М. Кузмин. Памяти Лидии Ивановой (1927)

Завет, воспоминание, испуг? Зачем опять трепещут тополя? В безветрии истаял томный звук, Тепло и жизнь покинули поля.

А грезилась волшебная страна, Фонтаны скрипок, серебристый тюль, И не гадала милая весна, Что встретить ей не суждено июль.

Исчезла. Пауза. Безмолвна гладь. Лишь эхо отвечает на вопрос, И в легком духе можем отгадать Мы веянье уже нездешних роз...

Вильгельм Хаммерсхёй. Внутренний дворик.

Перевод из Поля Валери

LE BOIS AMICAL

Nous avons pensé des choses pures
Côte à côte, le long des chemins,
Nous nous sommes tenus par les mains
Sans dire… parmi les fleurs obscures ;

Nous marchions comme des fiancés
Seuls, dans la nuit verte des prairies ;
Nous partagions ce fruit de féeries
La lune, amicale aux insensés.

Et puis, nous sommes morts sur la mousse,
Très loin, tout seuls, parmi l’ombre douce
De ce bois intime et murmurant.

Et là-haut, dans la lumière immense,
Nous nous sommes trouvés en pleurant
O mon cher compagnon de silence !

Дружеская роща

Все мысли сохраняли в чистоте,
Бок о бок, вдоль ночных извилин,
Мы, под руку идя, не проронили
Ни слова… средь цветений в темноте.

Мы шли как пара обрученных
Одни, в зеленой ночи луговой;
Мы разделяли плод чудес над головой -
Луну, знакомую умалишенных.

И после умерли в росистой пене,
Там, далеко, одни под нежной тенью
Нам памятных и ласковых листов;

И в бесконечности слепящей вышины
Услышали щемящий звук шагов,
О ты, мой дорогой соратник тишины!

«Федотов приводил историю одного католического святого: когда тот был семинаристом, он играл в саду в мяч; к нему подошел один монах, который решил его испытать и сказал: «Что бы ты сделал, если бы узнал, что завтра будет конец света?» И тот ответил: «Я бы играл в мяч». Что это означает? Если играть в мяч плохо, то не надо в него играть никогда, будет ли конец света скоро или не скоро; если это имеет какое-то значение перед Лицом Божьим, надо играть всегда, когда есть возможность».

А. Мень, «русская религиозная философия».

Из беседы Антона Нестерова с Ольгой Седаковой (1998) :

«А.Н. ...И после этого бездомность как ощущение века: все, на чем строился уют века прошлого, оказалось потеряно в веке двадцатом... Но из бездомности, из лишенности чего-то – отсюда и слышится, по-моему, самая цитируемая целановская фраза, что “действительности нет, ее надо создать”. Бездомность как отмена вообще всякой действительности; и дальше все, как потерпевшие кораблекрушение, цепляются за обломки: за язык, например, – может быть, последнее, что позволяет создавать действительность. Потом Бродский договорил это до предела...

О.С. До предела – я не думаю... Мне кажется, что опыт Бродского менее радикален, чем у многих других в этом отношении. Его речь спокойней, его позиция – меланхолический стоицизм, близкий Кавафису (поэту докатастрофическому, заметим). Зная о неизбежном исходе нашего фермопильского сражения, тем не менее, мы будем продолжать “ставить слово после слова”.

А.Н. Ведь Целан еще пересоздает язык, но он не думает, что язык его спасет.

О.С. Нет, конечно.

А.Н. У него нет этого оденовского отношения к языку: “время боготворит язык и прощает всех, кем он жив”.

О.С. И “время” и “язык” для Целана – не последние реальности. Целан – человек, я бы сказала, со слишком сильными духовными потребностями, чтобы ипостазировать язык и в нем искать спасения. Ему нужно что-то более реальное и более первое, чем язык. Да и идея противостояния всеразрушительному времени – тоже не для него. Он не травмирован бренностью бренного, конечностью конечного, Endlichkeit:

Я слышал, как пела ты, бренность.

Для Бродского бренность не поет. Она рассыпается в пыль, равномерно, необратимо. Говорящий мужественно и монотонно констатирует этот космический процесс. Из библейских книг Бродскому отзывается разве что Екклезиаст. Самая непредельная книга. Видимо, эта бренность не так любима, ее не настолько жаль, чтобы она запела. Поэтому мне и кажется, что Бродский, вслед за Оденом, заметно снизил задачу поэзии. Она была радикальнее, чем борьба с разрушительным временем и служение языку, в котором все – почему-то – останется (как будто мы не знаем, что и языки умирают).

Погибшее было спасенным.
И сердце – как крепость, как рай.

Это Целаном сказано не о языке, не о словесности – о посещении сердца»

***

***

***

Наталья Гончарова. Пустота.

***

И чудесная афиша

Намечается творческий трип по Владимиру – и впервые за полтора года презентую книжку "рыба хочет пить"!

Сегодня сижу в Книжном в клубе – клею новые обложки. Если хотите войти в историю моей типографии – можно занести мне сколько угодно черновиков-обороток А4, чистых с одной стороны и с рандомным содержимым с другой – я в них прям вот очень нуждаюсь сейчас. Либо сам приеду, если у вас их много – пишите.

Во Владимир выезжаем уже завтра – нас большая компания и есть ещё 2 места – кто хочет с нами?

***

(Одно старое фото Н.)

В только что обретшем форму журнале дорого Дани Кудимова вышло много замечательных вещей, в том числе и моя. Большое спасибо ему за это.