​​Как же меня бесит ЦИК

Пока по стране начинают потихоньку подводить итоги региональных и местных выборов, поделюсь с вами профессиональной болью — политикой ЦИК в отношении публикации результатов выборов.

Несмотря на то, что выборы в России мягко говоря далеки от идеала, стоит отдать должное тому, насколько открыто и подробно Центральная избирательная комиссия все эти годы публиковала данные об итогах голосования. Еще начиная со второй половины 1990-х, в РФ функционирует система ГАС «Выборы» — это такая цифровая инфраструктура для организации избирательного процесса, она позволяет вести учет избирателей и кандидатов, но самое главное — агрегировать данные результатов выборов. Где-то с нулевых годов ЦИК стал публиковать данные из ГАС «Выборы» на своем сайте — можно зайти и посмотреть в т.ч. итоги всех голосований любого уровня начиная с конца 1990-х. Самое главное — сайт позволяет собирать эти данные для последующего статистического анализа.

Именно благодаря этой открытости данных политологам и математикам удавалось находить статистические аномалии и косвенно доказывать масштабные фальсификации на выборах в РФ — корреляции между явкой и голосами за Едро/Пу, массовые накрутки итогов голосования на участках до «красивых» круглых чисел, разницу результатов на участках с КОИБами и наблюдателями и многое другое. Думаю, многие на этом месте вспомнят мем про «пилу Чурова» — когда на графике вектор, показывающий голоса за ЕР, показывает множество причудливых пиков на круглых значениях явки ближе к 100%. На самом деле данные ЦИК в целом часто используются политологами в исследованиях, но работы Шпилькина и соавторов по оценке фальсификаций — самые известные.

Как агрегируют эти данные исследователи? Понятно, что собирать статистику по результатам выборов с сайта ЦИК вручную по всем комиссиям — это сизифов труд. Поэтому аналитики прибегают к парсингу — автоматизированному сбору данных с помощью специальных программ или собственных скриптов.

Вот с этим-то и решили бороться в ЦИК. Еще в 2020 году после проведения голосования по поправкам в Конституцию на сайте ЦИК появилась капча, которую приходилось вводить во время открытия каждой страницы, что мешало парсингу. После возмущения экспертного сообщества капчу убрали, но затем снова вводили уже в сентябре 2021 года после выборов в Госдуму. А еще поставили на сайт скремблер — алгоритм, который подменяет рандомными символами скопированные со страницы данные итогов выборов. Затем вроде все откатили как было. После начала т.н. СВО в 2022 году сайт ЦИК вместе с остальными государственными ресурсами перестал открываться с иностранных IP-адресов.

И что мы видим в сентябре 2023 года в последний день ЕДГ? На сайте ЦИК с данными итогов голосования снова и капча, и скремблер, и грузятся страницы лишь с российских IP. Кушайте, дорогие россияне. Самое интересное, что все три этих способа защиты от проклятых ученых-вредителей обходятся, но это требует лишних временных затрат.

Ну вот не могут наши дорогие чиновники не подгадить в мелочах. А то ишь чо удумали, наукой да аналитикой заниматься. Не положено.

Иллюстрация: гистограмма и диаграмма по результатам выборов в Госдуму 2021 года в пропорциональной системе за авторством Шпилькина в координатах «явка — результаты партий».

Интересное об электронном голосовании за авторством ЦИК. Ранее я уже делал короткий гайд о ДЭГ в России — рекомендую почитать, если ещё не.

На этой неделе постараюсь также выложить пост с итогами работы электронного голосования в прошедший избирательный цикл — stay tuned.

Глава электронного голосования Олег Артамонов согласился дать интервью во время выборов и ответить на все вопросы про архитектуру ДЭГ, спецслужбы и наблюдение

Получилось достаточно жестко и откровенно, всем советую к просмотру — это уникальный контент

https://www.youtube.com/watch?v=YaL5Zu-ILro

Итоги Единого Дня Голосования – 2023: ДЭГ и протестное голосование

Прошедшие 10 сентября региональные выборы не показали каких-либо явных изменений в электоральных процессах. Губернаторские выборы остаются наименее конкурентными из всех кампаний на этом уровне благодаря недопуску сильных кандидатов от системных оппозиционных партий через муниципальный фильтр и работе админресурса. Лакуны конкуренции все те же — ЗакСы регионов и местные советы. Выборы в законодательные и муниципальные собрания не сильно изменили расклады в органах власти — ЕР не потеряла большинства нигде, число мандатов у КПРФ и СР упало, но увеличилось у ЛДПР, Новых Людей и Яблока, которые в своей агитации сделали ставку на «за все хорошее, против всего плохого» или даже «за мир и свободу» в случае с Яблоком вместо милитаристского угара. Я бы хотел остановиться лишь на двух темах, которые меня интересуют.

Дистанционное электронное голосование

1. Федеральная система ДЭГ. Мы наблюдаем тренд на усиление мобилизации бюджетников в регионах для участия в электронном голосовании — в этом году сообщений об этом явно больше, чем в предыдущие. Делается это для большего контроля над административной мобилизацией — во-первых, это упрощает учет зависимого электората и дает провластным политическим менеджерам примерное представление о числе голосов за ЕР и ее кандидатов, во-вторых, исследователи ДЭГ уже много раз обращали внимание на возросший страх бюджетников голосовать нелояльно на ДЭГ относительно традиционного бумажного бюллетеня — так власти пытаются сломать принцип тайного голосования и бороться со скрытым протестным голосованием тех, кого принуждают участвовать в выборах. При этом, свидетельств каких-либо манипуляций с самими результатами ДЭГ пока не выявлено — вроде считает честно. Разница же между очным и электронным голосованием, где на ДЭГ у ЕР и провластных кандидатов результаты лучше — это скорее всего только следствие административной мобилизации на участие в э-голосовании.

2. Московский ДЭГ. Больше всего беспокоит положение дел в столице — там доля электронной явки относительно очной уже перевалила за 50% — все благодаря не только административной мобилизации на ДЭГ, но и тому, что теперь даже на очных участках стоят комплексы электронного голосования, поэтому теперь получить бумажный бюллетень на УИКе — целая эпопея. Также, в прошлые годы московский ДЭГ уже ловили на возможностях манипуляциях самими результатами голосования. К сожалению, приходится констатировать, что благодаря внедрению ДЭГ Москва из одного из самых протестных регионов перешла в стан аномальных, где у протестного голосования остается очень мало шансов на успех. Как я и писал ранее, выборы мэра Москвы оказались предсказуемыми, неинтересными и никакое протестное голосование на их итог не повлияло. Good night sweet prince.

Протестное голосование

Мне кажется очевидным, что оппозиция не справилась с очень важной задачей — политической мобилизацией своего электората на выборы. К сожалению, выхлоп от нее мы увидели лишь в Екатеринбурге, где благодаря УМГ в городскую думу попал один кандидат от Яблока, поскольку в пропорциональной части голосования партия набрала аж около 9% голосов. В остальном победы кандидатов от системных оппозиционных партий — это скорее их заслуга, результат хорошей работы. Все кампании на ЕДГ-2023 были выиграны властью по старым лекалам — низкая реальная явка, демобилизация и демотивация протестных избирателей, привод административного электората и докручивание итогов фальсификациями. Если считать это репетицией перед президентскими выборами 2024 года, то на исправление ошибок еще есть время — иначе весной мы увидим еще более безрадостную картину с 80% и выше за Пу и явкой под 70%+ — скажем спасибо аномальным и новым регионам, а также чудовищной апатией среди протестного электората.

Экскурс в безумие российских выборов — рассказываю о процедуре сбора подписей за регистрацию кандидата на примере кампании в ЗакС-2021 и комментирую недавнее кассационное определение Верховного суда

Поделюсь с вами личной болью — в 2021 году я участвовал в избирательной кампании Марины Мацапулиной (ЛПР) в Законодательное собрание Санкт-Петербурга на правах начальника штаба. За 36 дней нашей команде удалось собрать более 4380 подписей, необходимых для регистрации. В мертвый для политики летний сезон, в тяжелейшем для полевой агитации Центральном районе удалось сделать казалось бы невозможное и привлечь на сторону либертарианского кандидата несколько тысяч петербуржцев. Тогда сначала ТИК №30, а затем СПбИК отказали Марине в регистрации — среди прочих претензий к подписям, большинство из которых мы успешно отбили, был сбор 11 автографов лично кандидатом в статусе ЧПРГ (члена комиссии с правом решающего голоса) ТИК, при условии, что сам кандидат заранее уведомила свою комиссию о выдвижении, и проблема заключалась в медленной реакции ТИК и затянувшимся принятием решения об исключении из нее кандидата. На этом основании СПбИК решил оставить в силе решение ТИК №30 об отказе в регистрации и таким образом перечеркнул желание жителей Центрального района Петербурга увидеть оппозиционного кандидата-либертарианца в бюллетене. Без этих 11 подписей мы проходили порог допустимого числа забракованных подписей.

И что же мы видим в 2023 году? Мне тут прислали интересное кассационное определение Верховного Суда РФ от 12 июля по кейсу до боли похожем на наш, только с муниципальных выборов в Москве 2022 года по Южному Бутово — кандидату зарубили подписи на основании статуса ЧПРГ в избирательной комиссии вне округа. В этом определении ВС встает на сторону кандидата и признает решение об отказе в регистрации незаконным!

С одной стороны, хорошо, что ВС наконец-то принял здравое решение в пользу кандидата — ведь его права и воля избирателей всегда должны быть в приоритете относительно избыточных и безумных требований к процедуре сбора подписей для регистрации. С другой стороны — где вы были эти восемь лет два года?

Процедура регистрации кандидата на выборах через сбор подписей — отвратительный забюрократизированный механизм по недопуску нелояльных политиков до бюллетеня по формальным и организационным причинам. Процент подписей от числа зарегистрированных избирателей в округе — безумный, если учесть низкую реальную явку на наших выборах, срок в месяц на сбор автографов в летний сезон, когда всем до фонаря на политику. И самое главное — стоимость организации такой кампании огромна. Требования к оформлению подписей требует нехилой такой подготовки как сборщиков, так и введения в суть дела самих избирателей. Придраться к тому, как подпись оформлена — изи, кодов ошибок — десятки. И это я еще не погружаюсь в детали c графологами и устаревшими базами данных МВД, которые могут противоречить реестру избирателей в ГАС «Выборы». В нынешнем виде этой процедуры быть не должно: требования к подписям следует упросить, число необходимых автографов — сократить, ввести альтернативу в виде избирательного залога. Понятно, что причина существования такой процедуры — политическая.

P.S. За наводку спасибо @justicepoet

Анекдот дня

В своих публичных выступлениях Екатерина Шульман* любит объяснять неконкурентность российских выборов через метафору «Белоснежка и семь гномов» — когда в бюллетень попадает кандидат от власти, а в качестве статистов ему назначают карикатурных представителей от системной оппозиции, голосовать за которых электорату не очень-то и хочется.

И вот я наталкиваюсь на новость — 30 сентября в рамках предмета «Разговоры о важном» школьникам расскажут о российских выборах. Улыбку вызывает даже не то, насколько наглую лапшу на уши будут вешать детям советские учителя, а содержательный пример от авторов урока. В качестве задания младшеклассники поучаствуют в выборах президента сказочной страны — среди кандидатов: Карабас-Барабас, Золушка, Винни-Пух, Лиса Алиса и Баба-Яга.

Выходит, что даже в сказочной стране выборы более конкурентные, чем в нашей — не Белоснежка и семь гномов и на том спасибо. С другой стороны, авторы урока не предлагают выдвигаться в кандидаты самим школьникам, а лишь дают им набор из уже готовых участников избирательного процесса — получается, что в этом примере политическая конкуренция все равно ограничена, а значит перед нами все равно недемократический режим.

О том, какие вообще бывают авторитарные режимы, чем они отличаются друг от друга и насколько конкурентной может быть политика при авторитаризме, расскажу уже на серьёзных щщах уже завтра.

* — внесена в список террористов и экстремистов.

Типы недемократических режимов

Выполняю данное ранее обещание — рассказываю о том, как политологи классифицируют авторитарные режимы. Приготовьтесь — будет душно.

Начнем с того, откуда вообще пошел авторитаризм. После конца Второй мировой войны целый ряд исследователей в области социальных наук, философии и экономики, такие как Арендт, Хайек, Бжезинский и Шапиро, постарались описать недемократические политические режимы, которые сложились в СССР, Германии и других странах с похожей судьбой — так на свет появилось понятие тоталитаризма. Они выделяли разные признаки подобного режима, обозначим несколько в целом: идеологизированность, власть одной партии во главе с сильным лидером, массовый террор, опора на массовую поддержку, тотальный контроль над информацией, командно-административная экономика, вмешательство в частную жизнь людей, полный контроль над государственным аппаратом и насилием.

Довольно скоро стало ясно, что это понятие плохо подходит для описания реальности — послевоенные недемократические режимы (в основном коммунистические) не походили на тоталитарные, да и у исследователей было множество вопросов к тому, существовали ли т.н. тоталитарные режимы со всеми своими чертами на самом деле хоть когда-то. На помощь пришел теперь уже классик политической науки Хуан Линц, который концептуализировал классическое определение авторитаризма. Он выделял следующие признаки авторитарного режима: власть находится в руках лидера или небольшой группы людей, их власть широка, но не безгранична, ограниченный политический плюрализм, отсутствие массовой политической мобилизации (атомизированное и неспособное на масштабные коллективные действия общество), отсутствие четко сформулированной идеологии.

Последующие авторы на протяжении 1960-х – 2000-х заметно расширили классификацию авторитарных режимов — на это сильно повлиял политический контекст. Сначала в 60-70-х по миру прошла волна увеличения числа авторитарных режимов разных видов, что дало политологам много материала для изучения, затем в 70-90-е случилась уже третья волна демократизации в Южной Европе, Латинской Америке и Восточной Европе — и не все из этих новых режимов можно было назвать устойчивыми и образцовыми либеральными демократиями. Расскажу о нескольких удачных и не очень попытках политологов классифицировать это разнообразие.

Барбара Геддес выделяла несколько видов авторитарных режимов. Можно условно разделить их по тому, кто, как и сколько удерживает власть в своих руках. Военная диктатура — военная хунта приходит к власти путем кровавого или не очень переворота, обычно живет очень мало, потому что имеет проблемы с легитимностью, и сменяется либо другой военной диктатурой после очередного переворота, либо спокойно эволюционирует в другой тип режима, проведя легитимизирующую процедуру вроде выборов. Однопартийная диктатура — власть находится в руках одной доминирующей партии и ее лидеров, партия контролирует государственный аппарат, благодаря понятным процедурам транзита власти от одних партийных боссов к другим живет очень долго. Персоналистская диктатура — власть сосредоточена в руках автократа, который разруливает конфликты между элитами и распределяет ресурсы, живут такие режимы либо столько же, сколько диктатор, либо до переворота, главная их уязвимость — завязанность на одной фигуре и отсутствие четкой процедуры передачи власти. Монархии — власть передается по наследству, живут дольше всех. Еще Геддес упоминала гибридные диктатуры — об этом далее.

Даже в определении авторитарного режима по Линцу упоминается, что власть правящей верхушки при нем не безгранична, а политический плюрализм в том или ином виде не искоренен полностью. Здесь политологи сталкиваются с несколькими проблемами — каким образом классифицировать авторитарные режимы по уровню политической конкуренции в них, как это оценить, где проходит граница между ними и демократией. Все эти вопросы стали особенно острыми начиная с 90-х годов, когда стало появляться все больше политических режимов, где проходят вроде бы конкурентные, но не очень выборы, вроде есть характерные для демократий институты, но они не работают как следует. Это породило целое множество определений подобных режимов, которые в современной политической науке уже почти не используются и считаются устаревшими: less-then-democratic regime (дословно — менее чем демократический режим), режим с гегемонической партией, псевдо- / делегативная / дефективная / несовершенная / нелиберальная демократия, полу-авторитаризм… тыщи их! К сожалению, в этот период времени политологи слишком оптимистично оценивали перспективы новых политических режимов, которые появились в период третьей волны демократизации в развивающемся мире — они не видели леса за деревьями и принимали признаки ползучего авторитарного отката в этих странах за временные трудности на пути к построению либеральной демократии. Из устоявшихся определений типов режима к гибридным также относят электоральную демократию — однако, это уже настоящий демократический, а не авторитарный режим, в котором плохо работают институты.

Вместо этого я предлагаю обратиться к более современным классификациям т.н. гибридных авторитарных режимов по степени политической конкуренции в них — здесь главными авторами выступают Даймонд, Шедлер, Левицкий и Вей. Конкурентный авторитаризм — авторитарный режим, при котором выборы проводятся по нечестным правилам, однако у оппозиции есть шансы получать на них хорошие результаты и даже устраивать опрокидывающие выборы — менять власть с помощью электоральных процедур даже в условиях несовершенной конкуренции. Электоральный авторитаризм — авторитарный режим, в котором проводят нечестные, несвободные и неконкурентые выборы, власть с помощью них не сменить, у оппозиции обычно мало шансов на победу — чем выше уровень выборов, тем они ниже. В зависимости от авторов, иногда к слову «электоральный» добавляют «гегемонический» — чтобы дополнительно показать разницу в уровне конкуренции, иногда термин «электоральный авторитаризм» используется как зонтичное понятие для конкурентного и гегемонического авторитаризма.

Из этого богатого поля определений гибридных авторитарных режимов выпадает закрытая автократия — авторитарный режим, в котором практически полностью отсутствует политическая конкуренция, выборов либо нет, либо они полностью фиктивны.

180 дней до выборов президента — комментирую исследование Russian Field и рассказываю об особенностях опросов общественного мнения в России

2-10 сентября замечательные ребята из Russian Field провели телефонный опрос, чтобы узнать мнение респондентов о президентских выборах 2024 года. Что интересного можно из него узнать?

Возраст — главный детерминирующий фактор по всем политическим вопросам. Это видно как в этом случае, так и во всех ранних вопросах. Ранние количественные исследования также показывали, что с возрастом связано, какие источники информации предпочитают наши сограждане: у старших тотально доминирует телевизор, со снижением возраста повышаются показатели интернет-источников: телеграм-каналы, новые медиа, YouTube, соцсети. Уровень благосостояния и образования также являются существенными факторами, но в меньшей степени.

Разница между закрытыми (респондентам предлагают варианты ответа) и открытыми (респондент отвечает самостоятельно) формулировками вопроса о том, за кого на президентских выборах готовы проголосовать граждане. Так, закрытый опрос предсказуемо показывает в топе рейтинга без упоминания Путина примерный набор чиновников, которые часто мелькают в телевизоре — из интересного здесь только стремительное падение рейтингов Шойгу, который со второго после ВВП по популярности политика скатился ниже своих медийных коллег-бюрократов и Лукашенко (что?). Также, я бы обратил внимание на наличие в рейтинге Навального* (13% + 2% отказ от ответа) и Явлинского (9% + 1% отказ от ответа) — политиков, которые воспринимаются как оппозиционные. В нынешней ситуации, когда часть респондентов отказывается из страха отвечать на потенциально чувствительные вопросы (специально для таких RF добавили вариант «‎отказ от ответа»), это очень недурно. Вероятно, из-за смещения выборки их реальный рейтинг в такой формулировке вопроса был бы выше еще на несколько процентов. Открытый же вариант вопроса показывает следующее: около 30% ядра сторонников Путина, 32% затрудняются ответить, а дальше — фигуры с рейтингом ниже статистической погрешности опроса (2.45%).

О чем нам говорит это исследование? Российская политика сейчас напоминает выжженное поле: у Путина нет реальной поддержки большинства, однако, общество не видит альтернативных кандидатов — настоящей конкурентной политики нет — нет кандидатов, ведущих яркую избирательную кампанию, поэтому протестный или не очень довольный положением дел (чтобы не использовать столь жесткие формулировки) электорат называет подряд фамилии других медийных чиновников, системных и оппозиционных политиков, либо вообще затрудняется назвать хоть кого-то. При наличии любой хоть сколько-нибудь сильной и конструктивной альтернативы Путину ситуация сложилась бы иначе. Думаю, что это отвечает стратегии властей — подавить любые реальные альтернативы, деморализовать недовольную часть электората и выиграть выборы мобилизацией ядра сторонников (30%), приводом бюджетников и манипуляциями итогов голосования.

Ограничения опросов общественного мнения. В условиях возросшей репрессивной активности государства и цензуры, многие респонденты отказываются от участия в исследованиях, а часть согласившихся фальсифицируют свои ответы по чувствительным и потенциально опасным темам — разница между вопросами с «‎опасными» и «‎безопасными» формулировками может доходить до 15%. Так, в этом исследовании RF прописали долю успешных звонков от общего числа дозвонов — 18%. Таким образом, мы имеем дело не просто со смещенной выборкой относительно того, какой она должна быть в идеале, но и с частично некорректными результатами.

О том, как выглядит портрет идеального кандидата в президенты РФ, а также об условиях, при которых респонденты готовы голосовать за Путина, можете почитать в полной версии исследования.

* — внесен в список террористов и экстремистов.

Друзья, сейчас я стою на небольшом распутье: за какую большую тему лучше взяться, о чем рассказать вам подробнее в серии постов? У меня сейчас в голове витает несколько, интересно знать ваше мнение.

Проголосуйте, пожалуйста ниже — опрос рейтинговый, поэтому выбрать можно несколько вариантов, которые вам ближе.

​​Государства всеобщего благосостояния: что это такое и какие виды бывают

Довольно неожиданно для себя увидел ваш запрос рассказать больше о социальной политике: как ее изучают и анализируют, что с ней происходит в России. Присаживайтесь поудобнее — рассказ будет долгим и не на один пост.

Начну эту серию публикаций с того, что такое государство всеобщего благосостояния (welfare state) и какие его виды бывают. Безусловно, социальная сфера (social sphere) как таковая — понятие более широкое чем welfare state — это и образование, и здравоохранение, и финансовая поддержка — ей занимается отнюдь не только государство. Но, поскольку нам предстоит говорить именно о социальной политике (social policy), то есть о наборе действий, предпринимаемых государствами в социальной сфере, для начала разберемся с welfare state.

База по теме — работы политолога Теды Скочпол и соавторов. Скочпол писала о нескольких подходах к тому, как объяснить возникновение welfare state. Первый — структурно-функционалистский: во второй половине XIX века случилась промышленная революция и бурный экономический рост — огромные массы людей устремились в города в поисках работы в индустриальном секторе, они нуждались в медицине, образовании и материальной поддержке. Государство же саккумулировало ресурсы и принялось удовлетворять этот спрос, который с последующими десятилетиями развития экономики лишь возрастал. Второй — марксистский: в процессе обострения конфликта между пролетариатом и буржуазией последние решили пойти на уступки и начать делиться. Третий же связан с появлением демократической политики: все больше людей получали гражданские права и включались в борьбу за перераспределение ресурсов между разными группами. Так и появилось на свете государство всеобщего благосостояния.

Есть множество подходов к тому, как можно классифицировать welfare states — сами виды государств всеобщего благосостояния принято называть welfare regimes. Сначала в общих чертах Скочпол, а затем и Эспинг-Андерсен выделили три таких режима: социал-демократический — когда социальные меры покрывают большую часть населения и работают по универсальным принципам; либеральный — адресная социальная поддержка беднейших слоев населения; корпоративистский или консервативный — социальная политика работает в пользу тех групп населения (например, госслужащих), чьи представители (партии) находятся во власти. Последующие авторы лишь усложнили эту классификацию, добавив множество своих видов и подвидов в зависимости от того, какие вопросы оказывались в их фокусе (примеры: раз, два, три). Подобные подходы хорошо помогают сформировать общие представления о том, какие бывают государства всеобщего благосостояния, но не дают эффективно их анализировать на практике — в реальности государства могут одновременно задействовать меры, характерные сразу для нескольких таких welfare regimes — поэтому каждый раз приходится либо делать 1000 оговорок, либо раздувать число видов режимов, а значит лишь запутывать читателя и лишать сам подход его главной фишки — универсальности.

Альтернативный подход выработали политологи Маре и Карне — они поделили социальные политики на четыре группы исходя из того, насколько активно государство перераспределяет ресурсы между разными слоями населения, и насколько социальные меры покрывают возможные риски — грубо говоря, насколько высока вероятность того, что в случае появления проблем у индивида ему помогут материально за счет других граждан (см. таблицу ниже). Группа 1 — contributory insurance — риски социализированы, но перераспределение ресурсов минимально, то есть плата за социалку размазана между всеми гражданами, но каждый получает по чуть-чуть. Группа 2 — privatization — плата за риски лежит на плечах самих граждан, зато и ресурсы перераспределяются минимально. Группа 3 — targeting — социалка таргетирована на бедные слои населения, социальные услуги для которых становятся более доступными, что также требует большого перераспределения благ. Группа 4 — universalism — все платят много, но социалка также доступна для всех.

Нужно ли объединяться оппозиции в коалицию, имеет ли смысл призывать оппозиционного избирателя участвовать в мартовских президентских выборах?

Под конец рабочей недели делюсь с вами интересным чтением за авторством политолога Григория Голосова о давно наболевших вопросах, которые в очередной раз всплыли по ходу дискуссии Алексея Навального* и Максима Каца. Делюсь основными тезисами:

- Бойкот в условиях авторитарного режима — самая популярная стратегия антидиктаторской оппозиции. Однако речь идет не о том бойкоте, который обычно имеют ввиду в России, а об осознанном отказе от участия в выборах со стороны той оппозиции, у которой такая возможность есть (то есть не наш случай).

- Но даже такая форма бойкота обычно не приносит желаемого эффекта: «По итогам бойкотируемых оппозицией кампаний правящие силы, получив президентский пост и/или колоссальное парламентское большинство, рассматривают такие результаты не просто как победу, но и как мандат на то, чтобы подавить оппозицию, ссылаясь на отсутствие у нее электоральной поддержки». Успеха — то есть массового непризнания итогов бойкотируемых выборов — может добиться лишь сильная и популярная оппозиция. Но зачем тогда нужен бойкот, если у нее есть неплохие шансы на победу?

- Авторитарные выборы нужны для легитимизации правящего режима, его укрепления и защиты от переворотов со стороны элит — не следует путать их функцию с таковой в демократическом режиме. «Оппозиция (...) выигрывает авторитарные выборы лишь тогда, когда режим готов их проиграть. Обычно такое случается при условии, что сам режим уже вступил в фазу развала. К такому развалу может привести утрата контроля над электоральным процессом, внешний шок или успешная борьба оппозиции. А чаще всего сочетание этих факторов».

- Видны ли сейчас предпосылки для этого? Нет, поэтому наиболее вероятный сценарий состоит в том, что выборы в марте 2024 года пройдут так, как нужно власти. Случится ли это со 100% вероятностью? Тоже нет, ведь всегда могут произойти неожиданные события, которые ударят по режиму. В таком случае оппозиция могла бы скоординироваться и поддержать наименее неприятного кандидата из допущенных — но лучше действительно создать общую коалицию, которая бы добивалась отмены выборов и переговоров с режимом об условиях проведения новых.

- Если первый сценарий, по которому выборы пройдут по плану режима, наиболее вероятен, то по нему у оппозиции остается ограниченное пространство для работы, в основном на локальном уровне — работа там является долгосрочным вложением в пользу оппозиционных политиков и структур. «Никакой коалиционной стратегии это не требует».

* — внесен в список террористов и экстремистов.

Когда Россия свернула к авторитаризму?

На этой неделе исполняется 30 лет конституционному кризису 1993 года — тогда в молодой демократической России случился конфликт между Верховным советом с одной стороны и президентом РФ Ельциным с другой, который закончился вооруженным противостоянием на улицах столицы и победой последнего. Для краткого исторического экскурса советую ознакомиться с карточками от моих коллег из петербургской ЛПР.

Я же сосредоточусь на другом. Вокруг этого события за прошедшие годы уже успело сложиться много исторических мифов. Многие справедливо считают, что победа Ельцина привела к тому, что наша страна повернула в сторону недемократического режима — после разгона ВС Ельцин принял супер-президентскую конституцию, что стало основой для построения авторитаризма в будущем.

На практике в политике нельзя сводить все к одной причине или событию — путь РФ к авторитарному режиму был очень постепенным. Предлагаю взглянуть на это через призму исторического институционализма — теоретического подхода, согласно которому принятые в прошлом решения и правила игры (институты) отражаются на поведении акторов в будущем. Какие же критические решения, которые привели нас туда, где мы теперь оказались, выделяют политологи?

1991-1992 — отказ от глубоких институциональных реформ. Вместо того, чтобы демонтировать старые советские институты — собственно, сами советы, репрессивные спецслужбы, судебную систему — команда Ельцина решила внедрять новые на старую почву: не устраивать люстрации, не проводить необходимых реформ госструктур. В результате мы получили и глубокие конфликты между разными органами власти, и засилье советских элит, и провал дальнейших попыток институциональных реформ. Даже сам конституционный кризис 1993 года стал возможным по этим причинам.

1993-1994 — конституционный кризис и принятие супер-президентской конституции. С этого я и начал пост.

1996 — президентские выборы по нечестным правилам. Существует популярный миф, якобы в 1996 году Ельцин победил благодаря фальсификациям, а реальным победителем был Зюганов. Это неправда — статистический анализ доживших до наших дней итогов голосования не показал серьезных аномалий. Что правда — Ельцин победил с помощью впервые широко задействованному админресурсу и манипуляциям общественным мнением с помощью СМИ, которые находились под контролем олигархов — в обмен на гарантии сохранения своего положения те сделали ставку на Ельцина.

1999 — операция «Преемник». Вместо транзита власти через конкурентные президентские выборы, Ельцин и его окружение сделали ставку на классический прием авторитарных режимов — передачи поста лояльной фигуре в обмен на гарантии безопасности.

2001-2004 — новые правила игры. Дела ЮКОСа и НТВ — олигархов отодвинули от политики, а государство отжало себе ТВ — главный источник информации. Реформа избирательного и партийного законодательства — удар по возможности оппозиции и региональных элит оказать конкуренцию режиму. Создание «Единой России» чтобы взять под контроль региональные парламенты и элиты. Отмена прямых губернаторских выборов — этим решением завершился процесс централизации власти.

2008-2012 — рокировочка. Вместо авторитарной, но какой-никакой передачи власти а-ля как в 1999 году, Путин решил остаться еще «ненадолго». Параллельно с этим увеличиваются сроки правления президента и Госдумы — с 4 до 6 и с 4 до 5 лет соответственно.

2014 — Крым. Выбор агрессивного вектора во внешней политике вызвал волну усиления репрессивности внутри страны — дальнейшего ограничения политической конкуренции. Авторитарный режим завершал период консолидации.

2020 — изменение Конституции. Феномен continuismo хорошо изучен политической наукой, в частности обнуление — обычно это завершающий этап консолидации персоналистского авторитарного режима, после которого автократ обычно (но не всегда) удерживает власть до конца своих дней.

Как вы видите, на каждой из этого множества развилок, политические элиты сворачивали в сторону авторитаризма. Было ли это предопределено? Об этом как-нибудь в следующий раз.

Почему в 1993 году случился конфликт между президентом и Верховным советом (1/2)

На прошлой неделе к годовщине событий 3-5 октября 1993 года я обратил внимание на то, какие поворотные моменты в политической истории современной России привели нас к авторитаризму, но совершенно обошел вопрос о том, а почему вообще подобный конфликт оказался возможным. Постараюсь объяснить как так случилось, отбросив как нарратив о Ельцине, который боролся с «красно-коричневыми» анти-реформаторами, так и о хорошем Верховном совете, который сопротивлялся широким полномочиям президента — только факты.

Институциональный дизайн

Россия унаследовала от РСФСР основные государственные институты. Советская система никогда не отвечала принципу разделения властей, в 1990-91-х годах из нее пытались состряпать нечто похожее на модель, отвечающую им, но получилось очень плохо.

Съезд народных депутатов — избран в 1990 году напрямую гражданами РСФСР в составе 1059 делегатов, главный законодательный орган страны. Среди его полномочий были и вопросы, касающиеся конституционных поправок.

Съезд не являлся постоянно действующим органом власти — для этого он избирал состав Верховного совета из 252 членов — уже постоянно действующий орган Съезда, которому и делегировались полномочия. Причем Верховный совет не был просто парламентом, это был супер-орган власти — в его полномочия входили и законодательные функции, и контролирующие, ВС назначал председателя правительства (премьер-министра) и утверждал состав правительства, влиял на состав судебных органов и делал много чего еще — особенно чувствительным было то, что ВС мог отменять указы президента, постановления и распоряжения правительства.

В июне 1991 года к ним добавился президент России — избираемый на прямых выборах глава государства, которому в ноябре того же года для проведения реформ Верховный совет передал особые полномочия по формированию правительства и управлению страной через указы — Ельцин первое время исполнял обязанности и президента, и премьер-министра. Вице-премьером он назначает Егора Гайдара, который в 1992 году уже сам становится премьером. В дополнение к президенту по загадочной для меня причине решили ввести должность вице-президента с неясными полномочиями — зачем это нужно было делать кроме как «чтобы было как у американцев» мне до сих пор не ясно.

Итог — готовая почва для конфликта между президентом и Верховным советом. Первый пытается провести быстрые и болезненные реформы, вторые — имеют огромные полномочия, могут торпедировать шаги президента и разогнать правительство.

Вопрос легитимности

Легитимность ≠ законность ≠ политическая поддержка. Это простое согласие граждан с тем, что те или иные люди находятся во власти и проводят свою политику — по Максу Веберу она может быть традиционной, харизматической, процедурно-легитимной — на практике легитимность в той или иной степени сочетает в себе все эти виды. В 1991 году Ельцин выиграл на прямых конкурентных президентских выборах, в 1993 — по факту победил на референдуме по формуле «Да! Да! Нет! Да!» — его легитимность была выше, чем у Верховного совета, чей состав не был избран напрямую, а назначен Съездом, избранным еще в 1990 году. Поэтому, когда в октябре 1993 года Ельцин издал указ №1400, его действия были незаконными, но легитимными — серьезного сопротивления общества, за исключением узкого круга сторонников ВС, это не вызвало.

Продолжение в следующем посте...