В феврале выходит книга «Cute Accelerationism», или кавайный акселерационизм, от ксенофеминисток Эми Айрленд и Майи Кроник, где они исследуют тёмную и светлые стороны антропологического и интернет-феномена Cute, микрокосм которого открывает акселерационистские врата в трансцендентальный процесс самого ускорения. Айрленд и Кроник открывают новую главу в левом акселерационизме своей замечательной книгой, вырывая e-girls, t-girls, NEETS, anons и otaku — культуры из холодных и блэкпильно-думерских рук неореакции и правых. Аниме-аватарки у нацистов после прочтения этого текста больше не обманут вас!

Уклоняясь от любой дисциплины, скользя по всем возможным поверхностям, Cute Accelerationism охватывает каждую деталь симптоматологии, этиологии, эпидемиологии, истории, биологии, этимологии, топологии и даже эмбриологии Cute, радостно погружаясь в его природные, культурные, сенсорные, сексуальные, субъективные, эротические и семиотические измерения, чтобы озвучить латентные пространства этой Вещи, которая мягко вошла в человеческую культуру. Будем с удовольствием ждать этой книги и, с учётом японофилии редакции, может быть, займёмся её переводом.

«Пройдя по касательной через естественный и неестественный отбор, беглую сверхнормализацию, коллективную самотрансформацию Cute, гиперстационарные культуры сёдзё и отаку, дэнпа и 2D-любви, а также милые субмиры эгё и мэн, моэ и флэтмаксинга, кэтбоев и яиц догона, бобблов и жвачек, вор-машин и частичных объектов, BwOs и UwUs... сжимаясь, обжимаясь, сжимаясь и сжимаясь на пути к горизонту событий Cute, надевая кошачьи ушки и пуская пузыри на ходу, в этом несвоевременном философском обострении вездесущего явления, поддавшись самой сквишной демонической одержимости, как никогда, две подружки отправляются на поиски трансцендентальной формы Cute, только чтобы понять, что, хотя она и вокруг нас, мы еще не знаем, на что способна Cute.

Серьезно поверхностная и озадачивающе последовательная, наполовину эрудированный философский трактат, наполовину дариакоровый мэшап, стопроцентная cutagion, эта компактная маленькая текстовая машина - расплавление и сияние, а также закрученная дань уважения "Тысяче плато" Делеза и Гваттари. Добро пожаловать в kawaiizome: ничто не милое не выйдет из ближайшего будущего, а милые очень скоро перестанут быть даже отдалённо похожими на людей».

Пользуемся случаем, чтобы сделать не совсем обычный пост для нашего канала - наш редактор Михаил Федорченко ищет работу. Далее слово ему:

Дорогие друзья и коллеги, я ищу работу в области преподавания английского языка, философии и социальных междисциплинарных исследований.

кто я:
Я Михаил, имею юридическое, переводческое, политологическое и философское образования, преподаю английский уже 2 года и я буду улучшать вашу грамматику и вокабуляр, а также готовить к IELTS и TOEFL и другим экзаменам. Мои научные интересы связаны с исследованием философии акселерационизма, феноменологии нечеловеческих субъектностей и искусственного интеллекта, философии техники и кибернетики.

Знать интерлингву на достаточно высоком уровне — это не только просмотр кино и сериалов без субтитров, но и возможность международной научной и профессиональной коммуникации, чтение любых переводных статей и литературы, доступ (так уж получилось) к знанию всего человечества. На занятиях мы не только будем изучать лексику и грамматику,но и затронем различные диалекты английского языка. В многообразии диалектов английского можно найти всё — от аристократизма рп и строгости североатлантического диалекта до рабочих иммигрантов Лондона и южных штатов США.

На занятиях по философии мы планируем историко-философский разбор истоков современных философских проблем и направлений,уделяя особое внимание философии техники, гуманизма/постгуманизма и плоских онтологий. Если вы хотели более подробно изучить философские аспекты ИИ, то вы по адресу.

что я могу:
Нахожусь в поиске работы, связанной с преподаванием персональных или коллективных занятий по английскому, современной философии, этики ИИ, переводе книг и статей с английского, написанием текстов о культуре, технике и технологиях, научной и теоретической фантастике, труде. Также предлагаю помощь в подготовке к экзаменам (IELTS, философия). Если вам нужно подтянуть грамматику и произношение, специальную лексику или читать научную литературу, то вы по адресу.

какие у меня есть достижения:
- проводил ридинг-группы в шоуруме AdMarginem, посвященных "Вопросу о технике в Китае" Юка Хуэя и книге "Как делаются деньги" Уле Бьерга, переизданиям работ Дэвида Гребера, а также семинары по современной критической теории в магазине "Порядок слов", проводил лекторий о понятиях современной философии в Новой Голландии.
- организация международной конференции молодых учёных "Векторы развития современной России" в секции "Фундаментальная социология", панель "(Не)изобретенное будущее: опыты посредничества мышления после человека и капитала", организованной Московской высшей школой социальных и экономических наук.
- организовывал выступление Хелен Хестер в ЕУСПб «Post-Work Politics With and Beyond Technologies» и участвовал в переводе на русский её книгу "Ксенофеменизм", которая выйдет в издательстве Hyle Press.
- публиковался в ряде изданий, рецензируемых SCOPUS и РИНЦ, в том числе в номере международного журнала La Deleuzeana: "50 Years of Anti-Oedipus - II. Schizoanalysis as a Multidisciplinary Practice and Theory."
- организовывал международную конференцию 50+30 «Анти-Эдипу» и «Хаосмосу»: единство пересечения связей настоящего и будущего в экософских, технософских и шизоаналитических трансверсалях теоретического и практического наследия Феликса Гваттари в СПб.

сколько стоит занятие:
1000/час, дистанционно или очно в СПб

куда писать:
Со мной можно связаться через бот @Technolibertybot или написать на почту mfedorchenko@eu.spb.ru

Ваши лайки и репосты приветствуются!

На днях в издательстве Research Network For Philosophy and Technology вышел сборник «Кибернетика в XXI веке» под редакцией нашего дорогого симондонианца Юка Хуэя.

«Том 1 "Кибернетики XXI века" посвящён эпистемологической реконструкции кибернетики и состоит из серии исторических и критических размышлений о предмете, который, по словам Мартина Хайдеггера, ознаменовал собой завершение западной метафизики. В этой антологии историки, философы, социологи и учёные, изучающие медиа, исследуют историю кибернетики от Лейбница до искусственного интеллекта и машинного обучения, а также развитие кибернетики XX века в различных географических регионах мира — от США до Советского Союза, Латинской Америки, Франции, Польши, Китая и Японии. Реконструкция показывает различные пути развития кибернетики и их социально-политические последствия, которые сегодня остаются для нас незнакомыми. Она раскрывает больше того, что мы думали, что знаем - и все же почти не знаем - и позволяет нам понять, где мы находимся, и задуматься о будущем технологий, экологии и планетарной политики».

Мы в постворке кибернетику второго порядка уважаем и считаем эту науку о взаимосвязях живого и не-живого незаслуженно забытой критиками авторитарных сообществ вроде группы Тиккун.

В процессе моего японофильского изучения японской внешней политики и истории антиколониальных движений я наткнулся на любопытный период между двумя мировыми войнами, когда победа Японии в русско-японской войне (сегодня её 120-ти летие, кстати) и скандал в Лиге наций стали отправной точкой в кооперации между панафриканскими черными группами в США, видевших в Японии мессианскую антиколониальную силу, и японскими политиками и секретными сообществами, параллельно с критикой западного империализма развивавшими свой собственный империализм усилиями таких теоретиков как Икки Кита и Сюмей Окава (оба состояли в паназиатско-фашистском клубе Юдзон-ся), писавший о цивилизационных конфликтах запада и востока и об их неизбежном столкновении задолго до Хантингтона.

Когда в конце первой мировой войны по инициативе президента США Вудро Вильсона была основана Лига Наций, многие чернокожие активисты внутри США критиковали лицемерие американский и британо-французских властей, которые на бумаге создавали структуру нового мирового порядка, основанного на мире и самоопределении угнетенных народов, но внутри своих стран и колоний творили расистский беспредел и закрывали глаза на линчевания. Так, Уильям Монро Троттер - выдающийся борец против сегрегации в начале двадцатого века и человек, который однажды участвовал в президентской кампании Вильсона, намеревался отправится в Париж и публично потребовать включить пункт о равноправии рас и наций в устав лиги Наций, но его опередили японцы, прагматично выбравшие антиколониальную, паназиатскую риторику во внешней политике.

Для угнетённых народов Азии, Африки и Америки победа Японии в русско-японской войне была мессианским событием, и в то время японские политики внимательно следили за расовыми отношениями в США. Это могло быть случайностью или намеренной провокацией, но барон Нобуаки Макино, высокопоставленный дипломат в японском правительстве и главный делегат от империи, предложил японский «законопроект о расовом равенстве» на встрече по созданию Лиги Наций. Япония лишь заявила, что все нации равны, но это, похоже, оскорбило Вильсона (а также лидеров Австралии и Великобритании). Маркус Гарви, глава Всемирной ассоциации по улучшению положения чернокожих (UNIA), был настолько горяч, что считал, что после Великой войны «следующая война будет между черными и белыми, если наши требования справедливости не будут признаны... С Японией, которая будет сражаться вместе с нами, мы сможем выиграть такую войну». Фумимаро Коноэ, делегат Парижской мирной конференции и будущий премьер-министр Японии, написал в своей книге, что «ярость чернокожих против преследований и оскорблений белых» достигла апогея. Фусае Итикава, японская женщина-суфражистка, писавшая статью о борьбе чернокожих женщин, назвала это «позором для цивилизации». Джавахарлал Неру и Уильям Дюбуа также восторженно высказывались о японской политике в довоенное время.

В дальнейшем во время второй сино-японоской войны, милами тайного оккультного японского Общества чёрного дракона в США было организовано Тихоокеанское движение восточного мира, организации, связанной с UNIA, которая пыталась организовать чернокожих для совершения актов саботажа и поддержки Японии в военных действиях. В рамках поддержки таких объединений Общество черного дракона направило своего агента, Сатоката Такахаси, для пропаганды паназиатских идей и утверждения, что Япония будет относиться к черным как к равным по расе. Эта организация имена тесные связи с Храмом мавританской науки Америки, Элайджей Мухаммедом и Нацией ислама. Для некоторых чернокожих, даже во второй половине XX века Япония оставалась «лидером темных рас», а для других она была военным врагом. Императорская Япония, занимавшая воображение чернокожих радикалов, демонстрировала тёмную сторону американского патриотизма военного времени, которая показывала то, что США были соучастниками фашизма у себя дома.

​​В MIT Press вышла книжка «Алгоритмы сопротивления: Повседневная борьба с властью платформ» о том как глобальные работники, инфлюенсеры и активисты разрабатывают тактику алгоритмического сопротивления, присваивая и перепрофилируя те же алгоритмы, которые управляют нашей жизнью.

«Алгоритмы окружают нас повсюду, проникая во все новые и новые аспекты нашей повседневной жизни. В то время как новости о власти платформ обычно выглядят мрачными и монолитными, книга «Алгоритмы сопротивления» показывает, как люди могут сопротивляться алгоритмам в самых разных сферах. Опираясь на богатый этнографический материал и перспективы представителей глобального Севера и Юга, авторы Тициано Бонини и Эмилиано Трере исследуют то, как люди используют и реконфигурируют алгоритмы для достижения своих целей в трёх сферах повседневной жизни: гиг (нестабильной)-занятости, индустрии культуры и политике. Они показывают примеры того, как формы алгоритмической агентности и сопротивления являются эндемичными и обыденными для работников разных сфер и как общество платформ представляет собой поле битвы разносторонних сил.

Бонини и Трере начинают с изложения своей ключевой теоретической схемы моральной экономики. Эта система утверждает, что алгоритмы существуют в континууме. На двух его крайних точках находятся две конкурирующие моральные экономики: моральная экономика пользователя и моральная экономика платформы. Отсюда «Алгоритмы сопротивления» ведут хронику различных изобретательных способов, с помощью которых люди могут добиваться самостоятельности и противостоять вездесущей власти алгоритмов. Охватывая широкую сеть разнообразных тематических исследований, Бонини и Трере раскрывают моральный императив для всех нас — от курьеров до художников и членов общественных движений — противостоять алгоритмам».

Сегодня, 12 февраля, день рождения Дэвида Гребера — антрополога, активиста, анархиста и автора книг «Бредовая работа», «Утопия правил» и «Долг: первые 5000 лет истории».

В этом году мы выпустим еще две его книги: «Пиратское просвещение» и «Заря всего: новая история человечества». Пока ждем их, вспоминаем материалы нашего журнала, посвященные Дэвиду Греберу и его книгам:

1) Знаменитая статья Гребера, послужившая отправной точкой к написанию книги «Бредовая работа»

2) Рассуждения Гребера о теологической природе труда

3) Беседа Дэвида Гребера и Тома Пикетти — о капитализме, посткапитализме, налогах и будущем

4) Текст Владимира Шалларя о связи политэкономии и богословия на основе идей Гребера

5) Отрывок о трех принципах критики тотальной бюрократизации из введения «Утопии правил» и вступительный текст переводчика Александра Дунаева

6) Максим Фетисов — о подходах Дэвида Гребера и Карла Маркса к вопросу труда и проблеме отчуждения, которая сегодня, в позднем капитализме, принимает новые формы существования

7) Статья «Арт-коммунизм и искусственный дефицит», написанная Никой Дубровской в соавторстве с Дэвидом Гребером

Другие тексты о Гребере, а также его книги ищите на нашем сайте.

Если вы читаете постворк какое-то время, то должны были заметить, что мы довольно настороженно относимся к луддизму, а особенно к неолуддитам, видя в них не просто критику технокапитала и его аппаратов контроля, но усиления разделения природы-культуры, романтизации коттэджкор-пасторальной домодерновой утопии и причитающихся к ней консервативных нарративов. Но кто такие луддиты на самом деле и хотели ли они возвращения в доцивилизационную эпоху, как жаждят некоторые твиттерные пользователи западных стран?

Обозреватель журнала Tech Брайан Мёрчант возвращает нас в XIX век, чтобы узнать, кем на самом деле были луддиты и за что они боролись. По его словам, луддизм — это (вполне справедливо) «сомнение в том, кому служит техника».

Брайан Мёрчант был обозревателем технологий в газете Los Angeles Times и является автором новой книги «Кровь в машине: истоки восстания против технокорпораций». Книга Брайана переносит читателя в Англию начала XIX века, где зародилось движение луддитов. Луддиты прославились тем, что громили новые машины, которые должны были лишить их рабочих мест в текстильной промышленности. Брайан утверждает, что луддитов часто неправильно понимают и неверно интерпретируют их действия, и что, изучив их восстание, мы сможем лучше подготовиться к тому, чтобы справиться с социально разрушительным воздействием новых технологий в наше время.

Брайан показывает, что луддиты не были противниками технологий. На самом деле они принимали новые машины, которые помогали им лучше выполнять свою работу. Они были против машин, которые уничтожали средства к существованию рабочих и делали их навыки бесполезными. Луддиты отвергали технологии, когда они использовались для обогащения капиталистов за счёт рабочих. Их спор лучше всего понимать не как спор о «технологиях», а о том, кто получает преимущества от новых технологий и кто решает, какие технологии будут внедряться. Книга развеивает неверные представления о луддитах и показывает, чему мы можем у них научиться, и мы всей редакцией присоединяемся к прояснению схожих черт левоакселерационистской и неолуддитской программ.

Собственно разъяснению схожих черт эгалитарного акселерационизма как политико-экономической парадигмы ответственного подхода к технологиям, прояснения их политического характера и минимизации капиталистических рисков с усилением общественного не-антропоцентрического контроля, и антироста как экологической программы переориентации экономического роста ВВП и состояния богатых на анти-рост ведущих экономик для устойчивого и демократического развития сообществ к посткапиталистическому будущему, свободного от товарного фетишизма и отчуждения, посвящён текст Аарона Вансинтжана в журнале Uneven Earth, где обозреватель исследует активистские круги Лондона в поисках общих мест этих двух новых идеологий.

И все же есть здесь и нечто новое: введение вопроса о скорости в левую мысль. Делают они это совершенно по-разному. Для анти-роста «рост» — это ускорение энергетических и материальных потоков экономической системы по экспоненте, а также идеология, которая его оправдывает. Назовём это социально-метаболической скоростью. Их политический проект сводится к тому, чтобы бросить вызов этой идеологии, а также переосмыслить экономическую теорию, чтобы позволить обществам обеспечить благосостояние, но при этом изменить способы использования энергии и материалов, что необходимо для создания более справедливой экономической системы.

С другой стороны, сторонники ускорения понимают скорость гораздо более образно: они имеют в виду марксистскую концепцию материальных условий человеческих отношений. Для них ускорение означает выход за пределы капитализма, что требует совершенно современной позиции. Это социально-политическая скорость: переключение передач социальных отношений в результате изменения технологических систем.

Возможно, в этом и заключается ключевое идеологическое различие: акселерационисты делают настолько экстремальный модернистский жест, что отказываются от необходимости ограничивать свою утопию — есть только возможности. В отличие от этого, анти-рост основан на политизации ограничений, которые до сих пор оставались частной сферой. Это может включать в себя, по словам одного из сотрудников Уолл-стрит, «я бы предпочёл не делать этого» в отношении некоторых технологий.

Сегодня сто лет Эвальду Ильенкову, крайне оригинальному левому гегелянцу, диалектику с довольно трагичной судьбой — его активная теоретическая включённость в мировой подъём марксизма контрастировала с социально-политической беспомощностью, иными словами, пока история революционных движений совершалась у него на глазах, он, будучи в машине советской бюрократии, мог только мыслить о цикличности Вселенной, мыслящей материи и антропогенной энтропии, а его «Загорский эксперимент» можно сравнить как с деятельностью Феликса Гваттари в Ла Борд, так и с семинарами классика антипсихиатрии Рональда Лэйнга.

Борьба с т.н. «пиратством» в медиа-бизнесе и лоббирование практик копирайта уже давно стало способом для медиа-корпораций контролировать потоки капитала, коммерческой тайны, скрывать инновации и тормозить технический прогресс. Крупный бизнес, пользуясь законом об авторском праве в цифровую эпоху, называет копирование контента «воровством», защищая не доходы создателей, а исключительное право распространителей для оперирование музыкой, фильмами и даже академическими статьями. Что такое пиратство, чем оно является или не является, почему борьба с ним только усиливает качество свободно распространяемого контента, объясняет левый блогер Lextorias на примере видеоигровой индустрии.

Мы писали о том, как корпорации в сфере академических журналов ставят безумные пейволлы на пути к свободному распространению знаний. Альтернативой такого подхода мы видим практику копилефта, creative commons и других стратегий использования закона об авторском праве и лицензирования для достижения политической цели, заключающейся в развитии и поощрении равного и неотъемлемого права копировать, делиться, изменять и улучшать творческие авторские работы, минуя толстосумов-правообладателей, и обращаясь непосредственно к авторам.

​​Эффективный акселерационизм? А может лучше манга об искусственном интеллекте?

В ней вы узнаете что такое «искусственный» в понятии интеллект, что такое интеллект вообще, как работают современные системы ИИ и как в Японии относятся к проблеме человека-машины.

«Вопросы о том, что такое интеллект и как его можно сделать искусственным путём, приводят к таким философским вопросам, как «В чем разница между людьми и искусственно созданными вещами? Что такое человеческий интеллект?». Я начала свои исследования, потому что меня интересовал как раз человеческий интеллект, и я задавалась вопросами вроде: «Если мы сможем искусственно создать человеческий интеллект, не поможет ли это нам лучше понять человека и его интеллект?» или «Как мы вообще понимаем, что другие люди – это люди?». Однако целью тех, кто занимается искусственным интеллектом, является не изучение того, что делает человек, а создание искусственным (инженерным) путём интеллекта, похожего на человеческий. Я стремлюсь внести свой вклад в исследование искусственного интеллекта, ключевым понятием для которого является чувствительность.

Благодаря развитию искусственного интеллекта были улучшены технологии распознавания и математических прогнозов, также оно нашло применение в промышленности, например в создании автоматизированного вождения. Но текущее развитие искусственного интеллекта имеет перекос в сторону распознавания, предсказания и реализации вещей, для которых имеется правильное или неправильное решение».

8 марта — это день актуальной политической ситуации и актуальных форм демократического и революционного органайзинга и активизма, а так же освободительных технологий и обществ без государств. Но также это и время для новых политик тела, киборганических антинаталистских автономий для персон со способностью к деторождению, время переосмысления революционной роли женщин и женского в повседневных и техноёмких практиках родства, материнства — в этом мы отдаём должное Донне Харауэй, Сэди Плант и Хелен Хестер.

С праздником!

Новый видео-курс киберфем-исследовательницы Аллы Митрофановой в Гараже посвящён тому, как феминизм в союзе с новыми технологиями изобретает новые художественные и интеллектуальные стратегии, с помощью которых стремится перепрограммировать реальность.

Ранний интернет обещал радикальные социальные трансформации: мир, исключающий гендерное неравенство и включающий незамечаемые мейнстримной культурой опыты, захватил феминистское воображение. Этот курс рассказывает о том, как складывались разные версии киберфеминизма, а также о (пост)киберфеминистских теориях и практиках — от сокрушительных проектов VNS Matrix до визуальных исследований дата-феминисток.