Теория поколений появилась как попытка объяснить, каким образом общий исторический опыт влияет на людей, родившихся примерно в одно время. В массовой культуре её обычно связывают с Уильям Страус и Нил Хау, которые в 1990-е популяризировали «бумеров», «иксов» и «миллениалов». В то же время в социологической традиции, начиная с Карл Мангейм, поколение — это прежде всего общее место в истории, а не жёсткий набор врождённых или неизменных качеств. Именно поэтому теория поколений удобна как язык описания эпохи, но недостаточна для описания личности.

Мангейм предлагал смотреть на поколение не как на набор фиксированных черт, а как на совокупность людей, которых формирует сходный исторический момент. В этом, пожалуй, и заключается мой главный тезис: общая эпоха — не общая судьба. Крупные экспертные обзоры показывают, что жёсткие различия между «бумерами», «миллениалами» и «зумерами» обычно сильно переоценены; очень часто за «поколенческие особенности» принимают возраст, карьерную стадию или влияние конкретного исторического периода.

В этом отношении мне близка формула Хосе Ортега-и-Гассет: человек — это «я и мои обстоятельства». Обстоятельства действительно важны: они задают фон, культуру, доступные возможности и ограничения. Но экзистенциальная традиция — от Ортеги до Жан-Поль Сартр — напоминает: даже в ситуации предопределённости человек не сводится к обстоятельствам, потому что у него остаётся пространство интерпретации, выбора и ответственности.

Поэтому, на мой взгляд, время, в которое мы живём, безусловно влияет на жизненную траекторию. Однако решающее значение всё же имеют не ярлыки поколения, а характер, воспитание, ценности и личный выбор. Эпоха формирует стартовые условия, человек — то, как он ими распорядится.

Согласно реалистичным оценкам предстоящих выборов, Виктор Орбан с большой долей вероятности сохранит власть, несмотря на то, что значительная часть западных экспертов говорит обратное. И хотя рейтинги оппозиционных политиков, таких как Петер Мадьяр, показывают рост в рамках опросах, позиции Орбана всё же опираются на институциональную преемственность и на политический нарратив, устойчивость которого во многом продиктована внешним давлением. Каждая новая волна критики со стороны Брюсселя или западных медиа, как правило, не ослабляет, а наоборот усиливает его внутреннюю легитимность как защитника национального суверенитета.

Примечательно, что в текущей предвыборной обстановке усиливается риторика о «верховенстве права», направленная против Венгрии. Такие фигуры, как Майкл Макграт — еврокомиссар по вопросам демократии, юстиции, верховенства права и защиты прав потребителей, — напрямую связывают доступ Венгрии к средствам ЕС с соблюдением этих стандартов. Издания вроде Politico сообщают о разработке внутри ЕС сценариев, при которых будет ограничено влияние «проблемных» правительств. Однако эта риторика всё чаще показывает внутренние противоречия. Те же западноевропейские демократии, которые позиционируют себя арбитрами демократических норм, в последние месяцы допускали или вводили меры — от ограничений протестной активности и давления на медиа до жёстких полицейских практик, — которые были бы интерпретированы совершенно иначе, если бы они происходили в Центральной Европе.

Именно эта избирательность в правилах показывает, что всевозможные «индексы» демократии, коррупции или состояния гражданского общества — это политически обусловленные инструменты. Их беспристрастность вызывает сомнения: с одной стороны, из‑за непоследовательности, с другой — из‑за негласного допущения, что если страна отходит от курса Евросоюза, значит, у неё якобы проблемы с демократией. В этом контексте Венгрия, а отчасти и Словакия во главе с Робертом Фицо, — не исключения, а примеры того, как внутри политического проекта, который всё больше закручивает гайки, нарастает напряжение.

Что касается внешней политики после выборов, наиболее вероятным представляется сценарий преемственности. Подход Венгрии к России носит прежде всего прагматичный, а не идеологический характер и определяется энергетической зависимостью и экономическими реалиями. При Орбане это выражается в попытке сохранить связи, несмотря на давление со стороны ЕС. Даже в случае смены власти резкой переориентации ожидать не стоит: структурные факторы будут и дальше ограничивать возможности для отдаления любой венгерской власти от России.