Сегодня практически не осталось вещей, которые могут «цепануть», про которые скажу: «Ого, вот это смело!» Есть личная усталость. Про исчерпанность тоже думаю постоянно, но, как ни странно, исторически это один из механизмов движения вперед. В себе я чувствую утрату способности искренне удивляться.

Может, из меня «прет» конвенциональная натура, но все еще это классическое искусство, будь то Прокофьев, Лигети или Монтеверди. Нахожу там момент откровения, когда твой вдох становится трепетным и волнительным, даже сейчас.  [...]

Вспоминаю Calypso Алексея Сысоева для гобоя, где Анастасия Табанкова играла на двух гобоях с мультифониками, – абсолютно дико! Он сейчас открещивается, мол, молодой был, бунтарь, – но это сильно. Недавно у него была версия «Весны священной» в «ГЭС-2» для джазового биг-бенда, и в этом тоже есть дикость. «Освежеванный бык» Павла Полякова, Paramusic Владимира Горлинского, фильм «Виды доброты» Йоргоса Лантимоса, павильон Швейцарии на Венецианской биеннале 2024 года – дикие штуки.

Это моя любимая тема. Может быть, это самое полезное, что я сделал в жизни! Там простая история. Мы ездили в Москву на конкурс «Щелкунчик», я все классно сыграл, но Марк Пекарский сказал, что в столице играют не так. Он имел в виду не качество исполнения, а инструменты – маримбу и вибрафон. Я про них даже не знал. А дальше включилась мама. На чистой материнской энергии, вместе с моим педагогом, они добились появления маримбы через Главу Республики Вячеслава Гайзера. Позже, когда мне было семнадцать, я сам ходил на прием к другому главе. У меня была папочка с необходимыми моделями литавр и вибрафона, я собирался рассказывать, почему это важно для нас, для республики, набирал воздуха в грудь, а Сергей Гапликов уже задал вопрос: «Сколько?» Я выпалил: «Два миллиона!» С тех пор в республике есть эти инструменты.

Да я сам заслуженный слушатель Москвы! Я иногда в КЗЧ хожу по четыре раза в неделю. Обожаю слушать концерты симфонической и камерной музыки, люблю о них поговорить. Сколько времени я композитор, столько же и слушатель. И речь не про прослушивание своих демок в программе для нотного набора! Скорее про индивидуальный акт восприятия музыки и рефлексии на концертах. Я думаю о слушателе. Иногда волнуюсь о нем даже чаще, чем композитору полагается.

Самая грандиозная вещь – так называемый Пролог. Вместе с режиссером Натальей Табачковой мы разработали внесюжетный мифологический нарратив, полный коми-символов. Запрос был на создание своего рода визитки Республики Коми.
Тексты тонко и точно стилизовал либреттист Андрей Терентьев – пахотные, рекрутские мотивы. В музыке я опирался на оригинальные напевы. Один из них – фольклорная колыбельная, очень простая. Я до сих пор считаю, что при всех моих поисках в области тембральности, перформативности и игровых механик эта колыбельная, усыпанная россыпью флажолетов домр и балалаек, трелями синтетических арф, челест и живых коми-национальных инструментов, – одна из моих лучших музык.