10-11 июля редакторы Post/work Михаил Федорченко и Ольга Кудрявцева выступят на конференции "Думай как лес" с трансверсальным докладом о техническом сближении с нечеловеческим. Расскажем как бережно относиться к техническим объектам, приближаться к лесу через техническое, де-антропоморфизировать технику через природу и природу через технику, а также про лес как про машину биогеоценоза.

Параллельно с конференцией на "Думай как лес" проходит крипторейв, на который мы приглашаем товарищей и товарищек (стоимость донейшена - 450 рублей, выше этой суммы - расходы на звук, трансфер, еду, и прочее). Программа "Думай как лес" по-настоящему эпична: помимо двух дней рейва на двух сценах, вас ждут множество мастер-классов, философских дебатов, лекций, веганская кухня и радикальное лесное гостеприимство.

Все подробности – тут: https://transcyberien.org, вопросы к боту в тг: @cryptorave_bot

Наши посттрудовые товарищи из @niichegodelat сделали подборку акселерационистских стикеров, с радостью делимся

Традиционный воскресная левацкая духота. На повестке: фашисты опять рассказывают, как коммунисты с их сияющим интеллектом врут всем.

Забегайте: https://www.twitch.tv/kamshat_nurlanova

Поэтому нам нужен посттруд - полная автоматизация, разумные рабочие нагрузки и время для саморазвития положат конец череде дерьмовых работ

В Исландии подвели итоги самого масштабного эксперимента по сокращению рабочей недели: на протяжении четырёх лет три тысячи человек трудились по 35-36 часов в неделю.

Результаты оказались неожиданными: люди стали счастливее, здоровее и лучше работали

https://tjournal.ru/news/406422-v-islandii-proverili-chetyrehdnevnuyu-rabochuyu-nedelyu-na-treh-tysyachah-rabotayushchih-zhiteley-produktivnost-ne-snizilas

6 июля 1907 года в Мехико родилась мексиканская художница, коммунистка, феминистка, инваактивистка и пропонентка полиамории Фрида Кало.

В детстве она переболела полиомиелитом, после чего у нее на всю жизнь осталась хромота, а ее правая нога стала тоньше левой. Эти ранние увечья, которые Фрида старалась скрыть, стремясь вести полноценную жизнь, закалили ее характер. Она активно занималась спортом, а в 15 лет поступила в Национальную подготовительную школу «Препараторию» (одну из лучших школ Мексики). Здесь же Фрида познакомилась со своим будущим мужем, известным мексиканским художником Диего Риверой. В 1925 году она попала в тяжелую автомобильную аварию, в результате которой на долгое время осталась прикована к кровати и получила многочисленные переломы костей.

В 1928 году вступила в Мексиканскую коммунистическую партию, критиковала её слева, будучи хорошей подругой и партнёркой Льва Троцкого, сосланного в Мексику сталинском режимом. Она дружит с Тиной Модотти, итальянской коммунисткой и фотографкой, практикует полиаморию и активно участвует в мексиканской политической жизни, деколонизирует эстетику коренных мексиканских народов.

1940-е годы считаются пиком творчества Фриды Кало. Её картины появляются на нескольких заметных выставках. В это же время обостряются проблемы со здоровьем. Ей приходится перенести ещё несколько операций. В 1952 году пришлось ампутировать до колена правую ногу. 13 июля 1954 года, через год после того, как состоялась её первая персональная выставка на родине, художница Фрида Кало умерла от воспаления лёгких в Койоакане.

Несмотря на то, что её антикапиталистический и свободолюбивый образ стал фетишем и брендом для корпораций и буржуазных атр-критиков подобно образу Че Гевары, невозможно говорить о Фриде без её твёрдых эгалитарных и социалистических убеждений.

https://losko.ru/frida-kahlo-biography/

Товарищи из Redoutable сообщают, что про недавно изданную книгу Марка Фишера "Призраки моей жизни" интересно пишет Игорь Гулин. Фишер — яркий пример марксистского меланхолика. Есть в западной левой традиции такая устойчивая фигура. Марксистскими меланхоликами были Вальтер Беньямин и Ги Дебор.

С одной стороны левый меланхолик много ноет, не чувствует твердой почвы и не видит оптимистичной перспективы, балансирует на грани суицида (и Беньямин и Дебор и Фишер в итоге покончили с собой). С другой стороны, он много знает, нетривиально мыслит, лучше других разбирает и массовую и элитарную культуру как набор симптомов капиталистического контроля над сознанием или как орнамент из следов ушедших утопий. Левый меланхолик разоблачает идеологию господствующего класса и видит трюки ложного сознания на примерах актуальной культур-индустрии своего времени.

Можно даже сказать, что левый меланхолик сохраняет и развивает марксистскую способность к анализу, утеряв при этом львиную долю прежнего социального оптимизма, который был когда-то у левых, собиравшихся под красным флагом.
Но, впрочем, слово товарищу Гулину:

"В поздних 2000-х и ранних 2010-х Марк Фишер был одним из самых влиятельных авторов, занимающихся анализом популярной культуры. Его влияние ощущалось и в России, хотя и было в основном опосредовано последователями — иногда цитировавшими его, иногда бессознательно идущими вслед его идеям. При этом нельзя сказать, что Фишер — чрезвычайно оригинальный мыслитель. Скорее он оказался самым точным выразителем определенной чувствительности, объединившей академических философов, авторов андерграундных панк-зинов, левых журналистов, электронных музыкантов и экспериментальных режиссеров, чувствительности, связанной больше не с определенным культурным контекстом, а с социоэкономическими условиями.

Многие тексты Фишера подчеркнуто поэтичные, но социальный анализ в них — всегда исходная точка. Основания его проекта описаны в вышедшей в 2009 году небольшой книжке «Капиталистический реализм» (почти сразу изданной небольшим тиражом по-русски). Несмотря на ряд остроумных ходов и точных диагнозов, книга эта не так уж сильно выделяется среди манифестов новой левой мысли — книг Алена Бадью, Дэвида Гребера, Франко Берарди и других авторов, обновляющих возникший в 1960-х синтез марксизма, постструктурализма и психоанализа, перенастраивая его под реалии постиндустриального цифрового капитализма. Важно то, что основная работа Фишера разворачивалась на территории не активистских площадок или академических конференций, а культурной критики — популярных журналов и блогов. Помимо того, критическая теория получала у него новый неожиданный объект. Фишер писал о кино и литературе, но любовью его жизни была электронная музыка.

В этой роли — транслятора открытий континентальной философии для молодой аудитории, серьезного, но доступного мыслителя из массмедиа — Фишер отчасти был последователем Славоя Жижека. Он развивал некоторые его идеи, использовал похожие приемы. Отличие было в тональности. Жижек — трюкач, провокатор и живчик. Фишер был меланхоликом. Среди главных его тем были депрессия и суицид как политические феномены, требующие не сентиментального сочувствия, но критического внимания. В 2017 году в возрасте 48 лет Фишер покончил с собой.

Вышедшие за три года до того «Призраки моей жизни» — книга, проникнутая депрессией. Отчаяние часто становится инструментом поэтов, художников, иногда философов и крайне редко — критиков и журналистов. Последние обычно скрывают его, маскируют объективностью. Фишер считал: если неолиберализм, с его сочетанием социальной нестабильности и непредставимости перемен, провоцирует массовую депрессию, то ее вовсе не надо прятать. Наоборот, из пассивной депрессия должна стать активной, приобрести интеллектуальную силу.

«Призраки моей жизни» — сборник текстов из разных журналов и блога Фишера k-punk. Здесь есть заметки, посвященные «Сиянию» Кубрика, «Началу» Нолана, Джону Ле Карре, В.Г. Зебальду, сериалу «Жизнь на Марсе», но в центре книги — электронная музыка, и прежде всего так называемая хонтология.

Само это слово изобрел в 1990-х Жак Деррида, составив его из «онтологии» (учении о бытии) и английского глагола «haunt», относящегося к деятельности привидений. Оно выражало кризис истории, ощущение которого возникло у западных интеллектуалов после крушения социализма, чувство, что пустое настоящее наполнено призраками исчезнувшего будущего. Через 10 лет Фишер дал этому понятию новую жизнь, назвав «хонтологическим» появившийся в 2000-х стиль электронной музыки — распадающейся, заполненной потрескиваниями, призрачными голосами, едва уловимыми следами старых мелодий, пронизанной меланхолией и открывающей современность как огромную руину.

Довольно большую часть книги составляют разговоры с пионерами хонтологической сцены (Burial, The Caretaker, John Foxx) и подробный анализ их записей. Чтобы вполне погрузиться в эти тексты, нужно увлекаться электроникой. Однако хонтология для Фишера не только стиль, но и имя особенного модуса существования в современности — модуса, противостоящего торжествующему постмодернизму.

Постмодернистская культура одержима прошлым. Здесь есть парадокс: мы живем в мире, трансформирующемся с такой скоростью, что наша психика едва справляется с переменами, но популярная культура отказывается выражать эту новизну. Вместо этого она предлагает успокоительное узнавание — коллаж из старых стилей и образов, подновляемых новой техникой. Тут возникает контраст с эпохой молодости Фишера. Время нестабильной и мрачноватой социал-демократии 1970-х было одновременно временем расцвета «популярного модернизма», радикальных экспериментов на телевидении, в кино, в музыке, в архитектуре. Массовая культура была озабочена будущим. Оно представлялось тревожным, но оно точно существовало. В постмодернизме будущее отменено. (Фишер пишет о Британии, но удивительно, насколько легко, при всех фактических различиях, его анализ переносится на российскую ситуацию.)

Хонтология — и музыкальный стиль, и философия — также видит это исчезновение перспективы, но отвечает на него по-другому. Вместо комфортной симуляции, отупляющего пастиша фрагментов прошлого, она дает почувствовать саму утрату, открывает руину утопии под фасадом торгового центра. Ее ответ — это ответ меланхолика, обнажающего упадок и на свой лад упивающегося им.

В некоторых эссе Фишера отчаяние почти доходит до экстаза. И тем не менее он считал, что хонтология дает шанс не только сдернуть фасад с фальшивого настоящего, но и обнаружить новое будущее. Возможно, поэтому ему настолько не нравился Зебальд — великий меланхолик, не оставлявший в мире места для малейший надежды. Кажется, что в Фишере боролись политическая ангажированность, искренняя вера в сопротивление и столь же страстное влечение к смерти. Эта борьба откровенно звучит в некоторых его текстах и часто вызывает больше волнения, чем сами их сюжеты".

На днях наш редактор Михаил Федорченко написал колонку о социальном государстве и его будущем для Пространства Политики

​​Уже завтра в 16:00 состоится наш разговор о социальном государстве. Начинаем ласково погружать вас в тему и публикуем текст Михаила Федорченко!

Социальное государство — это всегда область возможного; реформистское, но, тем не менее, радикальное в определённых условиях решение проблемы неравного распределения ресурсов, которое связано с распределением власти, в призме чего и возникает проблема справедливого устройства общества.

Существует четыре логики возникновения социального государства: а) в результате индустриализации; б) в ответ на вызовы развитого капитализма; в) как продукт модернизации; г) в результате политической и социальной борьбы. Стремительно растущие в первой трети ХХ века неравенство, уровень безработицы, циклические кризисы и гиперэксплуатация привели к созданию т.н. кенсианской экономической школы, которая делала акцент на медиативной роли государства в решении социальных проблем, распределения богатств, национализации ключевых секторов экономики, сохраняя при этом существующую общественную стратификацию.

Но кенсианская модель не является отголоском прошлого, на руинах которого неолиберализм построил существующий по сей день мировой порядок эксплуатации третьего мира, приватизаций и бедности. Напротив, с учётом технологических достижений последних десятилетий в мире появились предпосылки для создания условий, в которых цифровые технологии, новые формы собственности и инфраструктуры, способы распределения труда, отдыха и зарплаты сталкиваются со старыми принципами функционирования производственных и рыночных отношений и частной собственности.

Если социальное государство прошлого было результатом десятилетий борьбы работников за свои права и за достойную жизнь, то социальное государство будущего и настоящего способно вывести мировую экономику из перманентной стагфляции, вывести миллионы людей из нищеты и монетарного бесправия. Социальное государство делает упор на контроле общества над финансовым капиталом, развитии зеленой энергетики и справедливым распределением ресурсов через прогрессивную шкалу налогов и базовый доход. Экономическая и политическая иерархия неолиберализма уступает сетевому принципу в производстве и в политической жизни, а результаты борьбы за профессиональные союзы, достойное социальное обеспечение и самоорганизацию (от профсоюзов на Амазоне до рабочей борьбы в России в Деливери Клаб и Яндекс.Еде) даст возможность максимальному количеству людей воплотить свой творческий, трудовой и экзистенциальный потенциал, не считая каждую копейку и не волнуясь о завтрашнем дне, дне новых ценностей, правил и норм поведения. Дне посткапитализма.

Что почитать по социальному государству и его теориям:

1. Мишель Фуко: Рождение биополитики. Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1978-1979 гг.;
2. Тома Пикетти: Капитал и идеология;
3. Дэвид Гребер: Утопия правил;
4. David Harvey: The Limits to Capital
5. Ник Срничек, Алекс Уильямс: Изобретая будущее, посткапитализм и мир без труда;
6. Пол Мейсон: Посткапитализм. Путеводитель по нашему будущему.

Текст: Михаил Федорченко

🧠 а больше интересных текстов Миши можно найти в группе Post/work | левый акселерационизм

Не успели пройти сутки с момента протестов на Кубе, как "взволнованная майамская общественность"(с) успела выступить с требованием военной интервенции в страну, куда даже самые консервативные представители американского истеблишмента ездят получать медицинскую помощь. В страну, которая в прошлом году помогала справиться с коронавирусом всей Латинской Америке и Африке, обеспечила бесплатной врачебной помощью миллионы людей у себя и за рубежом. В страну, которая до сих пор находится под блокажой, но тем не менее переживает этапы демократизации и экономических успехов сама, без американского сапога.

https://www.nbcmiami.com/news/hundreds-of-protesters-take-to-miami-streets-as-mayor-asks-for-u-s-led-intervention-in-cuba/2492603/

Любителям сценариев будущего — вот вам два про агротех: в одном милые роботы просто заменяют людей на маленьких фермах, производящих, конечно же, экологичную и органическую мелкосерийную и разнообразную продукцию, нежно заботясь о природе в процессе. В другом — алчные гигантские автоматизированные агрокомплексы индустриально производят стандартную продукцию на огромных оптимизированных под это производство территориях.
Понятно, что автор заметки первый вариант называет утопией, а второй — антиутопией; он надеется, что в Европе, где сильны традиции и голос мелких фермеров, агротех пойдет по первому пути, а вот в США, России и Бразилии с их привычкой к крупным агропромышленным комплексам настанет антиутопия.
А я вот надеюсь, что технологии просто потихоньку заменят традиционные фермы как формат, неважно с людьми или роботами, любого размера. Что-то научатся выращивать в цехах, что-то — в искусственной среде, а на природе останется роскошь типа виноградников или оливковых рощ ;)

https://phys.org/news/2021-07-farm-robots-future.html