мелкого бизнеса, уничтожая своими низкими ценами и эффективным обсуживаем и расчётом покупателей мелких торговцев. В итоге магазины были закрыты для посещения всем, кроме рабочих, а пресса, как и сейчас в эпоху монопольного ретейлерского капитализма, задавалась вопросом что будет с локальным производством и продажей.

По мнению газеты «Бостон пост»:

«В схеме Форда нет ничего нового. Она всегда была осуществима, но вряд ли разумна в масштабах всей страны. Существует множество тысяч людей, чья жизнь зависит от тех самых направлений бизнеса, которые будут подорваны широким применением фордовской идеи мерчандайзинга. Занимаясь стандартными товарами в больших количествах, покупая и продавая их за наличные, предоставляя только самое необходимое обслуживание, отказываясь иметь на складе только те товары, которые можно быстро перевернуть, он может продавать их по удивительно низким ценам. Но он снимает сливки, оставляя обезжиренное молоко другим торговцам, благодаря которым тысячи людей могут зарабатывать на жизнь и покупать автомобили Ford. Американский бизнес построен по принципу «давать и брать». Огромная доля всех денег, полученных бизнесом, снова выливается в заработную плату. Бизнес, создающий рабочие места, - это единственный большой актив любого общества. Идея Форда - это бизнес, разрушающий рабочие места».

А тем временем в MIT Press вышла новая книжка Юка Хуэя «Post-Europe», где наш любимый философ размышляет о постевропейском мышлении не через нейтрализацию различий и не через возвращение к традиции, а через индивидуализацию мышления между Востоком и Западом.

С неостановимым развитием глобального капитализма Heimatlosigkeit (бездомность), о которой говорили европейские философы XX века и которую Хайдеггер объявил «судьбой мира», будет становиться все более патологической по своим последствиям. Но вместо того чтобы мечтать о невозможном возвращении в Heimat, Юк Хуэй утверждает, что сегодня мышление должно начинаться с позиции становления бездомным.

Опираясь на философию Жильбера Симондона, Жака Деррида, Бернара Стиглера и Яна Паточки, а также на мысли Китаро Нисиды, Кейдзи Ниситани и Моу Цзунсаня, Юк Хуэй представляет себе проект постевропейского мышления. Если Азия и Европа хотят разработать новые способы противостояния капитализму, технологиям и планетаризации, это должно происходить не через нейтрализацию различий и не через возвращение к традициям, а через индивидуализацию мышления между Востоком и Западом.

Если вы в Питере, то ещё можно успеть на некоторые мастер-классы выставки магистерской программы Art & Science ИТМО STAGE 2024 «Байты и бабочки», посвящённой одному из центральных философских вопросов в современном искусстве – переосмыслению отношений между людьми, технологиями, окружающей средой и животными.

Экспозиция рассматривает взаимодействие живых и неживых систем, анализирует границы и пересечения биологического и технологического, подчёркивая как искусственные и естественные системы могут сосуществовать и влиять друг на друга.

Выставка состоит из трех разделов: «Память места», «Эстетика гниения», «Тонкие настройки». В работах каждого из них художники предлагают задуматься о глубокой взаимосвязи технологий и природы, о новых способах взаимодействия и о том, как мы можем создать более гармоничное будущее, поддерживающее все формы жизни.

Из лекций и круглых столов регистрации по ссылкам на главной странице:

🎍🪴7 июня, 18:00. Лекция «Память земли: как связаны ландшафт и чувственность?»
На встрече обсудим возможность связи геологического и личного опыта, обратимся к современной философии и исследованиям карт. Спикер: наш любимый Максимилиан Неаполитанский

🐀🌏8 июня, 15:00. Круглый стол «Время земли: забота за пределами человека»
Участники дискуссии обсудят современные экологические теории и практики с научной, художественной и философской точек зрения, а также, что такое биоразнообразие и зачем оно нужно, каким может быть экологический антиутопический сценарий,и как искусство помогает установить связь между поколениями людей и нечеловеческими агентами. Модератор: Дарья Болдырева. Участники: Ирина Викторовна Варганова, Максимилиан Неаполитанский, Юна Ву,Елена Соколова

🪴⚡️9 июня (время уточняется). Мастер-класс «Ground control: создание биобатареи на основе колонны Виноградского». Во время воркшопа мы перенесемся в антиутопический мир будущего, где нет централизованного доступа к электричеству и привычных способов коммуникации. Художники Дарья Григораш и Саша Щось познакомят участников с идеями выживальщиков и создадут портативную биобатарею.

Журнал Galactica media опубликовал статью "Призрак в кармане: медиаархеология тамагочи" от Константина Очеретяного, в которой исследуется феномен тамагочи как одного из символов 90-х годов. Автор анализирует, как это устройство повлияло на восприятие мобильных интерфейсов и наше взаимодействие с технологиями. Исследование раскрывает, почему тамагочи стал важным элементом в истории медиа и как он изменил наше отношение к технологиям.

🧠🥚📱Ключевые идеи:
1. Свобода восприятия технологий: В 90-х крупные компании не боялись рисковать, предлагая экспериментальные и провокационные продукты.
2. Шумы и гибридность: Тамагочи вносил "шумы" в нормированные структуры повседневного опыта, создавая гибридность и спонтанность.
3. Новая модель взаимодействия: Взаимодействие с тамагочи не было игрой или утилитарной практикой, а представляло собой новую модель коммуникации с технологией как с живым существом.
4. Эмоциональный дизайн: Тамагочи ввёл концепцию эмоционального дизайна, влияя на восприятие мобильных интерфейсов как компаньонов, а не просто инструментов.

Читать статью по ссылке: https://doi.org/10.46539/gmd.v6i2.492

Также из инетресного в Galactica media вышел немного-немало «Манифест цифровой антропологии». Авторы предлагают новый метод изучения цифровой антропологии, отходящий от традиционных этнографических методов. В статье уточняется предмет цифровой антропологии и предлагается его новое определение, рассматриваются различные манифесты, начиная от коммунистического манифеста до современных киберпанковских манифестов, что помогает понять эволюцию социальных и политических заявлений в цифровую эпоху исследуется роль постгуманизма и взаимодействие человека с цифровыми технологиями, приводится анализ работ Д. Харауэй и других мыслителей. Из аннотации:

Формат манифеста выбран не случайно. Как правило, манифестации не приемлемы в научном сообществе и практикуются для провозглашения нового порядка вещей. Исторически в манифестах различного рода социальные группы заявляли о своих намерениях. Указанное обстоятельство справедливо и для современных кейсов типа манифестов киборгов, хакеров, «Эволюции 2045» и т. д. Цифровая антропология в качестве предмета манифестации выглядит аномальной, так как не связана с интересами конкретной социальной группы или силы. Намерения авторов данного манифеста заключаются в провозглашении альтернативы научно-исследовательскому мейнстриму. Предметная область и тезаурус цифровой антропологии исторически начали формироваться в США и западноевропейских странах. Благодаря качественным и количественным эмпирическим исследованиям, сеть стала своеобразным аналогом «поля» для изучения поведенческих практик, специфики мышления, мифологизма, пробивающегося в виртуальной коммуникации и интернет-контенте. В попытке сохранить идейную преемственность с этнографическими и полевыми исследования, цифровая антропология игнорировала концептуально-обобщающее высказывание о человеке. Последнее формировалось в дискурсе философской антропологии, причем не только исторического философского течения, но и актуальной области знаний, производящей рефлексивное обобщенное знание о человеке. В манифесте предмет цифровой антропологии существенно уточнен, а также дана ее дефиниция в результате пересборки предмета.

Статья тут: https://doi.org/10.46539/gmd.v6i2.466

Пока эко-активисты придумывают свой лоу-тек, а конголезские фермеры катаются на чукуду, у амишей (суть протестанских староверов) есть своя далекоидущая в прошлое традиция луддитской техники, а именно специализированные и сделанные на заказ компьютеры, которые называются «текстовыми процессорами».

В таком, скажем, ЭВМ нет доступа в Интернет, видео или музыки и он предназначен для фермеров-амишей, которым нужна помощь в управлении все более сложными операциями, учётом и техникой. По сути их ЭВМ это альтернативный виток стагнации компьютерных технологий 80-х годов, ограниченной в выполнении базовых текстовых и электронных таблиц, а также в ведении бухгалтерского учёта.

В целом амиши охотнее принимают (относительно) новые технологии, если они могут обосновать это бизнес-соображениями и не позволяют их использования вне конкретных контекстов. Так, амиши пользуются и телефонами, держат их в отдельном здании за пределами своих домов и фабрик, а сайты и онлайн-деятельность ведут через субподрядчиков. Электронную почту получают с помощью факсов — распечатывают офлайн каждое письмо, пишут его на своём текстовом процессоре и отправляют факсом обратно. Так что в плане безопасности личных данных такие луддитские сообщества, конечно, впереди нас с вами, но полностью изолироваться от мира и даже электросетей ни у них, ни у кого другого не получится.

​​Введение в буддистскую космотехнику 1/2

Читаю трактат о буддисткой космотехнике Бардо Тхёдол (ака тибетскую книгу мёртвых) и забавляет, как во введении Юнг пытается очень неумело подтраливать западных читателей и психологизирует буддистскую метафизику («вместе с тем понятно, что любые метафизические утверждения — это высказывания души, и следовательно — психологические высказывания»). То мол и это не поймёт западный человек с рациональным логосом, а сам то…

Хоть его теория архетипов, на основе которой Юнг пытается объяснить универсальные сходства мифов и переживаний разных культур выводится из динамических подсознательных комплексов, эмерджентно создающих коллективное бессознательное, которое он приравнивает к Дхьяни-Буддам, этапам на пути перерождения личности и отказа от эго, заявляет о своей «очевидной» материалистичности, она всё ещё до жути логоцентрична. «Коллективное бессознательное — это мир божеств и духов вне меня» это не только манифестация приоритета психики над феноменальным опытом, но и признание в том, что «на самом деле» перерождений и Будд как бы «не существует», космотехника трёх Бардо и пяти Дхьяни-Будд оказывается мифоцентричным метафорическим элементом, помогающий провожать мёртвых через посмертный путь обратно в материнскую утробу-хору.

Для того, чтобы понять то, о чём Бардо Тхёдол говорит в практическом смысле, недостаточно сказать, что это формы психики, нужно обратиться к антропологическому и феноменологическому значению пяти сангх, в результате которых создаётся индивид. Поскольку в буддизме индивид формируется не исходя из дуализма вечной души и временного тела, а из постоянно меняющейся и переходящей различные стадии психофизического конгломерата пяти изменчивых скандх (трансцедентальных составляющих), постоянно осциллируемых. Для имманентистской философии эти составляющие интересны как с точки зрения единства мира, души и личного сознания, так и с точки зрения снятия дуализма миров внешнего и внутреннего. Форма — рупа, ощущение — ведана, представление — санджня, опыт — самскара и различение — виджняна образуют пятерицу субъективации.

В тибетском буддизме-ваджраяне пятерица и составляет символический комплекс Дхьяни-Будд, возникающих из Пустоты во время созерцания и направляют сознание по пути перерождений на стадии Ченид. Больше всего меня поразил отрывок, который Юнг приводит как привет того, что может привести к безумию неподготовленного на пути к перерождению:

«И тогда один из Палачей-Мучителей Бога Смерти набросит тебе на шею петлю и повлечёт за собою Он отсечёт тебе голову, вырвет сердце, вывернет чрево, высосет мозг, выпьет кровь, он пожрёт твою плоть и изгложет кости, но ты не сможешь умереть Хотя тело твоё будет разорвано на мелкие части, оно оживёт вновь И так будет повторяться снова и снова, причиняя тебе ужасную боль и муку».

Не это ли проклятье расчленения, мучения и перерождения вновь испытывает Томиэ из одноимённой манги Дзюндзи Ито? Может быть, стремление всех соблазняемый ей мужчин покромсать её на мелкие кусочки является не просто вирулетной, транстелесной и постгуманистической, вязкой и тягучей способностью самой героини, но некоторым багом, ошибкой цикла перерождений, который заставляет её претерпевать муки Бога Смерти снова и снова? В введении к Книге мёртвых есть тщательные указания на то, кем, как и когда необходимо совершать обряд перенос потока сознания, какие сокровища принести, сколько раз читать Бардо, как подготовить умершего на всех этапах его странствия и тп. Как и всегда, Бардо Тхёдол говорит нам, что вопрос смерти и перерождений, это в первую очередь вопрос о технике.

​​Вы наверняка не так давно видели эту картинку социальных сетях. Знайте, что она вводит вас в заблуждение по следующим причинам:

1. Предположение, что интеллектуальный труд "статуснее" физического труда
2. Предположение, что только человек может производить творчество и творческий продукт
3. Предположение, что искусство, созданное при помощи ИИ либо "не искусство", либо "не твоё" искусство
4. Предположение, что искусство принципиально может принадлежать только человеку

Именно такое бессовестное следование этим догмам привело к возникновению медиа-капитализма, где прогресс и устройства автоматизации ведут ко всё более ускоряющейся автоматизации контента, который так не нравится критикам. Если вам необходим ИИ, чтобы мыть тарелки, пока вы занимаетесь "творчеством", то вы и есть часть проблемы. Почему для этой индустрии создатель важен только тогда, когда он может монетизировать своё творчество, когда она может вписаться в производственную машину интегрированного глобального капитализма?

ИИ может являться не только тем, что расшатывает основы техно-индустрии контента, не только демократизируя его производство, но и открывая новые конкурентные ниши для создателей, но и угрозой для капитализма в целом. Но представители технофобного антропоцена, которые хотят оставить ИИ прерогативу мыть свои чашки и ночные горшки, хотят оставаться в своих нишах суверенами контента, будучи винтиками фабрики производства контента.

​​А вот заметка для коинсидентологов — мир игры «Wuthering waves» (от той же студии, что и «Punishing: Gray Rаven») это мир Резонанса, где управлениями техномагическими стихиями происходит при помощи примордиальных резонансов-гармоник с природой, животными и техникой, и всё это курируется стражами-драконами в мире с большим влиянием синофутуристической эстетики.

При этом противостоят главным героям тайное сообщество миллениаристов-террористов, которые хотят соединить резонансы людей с тасетными диссонансами-мутировавшими частотами, возникшими после апокалиптического катаклизма первого Плача, похожего на Первый удар из Евангелиона. Собственно, они хотя совершить апокалипсис снова для порождения второго волнообразного феномена, который и будет инструментом их спайки. Считается, что Плач изменил материю, информацию и энергию, преобразовав их в вибрирующие частоты.

Так вот если при господстве резонанса имманентность невозможного обеспечивается путём одновременного удерживания двух несовозможных серий или миров, которые пластичны по отношению к друг другу. Протагонист:ка это аватар Резонанса — человек упругости, подключающийся к совозможным мирам и стихиям, одинаково хорошо контролирующий их и не впадающий в частотный перегруз от резонирования со всем сущим мира. Причём эта пластичность противостоит не только механизму трансгрессии-транцендентного выхода за пределы, но и коинсидентальному пониманию резонанса как обыденной либеральной не-совозможности человека-космополита. Если взять за скобки метапрогрессию с помощью гача-механик (вот она то как раз вполне себе соединяет обыденное — деньги-товар), то Резонанс в «Wuthering waves» это не очередное проявление Имманентного Невозможного, но чистое что ни на есть совпадение резонанса и диссонанса, ведь если посмотреть на физическое значение термина, то резонанс характерен частотным кибернетическим откликом колебательной системы на внешнее воздействие, который проявляется в резком увеличении амплитуды стационарных колебаний при совпадении частоты внешнего воздействия. На колебательном контуре основан базис электроцепи, резонаторы в акустике усиливают выходные колебания волны, акселерируют совокупность колебаний.

Так вот, что если Резонанс, понятый как спайка-удерживание-вместе-разделённого, удерживает совозможные миры и противодействует энтропии? Если акслерация это материалистическая трансгрессия, то резонанс в этом плане самодостаточен, ему не нужен этот второй шаг, он соединяет в себе шум и звук, дискретно накапливая энергию колебаний, приводя их к ускоряющемуся хору-эквилибриуму.

Новая книга философа техники и ИИ Маттео Пасквинелли «Измерять и навязывать. Социальная история искусственного интеллекта» не так давно вышла на русском, и по мнению редакции канала, является одной из самых интересных не-технофобных, но в то же время критических взглядов на историю нечеловеческого интеллекта. Пасквинелли (наконец-то) говорит, что проблема современных кибернетических обществ контроля не в самой технологии, а в капитализме, в том, как он извращает и реапроприирует её, как извращал и подстраивал под свои нужды все технологии до сегодняшнего дня — компьютерные, надзорные, регулирующие.

Из аннотации:

Искусственный интеллект стремится «разгадать загадку разумности», ключ к которой лежит в тайной логике ума или глубинной физиологии мозга, — так принято считать. Философ науки Маттео Пасквинелли не согласен с этой теорией и строит собственную, которая основана на истории автоматизации труда, гонке за производительностью и желании общества постоянно оценивать человеческую жизнь. Прослеживая историю ИИ — от первого прототипа калькулятора конца XVIII века до современных алгоритмов машинного обучения, распознавания изображений и слежения, — автор показывает, почему у ИИ нет шансов стать злонамеренным «сверхразумом».

В книге Маттео Пасквинелли, так не похожей на привычные нарративы о науке и технике, ИИ предстает как наиболее совершенный результат развития социальных технологий господства, которые отражают иерархичность и техноцентричность западной цивилизации. Исторически именно из социально-экономической деятельности возникает понятие алгоритма и связанные с ним операции, в том числе лежащие в основе работы искусственных нейросетей. Автор видит главный вызов для современных обществ в том, что ИИ навязывает новое разделение труда, в котором коллективная деятельность людей оказывается пролетаризованной, а произведённые знания — узурпированными небольшим числом игроков, находящихся на вершине цифровой экономики.

В книге можно узнать и о том, что такое алгоритм, и о разностной машине Бэббиджа и о том, как формы индустриального труда стали основой для автоматизации, что такое (всеобщий) интеллект (основываясь на трудах ирландского экономиста Уильяма Томпсона и Gesamtintellekt'е Маркса , труд и как противостоять взгляду хозяина при этом оставаясь технореалистами.