Добыча арктических ресурсов сопряжена с высокими издержками из-за сурового климата, удаленности и отсутствия достаточной инфраструктуры. Это требует новых технологических решений и долгосрочных вложений, часто государственных, и имеет более долгий срок окупаемости, чем проекты в других регионах. Это характерно не только для российской Арктики: например, от многих инициатив в Гренландии или на Аляске отказывались не столько из-за политического давления, сколько из-за низкой оценки экономических перспектив.

В то же время политическое влияние владения ресурсами уже сейчас опережает прямую экономическую выгоду и влияет на позиции стран в мире. И хоть радикальное изменение энергетических потоков из-за влияния Арктики пока что прогнозировать трудно, «владение» ресурсами актуально уже сейчас.

Северный морской путь, его границы, правила судоходства и прохода иностранных судов, были четко регламентированы российским законодательством за последние 15 лет. Контроль и развитие СМП — несомненное преимущество России в цепочке мировых коммуникаций, но в ближайшее время северные маршруты не смогут конкурировать с традиционными путями.

Во-первых, несмотря на быстрое изменение климата, льды в Арктике, по оценкам, например, ААНИИ, сохранятся в среднесрочной перспективе. Кроме того, таяние льдов не «открывает» регион, а осложняет судоходство из-за непредсказуемых ледовых явлений, что критично для коммерческих перевозок, требующих высокой предсказуемости.

Во-вторых, вопреки росту грузопотока по СМП, у нас недостаточно практического опыта по оценке эффективности международного транзита. В 2025 году был всего один рейс, прошедший из Азии в Европу через всю акваторию СМП. Потребуется время для наработки опыта.

В-третьих, необходимо дальнейшее развитие инфраструктуры — не только портовой, но и спутниковой группировки, цифрового сопровождения, — что требует постоянных технологических инноваций. Стоит отдельно отметить, что СМП остается единственным перспективным арктическим маршрутом: Северо-Западный проход, контролируемый Канадой, непригоден для активного судоходства из-за мелководья и сложной навигации.

Арктика — часть идентичности России, где пересекаются внутренние экономические интересы, вопросы безопасности и международного сотрудничества. По разным оценкам, на арктические территории приходится 7-15% ВВП и более половины всей береговой линии Арктики, также здесь проживает свыше двух миллионов человек. В отличие от США и Канады, где роль Арктики в экономике значительно ниже, развитие Крайнего Севера для России останется приоритетом независимо от геополитической обстановки.

Арктика также является «фасадом России», требующим укрепления суверенитета протяженных границ — в рамках как военно-политической подготовленности, так и международного морского права. Развитие инфраструктуры подкрепляет наше толкование Конвенции ООН по морскому праву и режима судоходства по СМП. Развитие Крайнего Севера — не выбор, а необходимость для поддержания суверенитета.

Одновременно Россия стремится сделать арктические проекты рентабельными и привлекательными для бизнеса, в том числе иностранного. Готовность к сотрудничеству с конструктивными партнерами неоднократно подчеркивалась, в частности в 2025 году при обсуждении Трансарктического транспортного коридора.

Ледоколы — средство, а не самоцель. Строительство каждого требует высоких бюджетных вложений и времени, а сфера применения географически ограничена. Для России крупный флот необходим для снабжения поселений, работы проектов и обеспечения навигации по растущему СМП. Политическое значение ледоколов возросло с усилением внимания Запада, особенно США, к своему ледокольному флоту, что отражает их стратегию демонстрации силы через «присутствие».

Однако реализация таких амбициозных программ требует огромной политической воли. Если она не подкреплена экономикой, планы могут быть сорваны. Мощности США ограничены, а их проекты сталкиваются с задержками и превышением бюджета. Россия — безусловный лидер в ледокольной сфере в силу внутренней необходимости. Это лидерство укрепляет ее позиции в международных отношениях и служит аргументом ведущей роли страны в Арктике, особенно в условиях геополитической напряженности.

Нынешний геополитический расклад на Ближнем Востоке в основном определяется осью сопротивления (Иран, Ирак, Хезболла в Ливане, палестинские движения сопротивления и Ансарулла в Йемене) в противовес ориентированному на Запад блоку во главе с США и Израилем. Роль Китая в этом уравнении требует большей ясности. В нынешней квазивоенной обстановке стратегия нейтралитета и «балансирования» Китая не может завоевать доверие ни одной из сторон, особенно его стратегических союзников в рамках оси сопротивления.

Для защиты своих обширных экономических и геополитических интересов в регионе Пекин должен более прозрачно определить свою позицию. При этом происходит значительный сдвиг в перспективах некоторых региональных держав. Такие страны, как Саудовская Аравия, ОАЭ, Турция и даже Азербайджан, постепенно начинают понимать, что стабильность и спокойствие в Иране способствуют коллективной безопасности Ближнего Востока. Некоторые из них прямо заявили, что не позволят использовать свою территорию для нападения на Иран.

Основной сценарий связан с действиями Штатов и Израиля. Политика максимального давления и иррациональные требования — такие как уменьшение оборонительных возможностей Ирана или прекращение поддержки групп сопротивления (которые являются «красными линиями» Тегерана) — лишь прокладывают путь к опасной эскалации и потенциальной широкомасштабной войне. Эти требования не являются ни рациональными, ни подлежащими обсуждению. Иран отреагирует на такой сценарий с полной готовностью, хотя дипломатия и предотвращение войны остаются для него первостепенной задачей.

В краткосрочной перспективе, риски начала полномасштабной гибридной войны между США и Китаем на арабской территории невелики. Конкуренция между этими двумя сверхдержавами в настоящее время сосредоточена на экономике и технологиях. Непосредственным стратегическим приоритетом Америки в регионе является сдерживание Ирана. Вашингтон предпочтет решить или заморозить этот вопрос до полномасштабной конфронтации с Пекином в Восточной Азии. Таким образом, в арабском мире, скорее всего, будут наблюдаться опосредованные противостояния и попытки обеих сторон привлечь союзников, а не прямая гибридная конфронтация.